3am

Darling, I've just left the bar And I've misplaced all my credit cards My self-preservation and all of my reservations Are sittin' and contemplating what to do with me

      Тэхён вываливается из бара, едва переставляя ноги. У него кружится голова от выпитого алкоголя, неоновые вывески ночного Сеула расплываются, и он, конечно, совсем не в силах прочитать хотя бы что-то на них. Он смеётся о чём-то, опираясь о кирпичную стену, и шарит по карманам в поисках пачки сигарет и зажигалки.       Никотиновый дым слегка обжигает лёгкие и заставляет голову кружиться ещё сильнее. Тело такое расслабленное, Ким словно плывет где-то, совсем не здесь. На улице душно, так что парень зачёсывает пятерней волосы, выкрашенные в ядовитый голубой, назад, открывая лоб, и расстёгивает пару верхних пуговиц рубашки. Он зажимает сигарету между губ и опускает глаза на экран телефона, где мигает приложение вызова такси, сообщая о том, что машина прибудет с минуты на минуту.       Тэхён снова безбожно напился. У него зависимость, и нет, она не от алкоголя. У него зависимость от человека, и если бы её можно было вылечить так же, как алкоголизм, он сделал бы это, не раздумывая. Но зависимость от людей не лечится, так что парень просто глушит одну зависимость другой. От алкоголя хотя бы приятная расслабленность льётся по телу и покалывает на кончиках пальцев.       Небо такое звёздное, и Тэхён запрокидывает голову, наблюдая за ним. Мерцающие частички плывут перед глазами, и он улыбается им, пока на фоне раздаётся чей-то смех. Парочка рядом с ним целуется беззастенчиво, и парень прижимает девушку всё к той же стене, шаря руками где-то у неё под юбкой.       Ким с удовольствием вспоминает, как любил так же зажимать своего бывшего парня у любой удобной поверхности, чтобы поцелуями выбивать землю из-под ног. Чтобы забираться ладонью под ширинку его неизменно чёрных узких джинсов, чтобы срывать с розовых губ громкие стоны, чтобы сжимать задницу другой рукой и оставлять россыпи засосов на молочной коже. Чтобы после недолгих прелюдий, которые оба не так уж сильно любили, вбиваться в податливое тело, заставляя парня под ним щекой прижиматься к холодной поверхности стола, вплетать пальцы в чёрные отросшие волосы и шептать на ухо всякие пошлости.       Из фантазий, которые завязываются узлом внизу живота, Тэхёна вырывает оповещение телефона и дотлевшая между зубов сигарета. Он неаккуратно выбрасывает окурок на асфальт, пытаясь затушить, но промахивается и носком ботинка попадает по месту где-то рядом. Снова смеётся сам с себя и через несколько попыток всё же находит нужное такси.       С горем пополам он забирается на заднее сиденье и благодарит технологии, что ему не нужно называть адрес. Его язык заплетается бессовестно так, что Тэхёну точно потребовалось бы очень много усилий.       Он шарит руками снова по карманам и понимает вдруг, что все его кредитки и другие платежные карты не с ним. И не помнит даже, куда их дел, да и, честно говоря, ему так плевать на это, он разберётся с этим потом. Все мысли его теперь заняты стонущим под ним Чонгуком, который в его мыслях раздвигает ноги шире и просит больше и глубже. Это наваждение, и Ким ему поддаётся не без удовольствия.       Ему удаётся найти в кармане смятую купюру, которую он отдаёт водителю, добавляя:       — Сдачи не надо.       Старый мужчина только смеётся и не говорит пьяному пассажиру о том, что этого даже недостаточно для того, чтобы оплатить поездку. А Тэхён салютует двумя пальцами и вываливается из такси, чтобы плетущимися ногами пойти к своему дому.

Someone please come and flirt with me I really need a mirror that'll come along and tell me that I'm fine

      Тэхён чувствует себя очень одиноким, когда квартира встречает его тишиной, выключенным светом и отсутствием хотя бы какого-то намёка на чьё-то присутствие. Он вздыхает, находит рукой выключатель, зажигает свет в прихожей и останавливается перед зеркалом, пьяными глазами разглядывая собственное отражение.       У него на шее два багровых засоса, оставленных каким-то парнем в туалете бара, чьего лица он даже не запомнил. Что говорить, Тэхён и имени не запомнил. И даже то, как шарили чужие руки по его телу, как чужие губы присасывались к его шее, как чужой язык скользил у него во рту, Тэхён тоже помнит слабо. Он кажется выстанывал тогда имя, и это имя точно не принадлежало тому парню, потому что вряд ли этот неизвестный тоже может оказаться Чонгуком.       Сколько Чонгуков проживает в Сеуле? Тэхён гуглит это на полном серьёзе, но так и не может рассмотреть цифру.       «В Сеуле очень много Чонгуков», — думает Тэхён, расстёгивая рубашку полностью. — «Но ни один из них ни в какое сравнение не идёт с моим Чонгуком».       Ким знает, что не должен о нём думать, и он запрещает себе это после каждой пьянки, чтобы потом, вновь напившись, вспоминать про бывшего парня. Тэхён думает, что это просто одиночество, и ему достаточно снять какого-нибудь парня в клубе, чтобы удовлетворить потребности своего тела. Но это не срабатывает каждый раз, и попытки терпят крах. И как бы круто не делал минет очередной парень из клуба, Тэхён понимает, что это совсем не то. Он, закрывая глаза, представляет сидящим перед собой на коленях только Чонгука.       Это болезнь, Тэхён знает. И даже если он думает, что флирт и единоразовый секс с незнакомцами его излечит, этого никогда не происходит. Но Ким упрямо повторяет себе, что он в порядке. Он всерьёз говорит это своему отражению в зеркале, смешно тыкая в него пальцем.       Он не будет звонить Чонгуку, как бы сильно не жалел об их расставании. Тэхён сам эту ошибку совершил, сам Чонгука бросил, сам с ним расстался, так чего теперь убиваться? Так он думает, рассматривая в зеркало свои уставшие пьяные глаза, розовые и блестящие от частых облизываний губы и два этих фиолетовых пятна, которые чертовски сильно хочется стереть.       Он не будет звонить Чонгуку. Тэхён уговаривает себя, когда плетётся на кухню и наливает в стакан виски, чтобы после выпить всё за один глоток, и морщится от обжигающей горло жидкости. Тэхён ведь уже договорился со своим отражением в зеркале, что он в порядке. Так что да, он в порядке, и никакие Чонгуки ему здесь не нужны.

I'm the worst of my enemies And I don't really know what to do with me

      Тэхён выпивает оставшуюся половину бутылки за час, а потом тащит своё тело в постель. Он стягивает рубашку, ведёт ладонями по животу и груди. Достает из своих светло-голубых джинсов телефон и падает на кровать, раскинув руки.       Потолок кружится, комната вертится вокруг него, и он закрывает глаза, вновь поддаваясь мыслям, что не оставляют его каждую такую ночь. Тэхён знает, что не должен, что так не может продолжаться, потому что расстаться с Чонгуком было его решением, и он не может теперь страдать по нему, вспоминая, как они трахались на каждой поверхности этой чёртовой квартиры. Но возбуждение тянет внизу живота, а под рёбрами расползается тоска.       Тэхён скучает. Да, он чертовски сильно скучает, и дело тут не только в сексе, а в чём-то большем, вероятно. Чонгук безусловно хороший любовник, он страстный, когда надо, а когда не надо, то послушный и покладистый. И его стоны всегда ласкали тэхёновы уши, когда тот толкался в него слишком глубоко или слишком сильно, слишком грубо или просто слишком.       Но, кроме этого, Чонгук был тем, кто зажигал что-то внутри Тэхёна. Потому что когда этот парень появлялся в радиусе десяти метров, глаза Кима вспыхивали ярче, чем само солнце, и улыбка сама лезла на лицо.       В чём была причина расставания? Тэхён испугался собственных чувств.       Они никогда не говорили о любви, потому что всё, на чём строились их отношения — это секс. С самого начала им просто нравилось трахаться друг с другом, и это не должно было стать чем-то серьёзным. Это и не было до тех пор, пока Тэхён не влюбился.       И он испугался, да, как пятиклассник, как ребёнок, как последний идиот. Это он сейчас так думает, а тогда ему казалось, он поступает правильно. Чонгук не был в него влюблён, а Тэхён не хотел становиться обузой со своими чувствами.       — Давай расстанемся? — предложил тогда Тэхён, и Чонгук вопросительно взглянул на него, отрываясь от шоу, идущего по телевизору. У них на тот вечер вообще-то были планы, но терпение Кима сломалось, чувства становились слишком сильными. — Мне кажется, нам не стоит больше встречаться. У нас ведь даже чувств друг к другу нет, какой смысл?       Чонгук тогда едва попкорном не подавился, и Тэхёну стоило неимоверных усилий сдержаться и не броситься парню на помощь. Потому что забота о нём уже вошла в привычку.       — А как же…       — Всегда можно найти, с кем заняться сексом, Чонгук, — сказал тогда Тэхён, и это звучало, как хлесткая пощечина. Только непонятно, кому от неё было больнее. — Я просто не вижу больше смысла в таких отношениях. Мы взрослые люди, это всё для подростков.       Чонгук так и ушёл тогда, ничего толкового не ответив, хотя Тэхён в глубине души, конечно, надеялся, что он будет тем, кто остановит их от этой ошибки. Но Чонгук не остановил, так что Тэхён решил послать всё к чёрту и стал пытаться вытащить из себя эту мерзкую штуку под названием влюблённость.       И вот теперь он лежит на кровати, смотрит на экран телефона, а палец завис над контактом с давно знакомым именем. Тэхён знает, что не должен делать этого, но ему чертовски хочется. В ушах всё ещё звучат фантомные чонгуковы стоны, а перед глазами картинки того, как он раскладывал парня на кухонном столе, на этой кровати и у стены в душе. Тэхёну просто хочется секса, и почему он не может позвонить своему бывшему парню?       Правда в том, что Тэхён может позвонить кому угодно. Найдётся немало желающих переспать с ним, но парню не нужен кто угодно. Ему нужен Чонгук. Нужен этот чёртов телефонный звонок.

I keep on hangin' on the line Ignoring every warning sign Come on and make me feel alright again

      Время в правом верхнем углу экрана показывает, что уже три часа утра, когда Тэхён касается пальцем кнопки «Позвонить». Он прикладывает телефон к уху, второй рукой расстёгивая ремень на джинсах. Ему просто нужен кто-то, нужно расслабиться, отвлечься от всех мыслей. Он просто пьян и безумно скучает.       Гудки идут целую вечность, и Чонгук не берет трубку, на что Тэхён хмурит брови. Не хочет с ним разговаривать? Спит? Занят? Занят кем-то? Может быть, он занимается сексом прямо в эту самую секунду, пока у Тэхёна в голове куча влажных фантазий? Чем может быть занят Чонгук в три часа утра? Ворох вопросов в тэхёновой голове не перекрывает нарастающего возбуждения.       «Чертов придурок, возьми трубку», — злится парень, закатывая глаза, и от этой злости возбуждение кажется только нарастает. Он вновь набирает номер и вновь прижимает телефон к уху.       — Тэхён? — раздаётся в трубке спустя целых семь гудков. Да, Тэхён посчитал. — Зачем ты звонишь?       Голос на том конце провода не звучит сонно, что означает — Чонгук не спал. Он также не запыхавшийся, звучит ровно, спокойно и так чертовски красиво, что Тэхён чувствует, как под тканью джинсов растёт напряжение.       — Ты мог бы быть и повежливее со мной, а? — весело говорит Тэхён, опуская ладонь на собственный пах и слегка сжимая. — Неужели не соскучился по хёну?       Протяжное на выдохе «Хён» возникает в голове Кима моментально, и он закусывает губу, чтобы не застонать самому. Какого чёрта он вообще так сильно возбуждается от каких-то воспоминаний?       — Мы расстались, — звучит в ответ очевидное. — Ты пьян?       — Пьян. Скучаю по тебе, — срывается прежде чем Тэхён успевает подумать. Он действительно пьян, так что прощает себе это. Он сможет пожалеть об этом утром.       — Ты один? — интересуется Чонгук, слушая, как загнанно дышит Тэхён. — Почему ты один?       Тэхен знает, что этот вопрос буквально означает: «Почему ты не трахаешься с кем-то в три часа утра пьяный, а звонишь мне?»       — Я один дома, — тянет Ким медленно, продолжая поглаживать свой пах ладонью. Он улыбается пьяно в потолок, а по коже от голоса Чонгука, кажется, бегут мурашки. — И мне совершенно некому помочь, знаешь.       — Так ты хочешь, чтобы я помог тебе? — Чонгук хмыкает и явно прикусывает губу в этот момент — Тэхён знает наверняка все привычки этого парня.       — Хочу.       Тэхён рвано выдыхает и, приподнявшись, одной рукой стягивает с себя джинсы, откидывая их куда-то на пол. Чонгук на том конце провода слушает всю эту возню, и Киму очень хочется узнать, о чём тот думает. Хочет ли он Тэхёна так же? Думает ли о нём? Тэхёну хочется, чтобы Чонгук хотел и думал.       — Хён, — говорит Чонгук, и Тэхёну так сложно устоять перед этим голосом, зовущим его, перед тембром, который становится всё ниже, заставляя возбуждение прокатываться по телу электрическими разрядами. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Хочешь, чтобы я приехал?       Ким закусывает губу, когда накрывает своей ладонью твердеющий член и проводит пару раз по нему рукой. Его грудь тяжело вздымается, и он тихо хихикает, думая, что совсем сошёл с ума, раз звонит Чонгуку, чтобы подрочить на его голос. Это выглядит, как сумасшествие, не иначе.       — Не надо, — выдыхает Тэхён, сжимая телефон крепче. — Просто говори со мной по телефону. Потому что, когда приедешь, потом я снова останусь один.       — Звучишь как та песня Halsey, — замечает Чонгук с доброй усмешкой. — И сейчас как раз три часа утра. Ты всё ещё слушаешь её, да?       Тэхён закатывает глаза, когда надавливает большим пальцем на истекающую естественной смазкой головку члена. Ему, на самом деле, не хочется телефонных разговоров. Ему хочется Чонгука здесь, вжимать его в кровать и вбиваться в его тело, слушая, как он стонет и просит ещё. Но Тэхён всё ещё боится.       Его жизнь — грёбанная песня Halsey, а он любит её песни, и теперь даже не знает, смеяться от этого или плакать. Он помнит, как они с Чонгуком голосили её песни всю летнюю ночь напролёт под окнами какого-то дома, и как жители кричали на них матом и грозились вызвать полицию. И это было так весело, они смеялись счастливо, продолжая петь, не попадая ни в одну ноту. Они были беспечны и счастливы. Они много целовались, и Тэхён снова зажимал Чонгука у какой-то кирпичной стены и шептал ему в губы слова той самой песни.       — Забудь об этом и просто сделай уже что-нибудь, скажи что-нибудь, — просит Тэхён, почти умоляет, медленно касаясь ладонью своего члена. Эта пытка невыносима, но слышать Чонгука лучше, чем вообще ничего.       — Хорошо, — Чонгук соглашается легко, и его голос становится ещё более низким. — Что бы ты хотел сделать прямо сейчас? Ты ведь трогаешь себя, представляя, что это я. Я прав, хён?       — Да, — это почти стон, который Тэхён пытается заглушить, но у него не получается.       — Хочешь трахнуть меня, хён? Чтобы я стонал под тобой и выгибался. Помнишь, как это было раньше?       — Господи, да, Чонгук, продолжай.       Тэхён почти всхлипывает и скулит, ускоряя движения рукой. Ему почти стыдно за то, что его ведёт буквально от пары брошенных Чонгуком фраз, и он, честное слово, уже сейчас готов кончить. Ему почти стыдно, но у него давно не было секса с Чонгуком, и это заставляет его буквально метаться по кровати и закусывать губы до крови, потому что он представляет всё, как наяву, прогибаясь из-за этого в спине и остервенело толкаясь в свою ладонь.       — Представь, как бы мои губы накрывали твой член. Я бы был очень старательным, хён, ты же знаешь.       Чонгук тоже тяжело дышит, Тэхён отчётливо это слышит в телефонной трубке. Он тоже возбуждён, Тэхён точно знает это, потому что то, каким голосом он говорит, совсем не скрывает желания.       — Чёрт, хён, — Чонгук дышит загнанно, — я хочу тебя. Хочу тебя в себе. Пожалуйста, можно я приеду?       Тэхён знает, что это не должно произойти. Он не должен позволять Чонгуку приезжать, потому что он не хочет одноразового секса с ним, пусть это, вероятно, будет выше всяких похвал, и Тэхён останется до ужаса довольным сексом с ним. Желание взять Чонгука прямо сейчас слишком сильное, а пьяный мозг совершенно не отговаривает Кима, однако, остатки разума кричат, что этого не должно случиться. Потому что после этого парень не сможет просто взять и забыть, он ещё не успел как следует выскоблить Чонгука из своего сердца, чтобы так просто пускать его обратно в свою жизнь. Тем более, если это только на одну ночь.       Но Ким чертовски пьян, и он кончает в собственную руку с глухим стоном, пачкая свою ладонь и трусы. Тяжело дышит, ловит звезды перед глазами и посылает жизнь к черту, когда говорит в трубку:       — Приезжай. Сейчас же.       Тэхён сдаётся слишком быстро, даже не попытавшись бороться с желанием. Он закрывает глаза и откидывает телефон на подушку. Тяжело дышит и улыбается чему-то, предвкушая встречу с Чонгуком. Ким пожалеет об этом утром, но сейчас он почти не думает головой.       Тэхён хочет Чонгука. Чонгук хочет Тэхёна. Всё просто, как дважды два. По крайней мере, этой ночью.

I need it digital 'Cause baby when it's physical I end up alone, end up alone

      Когда Чонгук оказывается на пороге квартиры, Тэхён без лишних слов втаскивает его вовнутрь и накидывается с поцелуями, словно оголодавший зверь. Он прижимает парня к стене, сваливая с тумбочки рядом какую-то мелочь, целует настойчиво, толкается языком грубо в тёплый чонгуков рот, а руками скользит по его телу, стаскивая одежду. Тэхён почти рычит, опускаясь губами на шею Чонгука, кусает кожу, втягивает её в рот, оставляя багровые отметины, чтобы потом зализывать их, оставляя на коже дорожки слюны.       Чонгук оказывается голым через пару минут, и Тэхён прижимается к его паху своим, пока парень вплетает пальцы в тэхёновы волосы, крепко сжимая. Руки старшего остервенело шарят по телу, зажатому между ним и стеной, а губы припадают к чувствительным соскам, вырывая из горла Чонгука первый громкий стон.       — Отличное приветствие, — усмехается младший сквозь тяжёлое дыхание.       Они оба не любят прелюдии, поэтому Чонгук первым отталкивается от стены и тащит Тэхёна в спальню. Он знает эту квартиру, как свои пять пальцев, но всё равно пересчитывает парочку косяков по пути под тэхёнов смех.       — Хочешь что-нибудь? — спрашивает Тэхён, пока Чонгук вылизывает его шею, спускаясь на грудь. Теперь старший прижимается к столу в спальне, цепляясь пальцами за край. Он тяжело и рвано выдыхает, когда чувствует ладонь Чонгука на своём члене.       — Только тебя.       А в следующую секунду Чонгук уже стоит на коленях и вбирает в рот тэхёнов член так глубоко, насколько ему это позволяет собственное горло. У него глаза слезятся, но он всё равно насаживается ртом как можно глубже, игнорируя рвотные позывы, пошло причмокивая губами, и Тэхён запрокидывает голову, выпуская из груди гортанный стон. Рот Чонгука такой тёплый, слегка шершавый язык скользит по члену, пересчитывая венки, пока губы плотно смыкаются на чувствительной коже. Он помогает себе рукой и двигает головой, пока Тэхён теряется в собственных ощущениях.       Ким хватает младшего за волосы и сам на пробу толкается, встречая чонгуков рот на полпути, и это ощущается звёздами перед глазами, фейерверками где-то в груди. Он стонет, совершенно не стесняясь, пока младший старательно втягивает щёки, желая доставить как можно больше удовольствия. Он помогает себе рукой, слизывает естественную смазку, смешивая её с собственной слюной, и это выглядит так грязно и пошло, что возбуждение растёт в геометрической прогрессии.       Тэхён опускает голову и смотрит на Чонгука из-под челки, спадающей на глаза и прилипшей ко лбу. У парня перед ним раскраснелись щёки, на лбу выступили капельки пота, и он выглядит так развратно, что это буквально заставляет Кима заскулить и ещё грубее толкнуться в чужой рот. Это невозможно сдерживать, но Чонгуку такое только больше нравится, и Тэхён это знает. Младшему нравится, когда немного грубо, властно, когда его хватают за волосы и трахают в рот, совершенно не стесняясь.       — Ты бы знал, как я скучал по этому, — хрипит Чонгук, с характерным чмоком выпуская член Тэхёна из своего рта и пошло облизываясь, а потом добавляет: — Хён.       — По моему члену? — усмехается Тэхён, проводя ладонью по чонгуковой щеке. Он касается пальцем его нижней губы, оттягивает вниз и смотрит с улыбкой.       Губы у младшего красные, опухшие, влажные, и их нестерпимо сильно хочется поцеловать. Чонгук выглядит, как самая влажная фантазия, которая была в тэхёновой голове, стояла перед ним на коленях и облизывала эти самые губы, которыми минутой ранее обхватывала член Тэхёна.       — По тебе, — отвечает Чонгук, а потом слегка хмурится. — И я даже проигнорирую эти засосы на твоей шее, но утром ты объяснишь мне, откуда они взялись.       Ким смеётся, запрокидывая голову и мотает ею отрицательно.       — Я не должен отчитываться перед тобой.       — А я не должен ехать к тебе в три часа утра, чтобы отсосать и потрахаться, — парирует младший и поднимается с колен.       Тэхён ничего не говорит в ответ, просто хватает Чонгука за шею и впечатывается грубым поцелуем в его губы. Он целует отчаянно, вылизывает языком чонгуков рот, пока тот сдавленно стонет. Ким толкает младшего к кровати, и они падают на неё, сминая простыни.       На улице начинает светлеть и из приоткрытого окна доносится пение первых птиц. Летом светлеет раньше. Впрочем, ни Чонгук, ни Тэхён не замечают этого, поглощённые друг другом.       Ким тянется рукой к тумбочке, придавливая младшего своим весом. Он вытаскивает из ящика смазку и презервативы, а затем садится на чонгуковы бёдра, ведёт ладонями по его груди и смотрит сверху вниз с улыбкой. Им обоим жарко, кожа солёная на вкус от выступившего пота, но это всё ещё ощущается слишком правильно, слишком приятно.       Чонгук тяжело дышит, ловит руку Тэхёна и целует его пальцы, пока Ким обхватывает другой рукой их члены и начинает неспешно надрачивать, ловя рваные вздохи младшего. А потом Чонгук обхватывает тэхёновы пальцы губами, и, честное слово, такой Чонгук выбивает у старшего из груди весь воздух. Он облизывает пальцы Тэхёна так, будто вкуснее ничего в мире нет, втягивает щёки, вбирает пальцы в себя глубже, и старший сдавленно стонет.       — Ты бы знал, как сильно я хочу тебя трахнуть, Чонгук, — выдыхает он, делая движения своей рукой более резкими.       — Тогда ты можешь прекратить заниматься ерундой, — отвечает Чонгук, выпуская пальцы изо рта.       И Ким с ним согласен, поэтому он переворачивает Чонгука на живот и помогает ему встать на четвереньки. Кожа Чонгука блестит от пота, и Тэхён, не удержавшись, наклоняется и целует его спину, вылизывает языком какие-то только ему понятные узоры, а ладонью сжимает упругую ягодицу, спускаясь на бёдра. Чонгук знает, что к утру там останутся отметины от тэхёновых пальцев, потому что старший имеет привычку хватать слишком сильно и грубо, но его это совсем не беспокоит. Он будет только рад обнаружить утром чужие отпечатки пальцев на собственных бёдрах.       Тэхён не тратит много времени на растяжку, потому что Чонгук под ним стонет задушено и едва ли не скулит:       — Я готов, хён, готов. Просто… просто сделай это, пожалуйста.       Отказать Чонгуку невозможно, поэтому Тэхён торопливо раскатывает презерватив по своему члену, а затем толкается в младшего. Он не сдерживается, не хочет быть нежным, не шепчет каких-то милых глупостей, не делает ничего такого. Он грубо хватает Чонгука за бедра и толкается глубоко, входя почти до основания. Замирает всего на секунду, и Чонгук стонет, утыкаясь лбом в сгиб своего локтя. А потом Ким начинает вбиваться в него в бешеном темпе, выбивая из младшего хриплые стоны вперемешку с каким-то задушенным скулежом.       И, чёрт, как же сильно Тэхёну нравится такой Чонгук. Нравится, когда младший скулит под ним, умоляет глубже и резче, просит не останавливаться и сам двигается навстречу, подмахивая бёдрами. Его колени дрожат и расползаются в стороны, но Ким крепко удерживает его на месте, вжимая в кровать и делая толчки ещё более грубыми и резкими. И он бы остановился, если бы знал, что Чонгуку неприятно или больно, он не стал бы делать этого, но Тэхён знает, какой кайф младший ловит от подобного, а потому только ускоряется и с каждым новым толчком бьёт точно по простате, заставляя Чонгука теряться в собственных ощущениях.       В комнате душно, дышать почти нечем и даже открытое окно и включённый кондиционер не помогает. Тэхён наклоняется, упираясь руками по обе стороны от чонгуковой головы, заковывая его таким образом в клетку из собственных рук. Он слегка замедляется, делая движения более спокойными, и Чонгук тяжело дышит под ним, уже не в силах держать собственное тело на весу.       — Я так скучал, Чонгук, — шепчет старший, покрывая рваными поцелуями шею парня под собой. Он продолжает толкаться мучительно медленно и после быстрого темпа это ощущается, как чертова пытка. — Ты оставишь меня одного, когда мы закончим?       Тэхён вплетает пальцы одной руки в чонгуковы волосы, чтобы после скользнуть ладонью на его шею и слегка сжать. Он едва удерживает собственный вес, опираясь на одну ладонь, но ему хочется Чонгука касаться, хочется целовать, и это уже совсем не пьяные желания, потому что алкоголь давно выветрился. Если Тэхён и пьяный, то только от Чонгука.       — Если ты захочешь, — отвечает Чонгук, хватая ртом воздух. — Но… я не хочу.       — Я влюблён в тебя, Чонгук, поэтому мы расстались, — выдаёт Ким, чтобы после этого, оставив на лопатке Чонгука ещё один поцелуй, выпрямиться и вновь ускориться.       Толкаться быстро и грубо, хватать пальцами Чонгука за бока, оставляя там свои следы. Тэхёну, честно говоря, хочется ударить себя по лбу. Он не хотел признаваться, по крайней мере не в тот момент, когда он натягивает Чонгука на собственный член, а тот стонет под ним и выгибается, прося ещё.       Тэхён опускает свою ладонь на член младшего, чтобы тот совсем забылся в ощущениях. Он делает это в надежде, что тот забудет о только что сказанных словах, сконцентрируется на удовольствии, потому что стоны с его губ срываются один за другим. Тэхён близок к тому, чтобы кончить, поэтому он старается доставить парню под собой максимум удовольствия, лишь бы потом избежать неудобного разговора.       Но Чонгук думает иначе.       — Ты — кусок придурка, хён, — хрипит он, буквально выстанывая последнее слово, отчего Ким теряется в собственных ощущениях. — Я тоже влюблён в тебя, идиот.       Чонгук кончает как только заканчивает говорить. Он пачкает простыни под собой и тэхёнову ладонь, а потом обессиленно валится на кровать, позволяя старшему продолжать толкаться в собственное тело. Тэхён кончает следом с громким стоном, а в его голове бьются последние чонгуковы слова на повторе.       Это прозвучало неожиданно, и Тэхён такой мысли никогда не допускал. Но сейчас, глядя на Чонгука, что лежит на животе и пытается отдышаться, он вдруг понимает, что ему не показалось.       Старший слезает с Чонгука, чтобы выкинуть заполненный презерватив, а затем возвращается на кровать и притягивает младшего к себе. Смотрит ему в глаза, которые прикрыты от удовольствия. На губах у Чонгука легкая улыбка, и он выглядит так, будто это не его Тэхён только что втрахивал в кровать и не он стонал под старшим так просяще. Чонгук выглядит милым. Поэтому Тэхён в него влюбился.       — Так ты согласишься опять со мной встречаться? — спрашивает Тэхён, вытирая тело младшего влажным полотенцем, прихваченным из ванной. — Не ради секса, — добавляет, делая очевидное ещё более очевидным.       Но это Тэхён, он пьяный и позвонил бывшему в три часа утра, а потом занялся с ним сексом, так что ему позволительно немного тупить.       — Ты такой дурак, Тэхёни-хён, — доверительно сообщает Чонгук и, устало откинувшись на подушку, тянет старшего на себя, чтобы влажно поцеловать, облизывая языком его губы. — Конечно, я соглашусь. Мы будем самой отвратительно милой парочкой из всех возможных.       — Мы никогда не будем милыми, Чонгук.       — Твоя взяла.       Тэхён улыбается и обнимает младшего. Становится легче. Оказывается, признаваться не так уж страшно, особенно когда делаешь это в то время, пока объект воздыханий стонет под тобой и просит большего.       И, начиная с этой ночи, Тэхёну больше не нужны пьяные звонки и одноразовый перепих в туалете бара. Начиная с этой ночи, он больше не останется один.