Тихая мечта

Она плакала целыми днями, ожидая что ее солнце начнет сиять. И ты заставил ее сиять. И когда она плакала — ты спасал ее жизнь.

             Девушка протягивает свою руку к побитому лицу, на котором сияла улыбка, понимая что она попросту не может сдержать своих слез. Юноша хватает теплые ладони и прижимает обе к своему лицу, ощущая всю нежность ее ухоженных ладоней, что не знают сложных передряг и ран. Работы и нагрузок. Она была его Принцессой, которой приходилось, скрепя сердцем и плача по ночам, отпускать его в опасность.              Баджи любил ее всем своим сердцем. Любил ее смех. Ее короткие светлые волосы, что развивались по ветру, когда он вез ее куда-то. Когда они катались ночью по пустым дорогам. Ее ямочки на щечках. Любил смотреть на то, как ее аккуратные пальцы перебирают бисеринки, когда она плетет ему, лишь ему только, очередной красивый браслет, который Кейсукэ конечно же будет носить и хвастаться тем, какая же у него замечательная девушка, что дарит ему такое. Он любит в ней настойчивость и уступчивость там, где она нужна. От нее в его животе бабочки устраивают вальс, стоит ей появиться перед ним в лёгком платье. Он любит их свидания.              Ее любит даже его мама.              — Баджи, пойдем домой, пожалуйста.              Она не просит его. Она его умоляет. Умоляет со слезами на глазах, потому что знает, что его ничего не уговорит, кроме этого, ведь если Кейсукэ что-то задумал, то он доведет это до конца. Но делать что-то дальше уже не было смысла. Он сделал все, чтобы защитить ее и она не могла смотреть на него без слез.              Ее палец проводит по его губам и юноша тихо вздыхает от боли. Губа и бровь рассечена, на щеке синяк, а костяшки избиты до крови. Он бил и бил. Бил и бил. Бил, чтобы те поняли, что никто не смеет трогать то, что принадлежит ему и единственное, что остановило Баджи — ее рука, что схватила его, пока она умоляла остановиться. Говоря, что они все поняли. Что больше никто к ней никогда не прикоснется.              — Я люблю тебя.              Она ссияет. Ссияет от глупой улыбки, стирая со своего лица предательские слезы, что катятся по девичьим щекам под их общий смех. Она конечно же кивает юноше, бурмоча что-то непонятное, больше похожее на «я тоже» и «я знаю», но такое неразборчивое, непонятное, что совсем уже не важно что она ответила. И без того Кейсукэ знал, что его девушка любит его так же безумно, как и он ее.              Его руки тянутся к девичьей талии и притягивают вздрагивающее тело к себе, чтобы она не видела, как другие разбираются с желающими полапать ту, что принадлежит Баджи. Он обнимает хрупкую фарфоровую куколку в своих руках и утыкается в ее плечо, пока женские пальцы скользят в его волосы, аккуратно собирая их в хвост. Девушка даже жертвует своей резинкой, чтобы связать волосы юноши, ведь его благополучно порвалась. Смешно. Он выглядит таким смешным и…              — Спокойно. С тобой так спокойно.              Она улыбается, ведь Баджи глупый мечтательный мальчик, который, лёжа на ее коленках, вместе прогуливая уроки, смотрит в голубое небо и рассуждает о том, как они будут жить вместе, как они станут мужем и женой. А она хохочет. Хохочет от его слов. И соглашается, ведь только и ждёт того момента, когда это произойдет и каждый вечер к ней будет возвращаться он. Кейсукэ обещает ей замечательную жизнь, и она верит, потому что знает, что он не кидает слов на ветер.              — Ты только не умирай. Пожалуйста, никогда не умирай. Я не хочу. Не хочу плакать без тебя.              Баджи замирает на месте и медленно его пальцы сгребают в кулак мягкую ткань ее платья. Он молчит, ведь знает, что ничего не может ей такого обещать, хоть в тот раз, когда она рыдала и кричала ему под окном после расставания по ее инициативе из-за волнения и нервов о том, что она любит его. Безумно любит и не хочет терять. Он прокричал ей в ответ, что любит ее так же сильно и пообещал, что она больше никогда не будет плакать из-за него.              Она была его маленькой девочкой, которой нужно было лишь одно — он рядом. Баджи Кейсукэ, который позволял ей целовать его лицо, даже если оно усеяно ранами и синяками. Который не спал всю ночь, глядя на ее спящее лицо после того раза, когда она разрешила ему. Разрешила ему сделать её своей. Одной единственной и навсегда.              — Пожалуйста, улыбайся только для меня.