Шанс на память

      Жар мерцал, словно ожившие миражи, описанные в редких книгах, пылящихся на полках библиотеки. Казалось, что нагретая за полдня стена вот-вот затрещит и поползёт по швам, обнажая старые кости-сваи.       Поредевший разведкорпус приближался к воротам. Все как один — мрачные, отрешённые, молчаливые. Не стонали даже раненые, будто недостойны этого, словно стоны могли накликать беду, пробудить гнев тех, кто остался на той стороне — поломанных, разорванных, пережёванных.       Солнечные лучи игриво отражались в окровавленных УПМ, ослепляя зевак, собравшихся поглазеть на растерзанных выживших. В который раз разбитых, лишённых чести. Только один человек держался ровно, словно ехал на парад, а не возвращался с бойни. Будто не он потерял половину своих людей.       Какой-то хромой лавочник замахнулся яблочным огрызком, прицеливаясь в эмблему разведкорпуса на спине главнокомандующего, но рука дрогнула. Вместо броска он лишь освистал проезжающих. Свист подхватил молодняк, точно ветер утреннюю почту.       Обернулся только капитан.       — Падальщики, — процедил он сквозь зубы, бросив взгляд на невозмутимого главнокомандующего.       Даже мускул на лице не дрогнул — плохая примета, — только и подумал капитан. Когда белое солнце достигло зенита, вымотанные разведчики добрались до главного корпуса. Запах железа, пота и пыли окутал казармы. Так пахла смерть их товарищей: грязью и горячей похлёбкой, вскипающей в столовой.       Капитан обогнул развалившихся в траве солдат, направляясь к себе. Ему не терпелось отмыться, сорвать с себя одежду, погрузиться в горячую воду, ощутить жар на коже, будто само знойное лето проникло под неё. Жаль, но ждать полноценного кипятка слишком долго. Он нагрел лишь половину, разбавляя холодную воду.       — Ссанина, — выдохнул, стряхивая капли с руки.       Нос чесался от вони пота и фантомных слюней титанов. Форма полетела на пол. Жилистое тело, бледная кожа, испещрённая шрамами. Одни — от зубов и когтей, другие — от камней, ветвей, лезвий. Их не сосчитать. Да и некому.       С последней вылазки прибавился новый. Давненько не было свежих отметин. Очередная "печать" неудачника.       Леви повернулся боком к зеркалу, ощупывая повязку на рёбрах. Кровоподтёк выходил за границы бинта. Всё ещё болело, да и мочить нельзя…       Он устало выдохнул, снова перебирая в памяти тот идиотский случай.       Новобранец свалился с дерева, как мешок с картошкой, и сбил Леви в полёте. Его тут же подцепила когтистая лапа девианта. Захват был настолько сильным, что в груди что-то треснуло. Но вместо того, чтобы сделать из него отбивную, титан отбросил тело. Он врезался в старый ствол, повредив бок об обрубок ветки. Когда снова оказался в воздухе, девиант уже был обезглавлен.       Вряд ли кто-то видел командира настолько разъярённым. Досталось всем. Новобранцу, Леви, каждому солдату, всей команде. Теперь все знали — Эрвин Смит умеет не только воодушевлять, но и размазывать. И совсем не деликатно. Он ругался громко, не стесняясь в выражениях и пророчествах.       А потом того самого новобранца всё-таки сожрал титан. Перекусил пополам, как предсказывал командир.       И всё же Леви винил только себя. С новобранцами надо держать ухо востро. Он слишком расслабился, уверенный в собственной неуязвимости.       — Иногда получить по шее бывает полезно. Отрезвляет, да? Особенно если прилетает от самого командира.       Он хмыкнул отражению и перелез через бортик ванной, беспощадно пропитывая повязку водой.       Охваченный беспокойным сном, Леви провалялся в ванной долго. Когда наконец спустился в столовую, там почти никого не было. Совсем ещё сопливый солдат задремал, обняв кастрюлю, и капитан налил себе сам. Похлёбка уже остыла.       — Хе-е-й, — протяжно позвал он.       Солдат встрепенулся, хрюкнул, поудобнее свесил голову и снова засопел.       — Колоссальный за стеной, — прошептал Леви.       Как и ожидалось, парень вспыхнул, едва успев поднять веки. Осоловело уставился, мгновенно выпрямился и выкрикнул, «отдавая сердце»:       — Да, капитан!       Леви спокойно отхлебнул три ложки прежде, чем спросить:       — Главнокомандующий?       — Эрвин Смит, сэр.       — Да неужели, а я не знал, — Леви цыкнул языком и поднял тонкие брови. Солдат побледнел, став одним цветом с кастрюлей. — Что за идиотов набрали… Где он?       — Никак не знаю, сэр.       — Он ел?       — В столовой — никак нет, сэр.       — А у себя?       — Приказа отнести еду не поступало.       — Что ж… — Леви отодвинул тарелку. Солдат вздрогнул. — Вольно.       Достав из кармана платок, Леви завернул в него ломоть хлеба и кусок сыра. Уже в дверях обернулся:       — Звать как?       — Конни, Конни Спрингер, сэр.       — Не спать, Конни. Особенно на кухне. Поговаривают, тут девчонка-обжора завелась, может стащить чего.       Жара спадала, но разведчики разбредались по душным казармам. За стенами страхи отступали быстрее.       Небо окрасилось в розовое золото, когда Леви обогнул пустующий ипподром и направился к конюшням. У самых ворот его встретил Вихрь. Конь равнодушно фыркнул, вздрогнул ушами. Это был жеребец Мика — тот всегда давал клички лошадям. А иногда и не только им.       Леви тоже когда-то хотел назвать свою первую, но так и не решился. Не хотелось, чтобы после его смерти животное перешло другому хозяину со старым именем. Он похлопал Вихря по вычищенной до блеска спине, помялся, разглядывая гриву, и прошёл в конюшню.       — Уверен, они уже устали от твоей компании, — голос задвоился эхом под дырявой крышей.       — Решил разбавить вечеринку своим присутствием? — Эрвин лишь мельком взглянул на Леви и вернулся к уходу за лошадью.       — Не очень-то у вас здесь весело для вечеринки.       — Кому как.       — По какому кругу их вычёсываешь и кормишь? Самому не пора?       — Вычесаться и поесть?       — Особенно вычесаться, — хмыкнул Леви.       От привычной аккуратной причёски командира не осталось и следа. Чёлка больше не лежала набок, постоянно лезла в глаза.       — Закончу — займусь собой.       — Эрвин…       — В этот раз мы потеряли слишком много лошадей. Многие сбежали и не вернулись.       — В этот раз мы потеряли всех, — Леви вздохнул. — Слишком много.       Эрвин замер, сжимая гребень.       — Ты что-нибудь принёс? Не просто же так пришёл докучать.       Они уселись на низкий стог сена, а на ящике разложили нехитрую снедь. Эрвин достал ополовиненную фляжку, налил Леви в крышку, сам отпил из горла. Терпкое вино обожгло горло и грудь.       — Обычно в фляжке чай, — Леви осторожно сделал глоток.       — Угу, твой любимый. И вылакал ты его ещё на прошлой неделе, — Эрвин разделил хлеб с сыром, протянул хрустящую корочку.       А вот это знали не все: Леви не любил мякоть. Зато за корочку хлеба был готов и душу продать.       Они ели в полной тишине — той, к которой так сложно привыкнуть после вылазок за стены. В ней всегда прячется опасность, эхом звучат крики товарищей. Леви скользнул взглядом по уставшему Эрвину. Сейчас он выглядел уязвимым, каким, возможно, никто и никогда его не видел. Вернее, Леви хотел верить, что никто — ни городские зеваки, ни Ханджи с Миком.       — Спасибо, — выдохнул тот, тяжело поднялся на ноги, загородив собою солнце — разгорячённый алый диск, стремительно падающий к горизонту.       Леви молча кивнул. Эрвин поднял гребень, направился в сторону конюшни.       — Эй, я не шутил, когда сказал, что тебе стоит подумать о себе! — Капитан в два шага оказался перед ним, преграждая дорогу. — Тебе надо помыться и поспать.       Он никогда не любил приближаться к людям. При слишком тесном контакте разница в росте становилась слишком очевидной. Эрвин опустил голову, точно снайпер, просверливая взглядом дыру где-то в переносице напротив.       — Я ещё не закончил.       — Мне что, силой тащить тебя? Или вырубить, может, тогда наконец отоспишься? Ты уже плохо соображаешь, если считаешь, что вычёсывать лошадей заманчивее, чем мягкая перина.       Эрвин всегда прислушивался к Леви. Будь то предложенная стратегия в бою или выбор каши на завтрак вместо бутербродов. Но в этот раз словно бодался сам с собой, доказывая что-то только себе. Или наказывая за то, о чём никто не знал.       — Ну, как знаешь, главнокомандующий, — вздохнул Леви и обманчиво отступил в сторону.       Стоило Эрвину сделать шаг, как капитан резко подсёк его. Всё произошло слишком быстро — скорость была главным преимуществом Леви. Эрвин даже не успел опомниться. Он только опустился на одно колено, как капитан уже крутанулся вокруг, вцепился в шею и резко дёрнул назад, валя их обоих в стог сена.       И всё же на спину упал только один.       Эрвин был слишком вымотан, чтобы противостоять. Леви, хоть и раненый, он оказался быстрее и проворнее. Леви крепко сжал бёдра у Эрвина на рёбрах, фиксируя запястья над головой.       — Ты сам напросился, — процедил ему в лицо, нависая сверху.       — Ну и что теперь? — прозвучало раздражающе равнодушно.       Эрвин не сопротивлялся. Это была лишь игра в подчинение. Скулы Леви окрасились лёгким румянцем, а губы застыли в наглой полуулыбке, как могло показаться на первый взгляд.       — Я трахну тебя, главнокомандующий, — слова сорвались сами собой.       И Леви ждал удара. Он хотел его. Драка заглушила бы неуместную нежность, что разливалась внутри каждый раз, стоило взглянуть в синие глаза Эрвина. Эта нежность жгла изнутри, словно яд. Или это и был яд? Потому что Леви не должен был чувствовать этого. Ни привязанности. Ни трепета. Ни желания.       — Так сделай, — прозвучало в ответ.       Эрвин подался вперёд, легко вырывая руки из ослабевающей хватки Леви, прижал свои горячие ладони к его лицу и… поцеловал. Ошарашенный Леви даже не успел ответить на этот поцелуй, происходящее граничило с безумием, как если бы поцелуй был всего лишь хитрым манёвром, очередной тактикой главнокомандующего, чтобы умело дезориентировать, а после нанести удар. Но удара так и не последовало, хотя теперь именно Леви очутился на лопатках, утопая в колком сене.       — Ну и где теперь вся твоя смелость?       Эрвин нависал сверху, слишком близко приблизившись к лицу Леви. Так и не дождавшись от него ответа или действия, он укусил его за острый подбородок. Не сильно, лишь слегка сжал зубы, а затем провёл языком по шее. Леви никогда не испытывал подобной оторопи: его тело сковало, когда внутри всё сжималось и одновременно ликовало, пока Эрвин бесцеремонно расстёгивал его форменные штаны, звеня ремешками.       И только некоторое время спустя, в который раз прокручивая этот вечер на пике заката Леви поймёт: Эрвин был ошарашен происходящим не меньше, он будто специально кичился, заглушая собственную неуверенность и всяческие опасения.       Расправившись с замком, Эрвин запустил руку в трусы замирая лишь на секунду. В его руке был приличный стояк. А захваченный Леви выдохнул с коротким стоном, инстинктивно толкаясь в кулак, но никак не ожидая большего: ошеломляющего, столь сладкого, как запретный плод. Эрвин сполз ниже и, закрыв глаза, насадился ртом на его член.       — Эр… вин, — хрипло ответил Леви, чувствуя, как утопает в ласке, уносясь куда-то в невесомость, что сравнима с полётом на УПМ.       Эрвин брал не глубоко, помогая себе рукой, а второй сжимая бледное бедро Леви до синяков, которые обязательно расцветут чуть позже. Он отсасывал не отстраняясь, лишь иногда выпуская член изо рта, чтобы смачно облизать головку, и Леви не мог на это смотреть или не смотреть. Всё было невыносимо хорошо: жаркий рот Эрвина, сильные руки, его мягкие волосы между пальцев. Леви и представить не мог, что золотистые пряди Эрвина такие нежные.       Их взгляды столкнулись только раз и этого хватило. Взгляд Эрвина не был затуманенным или пьяным. Решительным, внимательным — да. И Леви сдался, он толкнулся навстречу жаркому рту ещё и ещё, чувствуя, как Эрвин заглатывает полностью, жадно принимая в себя, позволяя сжать волосы в кулак и кончить не доставая в самое горло. Леви излился, судорожно хватая ртом воздух и царапая голые ягодицы о колкую траву. Это был самый сокрушительный оргазм, который с ним случался.       Когда он открыл глаза, то небо было глубокого синего цвета, с одинокой мерцающей звездой. Звуки возвращались, как и ощущения собственного тела — содранную кожу на заднице саднило. Леви сел, поправляя на себе одежду, Эрвин же беспощадно обходился с платком, в который недавно была завёрнута еда, вытирая им рот.       — Эрвин, — Леви протянул к нему руку, но тот отступил.       — Ты был прав, мне нужен отдых. И тебе, ведь твоя рана… — он недоговорил и бросил в Леви подобранный с земли гребень, поспешно двинулся прочь.       — …не болит, — прошептал Леви.       Болело что-то совершенно другое.       После того, как Эрвин ушёл, капитан несколько часов просидел почти неподвижно. Чернота наползала со стороны стены, поглощая и без того бледный свет жёлтого полумесяца, рассевая былое тепло, оставляя после себя липнувшею к коже влажность.       — Идиот, — Леви резко поднялся на ноги, чувствуя, как озябли конечности и заторопился в сторону казарм.       Апартаменты Эрвина были пусты. Леви стучал так настырно долго, что на шум отреагировала Ханджи, она открыла свою дверь, что была напротив номера, и высунулась в проём, близоруко щурясь.       — Да что творится? — возмутилась она, надевая очки, — Аккерман?       — Где Смит? — без лишних любезностей.       — Он уехал, удрал, будто ошпаренный в ночь, видимо в столице срочные дела.       Ханджи широко зевнула и приоткрыла дверь ещё больше, приглашая пройти в комнату.       — Нет, нам, конечно, надо в Митру, но в планах было выдвинуться через два дня, отдохнув хоть немного. Странный он в последнее время. Будешь?       Она протянула ему пустой бокал, забыв наполнить, сама же отхлебнула настойку из горла, села на край кровати.       — Совсем недавно он спросил меня, — Ханджи нахмурилась, а Леви весь подобрался, будто чужие слова могли его ранить, — как я отношусь к тому, что титаны исчезают после смерти, всё исчезает, их плоть, кровь, слюна.       — И что ты сказала?       — Да ничего, только подумала, что мы все к этому привыкли. Принимаем, как данность. И знаешь, что на это сказал мне Эрвин?       — Нет.       — Обычно тех, кто верит в то, чего не существует — считают сумасшедшими.       — Но титаны реальны. Их разрушения реальны, как и прожорливость.       — Да, пока их не убьешь, — Ханджи сжала переносицу, а после выдохнула, — Эрвин верит, что по ту сторону существуют люди, которые более реальны, чем исчезающие после гибели титаны.       — А ты веришь?       — Я верю, что мир безумнее даже самой безумной фантазии. И только безумцы могут что-то изменить, поэтому я с Эрвином, он прекрасно мимикрирует под нормального, а сейчас нам это на руку.       — Слишком запутанно, у вас с Эрвином страсть к словоблудию, — фыркнул Леви и «отпил» из пустого стакана, — Я пойду.       Леви сжал челюсти, стараясь не смотреть на Ханджи, почему-то он начинал злиться, не зная, что беспокойное чувство, сжимающее грудь — это ревность.       Митра сияла, как начищенный солдатский сапог, в стеклянных витринах отражались улыбчивые горожане и даже лужи, казалось, наполнены утренней росой — пей, не отравишься. Возвращаться в городскую суету каждый раз было по особенному приятно, но не в этот раз. Леви раздражали бессмысленные улыбки прохожих, мало чем отличающиеся от оскала титанов, слух резал детский смех, а от вездесущих карет было тесно даже на площади. Он не вписывался в толпу, что пестрила шляпками, галстуками и перчатками с драгоценными камнями даже нарядившись в гражданское. Одежда сковывала его движения, особенно короткий кожаный пиджак — дань современной моде, который он решил снять и бросить на ступеньки, беспощадно плюхаясь сверху.       Он опять не застал Эрвина. Правда, теперь в его служебной квартире. Это бесило. Быть может, Эрвин избегал его? Затаившись в доме и выжидал, когда его оставят в покое. Нет, такого быть не могло, это не было похоже на главнокомандующего.       Леви встряхнул головой, будто избавляясь от назойливых мыслей. Он уже и не знал, что думать. В конце концов надо было просто поговорить. Пусть даже они ни к чему не придут, Леви надо было понять, как вести себя после случившегося. Ему не терпелось узнать, почему Эрвин сразу же сбежал. Бегство уж точно не в его стиле. Леви знал его или только думал, что знал.       Знакомые остроносые ботинки шаркнули по земле, вздымая в воздух жёлтый песок. Леви задрал голову, щурясь на встречу яркому солнцу, обрамляющему стройный силуэт. Это был главнокомандующий. Он замер перед ступеньками дома, будто не узнал входную дверь.       — Аккерман.       — Смит.       Леви продолжал сидеть, рассматривая его в непривычной гражданской одежде. Вместо форменных светлых штанов на нём теперь были чёрные узкие брюки по-дурацки укороченные. Леви не нравилось, как они сочетались с остроносыми ботинками, хотя, бесспорно, на удивление изящные голые щиколотки главнокомандующего вызывали слюноотделение, как и обнажённые предплечья, покрытые золотистыми, почти невидимыми волосами.       — Ты по какому-то делу ко мне?       — Да, можно и так сказать, — Леви поднялся на ноги, вставая так близко к Эрвину, почти на грани приличного, — Мы так нормально и не отужинали вместе, вернувшись из-за стен. А нарушать традиции не хорошо.       — Это значит…       — Это значит, что я приглашаю тебя на ужин, Эрвин Смит, — перебил его Леви и ткнул пальцем в солнечное сплетение, — Сегодня в восемь на углу Двенадцатой улицы и Ветреной.       Он не был уверен, что тот придёт. В конце концов, что мешает сослаться просто на занятость и резко сменившиеся планы, но Эрвин ждал. Он ждал Леви на углу Двенадцатой улицы и Ветреной, подпирая одной ногой стену и рассматривая небо. Ворот рубашки на его шее был расстёгнут, что придавало образу лёгкую небрежность.       — Долго ждёшь? — Леви встал рядом с ним и задрал голову к небу.       — Гулял, в квартире слишком душно.       — Ты голоден?       — Нет. Я знал, что ужин всего лишь предлог.       Эрвин опустил голову, глядя на рядом стоящего Леви, в серых глазах которого отражалась такая же серая растущая луна. Ночная тишина оглушала, погружая в вакуум пустынный перекрёсток, который всегда казался Леви дверью в потусторонний мир. Капитан привстал на мыски и, опустив веки, прижался к тёплым губам Эрвина. Поцелуй вышел таким же тихим, и от интимности момента закружилась голова.       Леви прервал поцелуй, чтобы убедиться в реальности происходящего и чтобы вновь испытать прикосновение к губам Эрвина. Его губы были пухлые, дразнящие: скорее укуси. Леви так и сделал, поддел зубами нижнюю губу и оттянул её, чтобы спустя мгновение провалиться языком в приоткрывшийся рот Эрвина. Влажно, до жадного сладко. И уже не настолько тихо. Углубляя поцелуй, Леви всего-то сделал полшага вперёд, но уже прижимаясь всем телом к Эрвину. Зашарил руками по тонкой для его комплекции талии, вытаскивая рубашку из штанов, чувствуя на своём затылке и шее ответные прикосновения.       — Н-н-н… не здесь, — промычал в поцелуй Эрвин, когда Леви смял его небольшие круглые ягодицы.       Леви закивал, с трудом припоминая мотель поблизости, любое невзрачное местечко, где бы всем было плевать на них.       — Идём, — он взял Эрвина за руку, чувствуя, как сердце пропускает удар.       Кто бы сказал ему, что можно просто взять за руку другого человека, как плитка под ногами превратится в мягкий и неустойчивый песок.       Они нашли нужное место, в котором скрывали тайны куда ответственнее, чем в королевских стенах, стоит приплатить сверху монетой. Номер был тесным и душным даже несмотря на раскрытое под потолком окно. Кроме кровати в комнате были лишь стол и один стул, в углу умывальник. Эрвин подошёл к стене и перевернул выцветшую картину-реплику с улыбчивой дамой в шляпке из цветов.       — Вот только сейчас не надо стесняться, — улыбнулся Леви, притягивая Эрвина к себе.       — Не люблю посторонних, — хмыкнул тот и поцеловал первым.       Леви не сообразил, как они оказались на кровати наполовину раздетыми. Слишком увлечённые друг другом они путались в пуговицах, рукавах и штанинах.       — Сейчас, чёрт возьми, — сказал Леви и избавился наконец от своих брюк и трусов, — Иди ко мне.       Он вновь вовлёк Эрвина в короткий поцелуй, но почти сразу же перешёл к его сильной шее и груди, холодя слюной разгорячённую кожу. Опустившись к животу, он очертил острым языком пупок, а пальцами подцепил одежду и рванул вниз. Отбросив её в сторону, он вновь вернулся к Эрвину, теперь уже полностью обнажённому. Он лежал на спине, приподнявшись на локтях, приглашающе раздвинув длинные ноги. Его лобок был почти безволосым, а уже налившийся кровью член прижался к животу. Леви сглотнул, осознавая, насколько ему не терпится ощутить член Эрвина на своём языке.       Он никогда до этого не отсасывал, довольствовался лишь фантазиями и смутным желанием сделать минет. Нагнувшись, он заглотил член, втянул в себя, почти сразу же ощутив руку в своих волосах. Эрвин застонал и качнулся чуть навстречу — короткий сигнал, что ему хорошо, и Леви сам поплыл от возбуждения, пачкая простынь предэукулянтом.       — Сделаем по-настоящему? — задыхаясь прошептал Эрвин, сжимая сильнее волосы своего капитана, — в конце концов, чего тогда начинали. Да и обещал ты.       — Угу, — ответил тот, не выпуская член изо рта.       Леви вытянул пальцы: указательный и средний вдоль члена и насадился ртом облизывая ствол и собственные пальцы одновременно.       — Твою же… — сдавленно ответил Эрвин и ударился затылком о жёсткий матрас, шире расставляя ноги.       Внутри оказалось так горячо и узко, что Леви не сдержал стона, а ведь ввёл в Эрвина всего лишь два своих пальца. Жаль, что становилось слишком быстро сухо. Он потянул руку назад и смазал их смазкой, купленной у смотрителя мотеля. Запахло приторной дешёвой клубникой. Эрвин кусал губы, а его длинные ресницы, похожие на пушистых мотыльков, трепетали, когда он сам принялся ласкать свой член. Леви вздрогнул, чувствуя, как тугим узлом стягивает внутренности, терпеть больше не было сил.       — Повернись на бок.       Эрвин послушался и повернулся на бок, выставляя зад. Одну ногу он вытянул вдоль матраса, а вторую прижал к груди. Леви размазал лубрикант по члену и подполз чуть ближе к заднице Эрвина так, чтобы можно было прижаться головкой. Он протолкнулся через первое сопротивление мышц, и Эрвин сдавленно застонал, толкаясь в нетерпении навстречу. Он сжал простынь в кулак, когда Леви вошёл ещё глубже, обильнее смазывая корень своего члена.       Они не были готовы должным образом, но боль, граничащая с экстазом, только добавляла красок в палитру и без того неправильной близости. К тому же она маскировалась поцелуями, которыми Леви так обильно посыпал куда попало, куда было возможно дотянуться. От этих мокрых поцелуев у него у самого горели искусанные губы, но остановиться не получалось. Леви раскачивал их обоих, а его движения становились всё более резкими и жёсткими, и Эрвин захлёбывался стонами, которые и не пытался скрывать. Хотя бы сейчас он был честен и открыт, и Леви чувствовал, как полностью растворяется в этом человеке, которого думал, что знал, которого хотел узнать ещё больше, постичь по-настоящему.       От соприкосновения бёдер Леви о ягодицы Эрвина раздавались звонкие шлепки. Но не от этого пошлого звука или тесноты в горячем теле сворачивало и тянуло внизу живота. Стоило Эрвину сжать сильнее свой член, как он выплеснулся семенем, бесцеремонно пачкая простыни. Его брови трогательно надломились и приподнялись, а Леви нестерпимо сильно захотелось их поцеловать, ровно в образовавшуюся складку между ними. И тогда он сорвался тоже.       Сон был коротким, но по-особенному сладким и глубоким. Леви нежился в объятиях Эрвина и когда их не стало, его вышвырнуло в душную реальность.       В комнате было темно, недозревшая луна разместилась на другой стороне, куда не выходили окна. Леви потёр глаза, привыкая к мраку и разглядывая силуэт Эрвина в углу, где была раковина. Он был уже одет, а Леви подумал: наверняка и все пуговицы на вороте застёгнуты, передавливая горло.       — Хотел сбежать? — он не узнал собственный, будто бесцветный голос, это тьма всё поглотила.       — Леви…       — Тогда зачем всё это было?       Он поднялся, будучи совершенно голым. Украшенный лишь шрамами, старыми и новыми. И больше всего болел самый свежий, тот, что оставлял прямо здесь сейчас Эрвин, пусть этот шрам и не был видимым.       — Прости, я не должен был.       — Но это случилось, — Леви скользнул по грязному и шершавому полу, наверно в пятках останется пару заноз.       Он прижался к груди Эрвина — жёсткой, сильной, с бешенным мотором внутри.       — Ты был так зол, когда тот новобранец чуть не прикончил меня случайно, — Леви закрыл глаза, вспоминая ярость Эрвина.       Или это была не ярость? Ну конечно.       Страх.       — Ты боишься, что я умру? — Леви поднял голову, пытаясь разглядеть эмоции на лице, но видел только мокрое сияние глаз Эрвина.       — Очень, — ответил он сдавленно — ах, это проклятые удушающие пуговицы на горле.       — Поэтому, боишься привыкнуть ко мне?       — Боюсь, что ты привыкнешь ко мне. Не хочу ранить тебя, когда меня не станет.        Леви зажмурился, отказываясь даже представлять подобное. Такое, что может быть настолько опустошающе страшным, но вполне реальным.       — Тогда… если тебя не станет, Эрвин, позволь мне помнить то, что может быть между нами сейчас. Не забирай у меня этого. Дай шанс запомнить тебя. Нас.       Леви положил руки на его плечи и привстал на мыски, целуя в складку между бровями: раз, два, три, пока она не разгладилась и он, наконец, не почувствовал тепло объятий. Эрвин был здесь, с ним.