The wrong place

You confuse me with your blurry eyes Thought you were a different kind of guy That's why, I took you to my messy place But it felt as if we were in a different space

      Баронесса обожала устраивать светские вечера. Ей нравилось внимание и восхищение. Ей нравилось то, как на нее смотрят, как с ней говорят. Ощущение превосходства, собственной значимости. Она любила себя в этот момент. Любила вспышки камер, пусть позже перед зеркалом и рассматривала себя с явной неприязнью. Но когда кто-то лишает тебя единственной причины жить, все рушится. Баронесса жила ради аплодисментов, они были для нее как воздух, поэтому лишаться их эквивалентно удушению.       Сегодняшний вечер был пышнее предыдущих. Вон Хеллман праздновала свой триумф, который был далеко не первым, но явно чем-то отличался от прошлых. Может, дело было и не в нем. Возможно, женщине просто нужен был повод пригласить кого-то более значимого, нежели истуканов, что вечно вьются вокруг нее. Кого-то столь же прекрасного, что и она. Столь же значимого, что и она. Кто знает, по какой именно причине в поместье появилась сама Миранда Пристли?       Баронесса не ждала ее. Ту, что всегда появлялась в этом доме по «деловому вопросу», а после просыпалась в постели вон Хеллман. Ту, что не могла оторваться от мягких губ, а потом спускалась ниже. Миранду Пристли, которая держала в страхе всю модную индустрию днем, а ночью закрывала рот рукой, чтобы не издать лишних звуков. «Несса» произнесла она на грани шепота. Баронессе это нравилось, так как она всегда убирала руку от лица любовницы, и та прикусывала губы. Миранда же почти всегда проигрывала в этой войне за контроль, потому что поняла, как он важен для ее пассии. Но иногда, когда она прокладывала дорожку из поцелуев все ниже, а женщина под ней цеплялась за все, что могла, Пристли чувствовала, что Баронесса была уязвимой. Именно в эту минуту, именно с ней. Они не соперницы, и это, пожалуй, одна из немногих причин, по которой они не ранили друг друга.       Они точно знали как, когда и почему дошли до этого. Знали и то, что из-за глупой визажистки, сломавшей ногу, Миранда опоздала на целых двадцать минут. А также то, что Пристли говорит о своих детях лишь тогда, когда обе женщины в максимально уязвимом положении. Такие мгновения не длились долго, лишь изредка прерываясь теплым смехом после той или иной истории.       В один из дней Миранда не приехала. И на следующий тоже. И через месяц. Она просто пропала, не говоря ни слова. Баронесса не спрашивала, да и знать не хотела. Было легче представить, что женщина подцепила одну из своих помощниц или очередного отчима для своих дочурок, которых вон Хеллман видела лишь на фотографиях. Да и кем они были друг другу? Легче было притвориться, что Миранда была лишь приятной компанией на некоторое время. Они не давали друг другу обещаний, да и не требовалось. Казалось, что и без такого глупого жеста они имеют что-то общее, закрытое от остальных. Однако Миранду сопровождала лишь ее помощница. Ее звали Эмили, хозяйка дома точно это помнила. Также помнила Энди, которая оказалась полной идиоткой, раз выбрала жизнь в нищете, а не все то, что могла ей дать глава «Подиума». Потом же Баронесса была рада тому, что девчонка сбежала. Она слишком сильно нравилась Миранде. Не то, чтобы она ревновала.       Само присутствие Пристли можно было стерпеть, как бы это и не раздражало. Однако, когда взгляды начали падать лишь на Миранду, вон Хеллман твердо решила, что этого достаточно. Она уже думала подозвать охрану, чтобы те выпроводили главу «Подиума» из этого дома, но не успела. Перед ней предстала Миранда Пристли собственной персоной. Нагло и без приглашения. — Надо же, Вам не требуется помощница, которая назовет мое имя. Поразительно, — резко начала Баронесса, крепче сжимая свой бокал с шампанским. — К чему этот тон? Я пришла поздравить тебя, — невозмутимо ответила женщина, которая оставила помощницу в стороне. — Заметно. Ради этого столь чудесное платье? — оценивающе посмотрела вон Хеллман. Ее раздражало то, что все смотрят на Миранду. Это не ее момент. Это не ее вечер. Это не ее способ оставаться такой, какая она есть. — Твоя старая коллекция. Не узнаешь? Это тысяча… — Шестьдесят второй, да. У Вас прекрасный вкус. Это было правдой. У Миранды был прекрасный вкус во всем: кофе, еде, одежде, женщинах. Лишь вкусом в мужчинах она не отличалась, но это не ее вина. — Ваши поздравления приняты. Полагаю, Вам пора? Пристли знала, что это значит. Знала, что своим желанием напомнить о себе Баронессе, она забрала у нее самое дорогое — внимание. Пусть лишь к внешнему виду и этой маске. Она забрала что-то ценное. Снова. — Это еще не все. — А мне кажется, это все, — ответила Баронесса. Она ранила оружием противника, и в этом была вся ее суть. Ей не нужны оправдания, пусть от Миранды их и невозможно услышать. Она просто не хочет ее слышать.       Миранда слегка наклоняется, чтобы достигнуть уха вон Хеллман, и совсем тихо, но как всегда уверенно, говорит: — Я буду ждать тебя в твоей комнате. — С чего ты решила, что имеешь право там находиться? — С тех пор, как ты волнуешься, когда я рядом. Баронесса видела, как на них все смотрят. Это мог быть их общий момент, если бы позволяло общество. Если бы Миранда желала.       Весь оставшийся вечер Баронесса думала лишь о том, когда он кончится. Исчезновение Миранды облегчало и давило одновременно, ведь она совсем рядом, как бы вон Хеллман и не пыталась держать ее на расстоянии. Это было невозможно. Как бы она ни старалась, Пристли всегда найдет ее, если захочет. А если захочет пропасть — пропадет.       Эмили все так же кружила вокруг тех, с кем можно наладить связи, и девушка была словно напоминанием о том, что Пристли все же была здесь. Это не сон и не галлюцинации. Спустя два месяца полной тишины она здесь. Баронесса не ждала извинений, но так нагло врываться без приглашения было верхом нахальства.       Миранда могла делать что пожелает. Требовать огромные деньги за свою работу, требовать еще не опубликованную книгу, врываться туда, куда пожелает. Она имеет полное право, ведь она гений своего дела. Почти эталон. Баронесса не знала человека, который мог бы превратить обычный второсортный (по ее мнению) журнал во что-то значащее. И при этом Пристли может исчезнуть после очередной ночи, а после делать вид, что ничего не было. Она делает что пожелает. И сейчас Миранда желает ждать окончания вечера в дорого обставленной комнате, в которую вон Хеллман возвращается каждый вечер в одиночестве.       Когда гости начинают расходиться, Баронесса мило улыбается каждому, провожая взглядом и благодаря за посещение ее «скромного» мероприятия. В голове же лишь мысли о том, что нужно привести ритм сердца в порядок. Чего она боится? Боится ли?       И все же руки немного трясутся, когда она потирает одну о другую и складывает в замок. После ухода последнего гостью, которой была Эмили, появляется желание кинуть что-либо, включая стул, в стену, чтобы хоть как-то успокоиться, выплеснуть эмоции. — Миранда сказала, чтобы я наслаждалась вечером. Не знаю, что на нее нашло, — сказала Эмили перед уходом. — ей явно нравится это место. Баронесса лишь холодно улыбнулась, из-за чего девушка еще быстрее начала собираться. Эмили догадывалась, что ничего хорошего эта улыбка не сулит. — Джон, — повысила голос вон Хеллман. — Да? — ответил мужчина, быстро оказавшись рядом. — Проследи, чтобы… — Никто не ходил мимо Вашей комнаты? — Именно. Свободен, — махнула рукой женщина, разворачиваясь в сторону лестницы. Стук ее каблуков о плитку разнесся по всему первому этажу поместья.       Открыв дверь, женщина увидела Миранду, сидящую на мягком диване в платье. На удивление. — Что, ожидала застать меня здесь голой? — словно прочла мысли Пристли. — Надеялась, что ты ушла. — С чего бы? — Ты мне скажи. Миранда сделала глубокий вдох. Она выглядела уставшей, пусть и пропустила почти весь вечер. — Позволь мне все объяснить… — Вот только давай без лжи и глупых отговорок. Либо говори по делу, либо исчезни. Но, прошу тебя, на этот раз пропади из поля моего зрения навсегда. — Это то, чего ты на самом деле хочешь? Баронесса промолчала. Конечно, не хотела. Только не знала, почему. Этого хватило, чтобы Пристли собралась с духом. — Я развелась с мужем. — Я знаю. Как к этому отношусь я? — вон Хеллман читала о разводе, но ее мало интересовал этот факт. Она не могла повлиять на этот брак. Проблемы с мужем у Миранды присутствовали с самого начала их… встреч. — Он хотел отобрать моих девочек, — уже тише, немного сломлено. Это плохо. Очень, очень плохо. Пусть Баронесса никогда не хотела детей, о дочерях Миранды она беспокоилась. Сама не знала, почему. Хозяйка дома подошла ближе, положив руку на плечо, но не смея перебивать. — Утверждал, что я делю постель с женщинами и не имею права растить детей. Говорил, что не подпустит меня к ним. Что лишит меня всего, включая детей. Я не могла, — рука Миранды сжала ладонь на плече, наконец смотря в глаза. — не могла позволить ему найти какие-либо доказательства. Избегать тебя было необходимым решением.       Это было правдой. Миранда не появлялась на тех же мероприятиях, что и Баронесса. Она не принимала приглашения на вечера, которые устраивала вон Хеллман. Они слишком далеки друг от друга по работе, чтобы так часто пересекаться. Баронесса не знала, как отреагировать. Однако и не хотела испытать такое еще раз. — И ты ничего не сказала. Очень эгоистично, миссис Пристли, — женщина убрала руку с плеча и отошла. — мне жаль, что твои дочери проходят через это. Но почему ты здесь? — Потому что я выиграла суд, — облегченно сказала Миранда. — я могу не бояться его угроз, а мои девочки останутся со мной. — Очень интересно. Можете обсудить это со своими помощницами. Это все? — Нет, не все. Я не хочу уходить. И не хотела. Хотя, даже при желании, не смогла бы. Баронесса грустно улыбнулась. Она могла понять этот поступок, но гордость мешала пойти навстречу. Однако она села рядом. Так, словно сама поражена до глубины души. Это было правдой, но не до конца. Она не понимала, почему сейчас так жаждет понять. Возможно, они все же допустили главную ошибку. Привязанность — это слабость, что в конце концов сожжет дотла. Однако они уже сгорели, не заметив этого.       Вон Хеллман смотрит так же, как и тогда. Она не ненавидит, пусть и могла бы. И все же Миранда благодарна, что даже со всей этой наигранной неприязнью Баронесса выслушала. Она умела это делать, когда требовалось. Вон Хеллман поцеловала женщину в макушку, почти невесомо. Этот жест был самым редким на свете, и Миранда не могла вспомнить, целовали ее так раньше, или это впервые. — Может, скажешь что-нибудь? — наконец спросила Пристли, не зная, чего ожидать. — Нужно будет приготовить комнаты для девочек, а потом… — Прости, что? — Миранда Пристли, неужели ты считаешь, что я позволю тебе бросать меня снова? Миранда слабо улыбнулась. Баронесса вон Хеллман, она же дьявол во плоти, стала чертовски сентиментальной. И в этот раз подобное поведение не было слабостью. Только силой.

You're lying next to me, I don't know where to hide I see your smiley face that makes me wanna cry What was I thinking? 'Cause all we did was fight