Просто находясь рядом.

Перед глазами, сверкая на ярком солнце, пролетали снежинки, уносимые порывами ветра с одиноких крыш и заборов. Снег под рельефной подошвой ботинок скрипел, спрессовываясь. Нос Кейджи давно уж замёрз и покраснел, и на радость озябшему посреди белой тиши громыхнула дверь, впуская гостей в закрытую веранду. Пальцы проехались по пыльному столу с треснувшей краской. – Как всё запущено, – темноволосый высокий парень с присущей только ему грацией и непринуждённостью осмотрел перепачканные первые фаланги и обернулся. – Стоит устроить уборку, прежде чем заселяться, не думаете? – Думаю-думаю! Охо-хо, смотри! – выудив откуда-то из кучи хлама в углу удочку, желтоглазый, широкий в плечах и спине спутник в расстёгнутой теплой куртке (как будто холод этому человеку и не знаком!) лучезарно улыбнулся. – Зима, Бокуто-сан, – со снисходительностью ответил ему брюнет, намекая, что подразумевающаяся идея летит куда подальше в закрома таких же безнадёжных идей. – Прорубь!? Но этот возглас был проигнорирован. Сейчас они находились в длинном коридорчике, в который прошли из веранды. Он являлся импровизированной прихожей, а также, по-видимому, мастерской и местом для склада разных сезонных вещей. Достав из кармана пальто цепочку ключей со странным брелоком жёлто-зелёного мультяшного дракончика, брюнет, со второй попытки подобрав нужный, отворил тяжёлую дверь внутрь.  Бокуто уже закончил осматривать всё и вся и последовал за ним, оказавшись в конце коридорчика, слева переходящего в кухню. Потолки были высокими, даже очень, и Бокуто представил, будто стоит в каком-то специальном кубе, где сейчас начнётся напряжённое реалити-шоу. А они – главные герои, главные соперники и любовники. Но не успел он нафантазировать сюжет, как чужой голос привлёк к себе внимание. – Здесь пока довольно прохладно, потому что помещение долго не отапливалось. Не снимайте обувь, я включу батареи. – Хах? А, как скажешь, Акааши! – последовал ответ, громкий, сквозь улыбку. Бокуто всегда таким был – чересчур активным, энтузиастом, полная противоположность тихому и спокойному Кейджи. Шёл их третий год отношений. Что странно, признались они друг другу в чувствах лишь выпустившись, и первым оказался вовсе не заводила Котаро. Как и сейчас, идея приехать на месяц-другой сюда, практически в глушь, вдвоём, попытаться вести хозяйство и просто побыть наедине друг с другом, предложил Акааши. Всё-таки, умеет он разбавить их совместную жизнь своими редкими, но всегда удачными предложениями. "И за что мне такой достался?" – между делом, протирая пыль на кухне, думал Бокуто, восхваляя парня как только мог, пока ловил какой-то деревенский вайб из-за обстановки. Уже к позднему вечеру дом представлял собой вновь чистое, уютное гнёздышко, а, значит, можно было расслабиться. Переодетый в тёплый синий свитер, что-то напевая себе под нос, Котаро выкладывал из рюкзака продукты. Кейджи же стоял за плитой, один за другим разбивая в сковороду яйца с характерным звуком треснувшей скорлупы. – Включите чайник, пожалуйста, – не отрываясь от дела, попросил он. – Есть, капитан! Ужин выдался славный, уставшие трудяги уплетали за обе щеки яичницу и бутерброды, строя планы на ближайшую неделю и определяясь с обязанностями. – Так твой дед приедет весной, но не сказал точно, когда? – Не разговаривайте с набитым ртом, Бокуто-сан, – привычное замечание, пусть и всё-равно не усвоит урок. – Да, просто попросил приглядеть за участком. Проглотив пищу, совень задался ещё одним вопросом: – А раньше за ним никто не приглядывал? Кейджи, облокотившись на спинку кресла и отхлебнув немного чая, ответил: – Какая-то его подруга... Но она уехала и больше просить стало некого, кроме меня. – Как всё удачно вышло! – довольно улыбнулся Котаро, закидывая в рот последний кусок хлеба. Ещё недолго они сидели на кухне, под тёплым светом длинной лампы на потолке, слыша отголоски уханья совы и порой лай какой-нибудь соседской собаки, разрезающий ночную тишину. За окном в доступном свету пространстве блестели небольшие сугробы, наверняка очень-очень мягкие, ведь снегопад прошёл недавно. Кейджи слегка сонно и лениво пытался поддерживать диалог, но то и дело зевал. Котаро решил, что на сегодня с него хватит и отправил своего уже чуть ли не падающего носом в чашку принца в душ. А после получил по шее полотенцем за похабное желание совместного купанья. Раздосадованный, в итоге Бокуто плескался в ванной в одиночестве. В доме было жарковато, Акааши растопил печь, так что смысла надевать любезно сложенную на тумбу мужем пижаму Котаро не видел. Так и прощеголял до кровати в одних трусах, встречая развалившегося на пледе любимого, с распахнутой рубашкой и активно обмахивающегося круглым веером с нарисованной гейшей на натянутом полотне. Бокуто, довольный видом, примостился рядом, чмокая его в щёку. Находились они на втором этаже, так как здесь были расположены спальня и зал. В комнате отнюдь не было темно, настольная лампа слабо освещала пространство вокруг, так что Котаро мог разглядеть вздымающуюся кверху грудь, прикрытые глаза с чуть подрагивающими ресницами, тонкие губы, раскрывающиеся на выдохе. Кейджи. Его прекрасный, хрупкий, по сравнению с ним, и чуткий Кейджи. Он медленно поднял ладонь над поверхностью голого тела и провёл двумя пальцами дорожку от диафрагмы по впалому из-за лежачего положения животу к резинке штанов. И, налюбовавшись родными чертами лица, наклонился, чтобы оставить на этих манящих поблёскивающих губах лёгкий поцелуй. Он не собирается сегодня мучить свою радость какими-то активными ласками, слишком вялые уже, может быть, завтра. – Родной мой, хочешь, я тебе ножки помассирую? – прошептал на ухо совень. – Хочу, – тихо ответил Кейджи, приподняв тяжелеющие веки, пока разворачивал голову к лицу Котаро, и чмокнув того в нос. Бокуто улыбнулся, смотря по-особому, как бывает только в проникновенные минуты немого любования, часто ночью, когда чужое сердце бьётся в одном ритме с его собственным, когда они в полной красе настоящие мужья, такие друг другу близкие люди. Шурша постельным бельём, со скрипом пружин старого матраса, он уместился в ногах. Аккуратными, выверенными движениями взял в ладони нежную после горячей ванны стопу. И, сколько бы раз он не провёл своими сильными руками по лодыжке или притёрся в нужном месте, у Акааши сердце замирало всегда-всегда. Так приятно расслабляется его тело под властью этих умелых ладоней, что через время поглаживают уже икры, скользят по бёдрам и ягодицам. – Котаро, – выдыхает Кейджи, мысленно полностью отдаваясь возлюбленному. Так к нему обращаться он позволяет себе лишь в сливающееся мгновения единства и близости, когда неприемлемо было бы всё иное. – Да, сахарочек? – дразняще разливается по языку приторность слов, нарочитая, но никто не против подобных прозвищ в данный момент. Парень нависает сверху, закидывая тонкую ногу на себя. И целует уже жарче, но также тягуче и медленно, потому что атмосфера сегодняшней ночи такова, чтобы не спешить и не делать резких движений. Кейджи льнёт всё сильнее к телу напротив, прижимается, обнимая за шею, мычит в поцелуй и хочет, видимо, больше. Бокуто делает пару мнимых фрикций и отстраняется в попытке отдышаться. – А ведь я думал обойтись сегодня без этого, – улыбается он с хищным прищуром, пытаясь поймать рассеянный взгляд. В ответ от Акааши получает такой же манёвр с толчком бёдрами. И здесь всё без слов понятно. Снова приблизившись, Бокуто целует ещё более несдержанно и горячо шепчет, как сильно любит своего Кейджи. Он даст ему всё, что тот только пожелает. Акааши улыбается краешком губ на такое соблазнительное заявление и позволяет стянуть с себя одежду, усыпать розовеющими пятнами белую шею. Он давно подарил всего себя, каждую родинку и каждый изящный изгиб – всё отдал этому непостоянному, звонкому, как колокольчик, его Бокуто-сану, до сладкой неги целующего, под которым льнёшь, мечешься от удовольствия, расслабляешься и, просто находясь рядом, чувствуешь себя любимым и дорогим.