sea’s flower

дети бегали по песчаному берегу, изредка вглядываясь в синеву бескрайнего моря, что так и притягивало благодаря пышно пенившимся волнам, от лицезрения которых было слишком тяжело оторваться. — дилюк, может, всё-таки зайдём в воду? по колено? — синеволосому мальчишке было тяжело устоять, однако, серьёзность брата, пускай даже в таком невеликом возрасте, хоть как-то останавливала его. — обещание есть обещание, и не нужно его нарушать, — коротко пояснил старший. — лучше давай собирать ракушки, возможно, найдём большие и необычные. идея звучала действительно заманчиво, отчего брат, безусловно, с головой ушел в процесс, выискивая только самые красивые ракушки, планируя предъявить их рыжему и даже похвастаться. однако, каждое детективное расследование завершалось неудачей: находились лишь обломки бутылок, раковин было лишь пару, и те — исколотые каменным днищем моря. заметив на горизонте приближающегося брата, кэйа, быстро выбросив лишние предметы, важно подошел к нему. — нашел что-нибудь? — поинтересовался дилюк, перекатываясь с одной ноги на другую. — красивых… нет. а ты? — синеволосый виновато почесал уголком ботинка другой. — я и не искал. зато у меня есть… — рыжий подошёл ближе, затем резко протянув брату белый цветок в красноватую крапинку, — это! — мне?.. — прошептал кэйа, разглядывая цветочек и осторожно укладывая в карман рубашки. — спасибо! подбежав к брату, младший обнял его. тогда на лице дилюка засияла впервые искренняя улыбка, которая редко появлялась на нем по сей день. *** кэйа перекладывал этот самый цветок из одной рубашки в другую, сохраняя его даже несмотря на то, что с братом они давно связи оборвали. он считал это памятью. в один солнечный денёк альберих прогуливался по спрингвейлу, решив держать путь на винокурню. внезапно вспомнив о брате, синеволосый лихорадочно проверил карман, в котором всё также полёживал завядший и выглаженный цветок. заметив вдали рыжий затылок, кэйа решил напугать его, предварительно быстро добежав, однако уже вблизи — тихонько подкрадываясь. — капитан кэйа, и вы здесь… вы тоже слышали о дилюке? — мужчина услышал подрагивающий голос горничной. — увы, не слышал… — идя уже нормальным шагом, хотя до боли хотелось бежать со всех ног, был бы синеволосый далеко — так и сделал бы… «что-то случилось? у дилюка? с дилюком?» — несметное количество вопросов безобразно летали в голове, отчего становилось так ужасно. он все ещё любил дилюка. и он же ужаснулся, когда ноги винодела обернулись коленями друг к другу, затем роняя тело на землю и открывая вид на бледную, окровавленную кожу, частями укрытую травой и цветами, вероятно, полевыми. — дилюк… что с тобой? — без каких-либо раздумий кэйа подхватил брата за внутреннюю часть плеч, осторожно разворачивая тельце. увидев открытые глаза, сжимающуюся в каждом тяжёлом вздохе грудь, альбериху полегчало. — его тяжело ранили в бою, он с трудом дошёл до вольфендома, где ему помогли дойти до винокурни, — девушка прижала ладошки к подбородку, разглядывая кровь, вытекающую изо рта мужчины. — наверное, это произошло вблизи вольфендома, где росли некие цветы, — кэйа огладил фарфоровую кожу — как бы хотелось видеть ее не в крови и цветах, а чистой, даже сияющей, пускай это и было слишком в духе дилюка, но сейчас такое бы невероятно порадовало. увы, от умывания состояние не улучшится. кэйа продолжил озвучивать собственные догадки, — и были опасные монстры, с которыми он не справился… что же, я помогу ему. — решительно заключил синеволосый. — давай я тебя донесу, — обратился он к рагнвиндру, на что тот лишь молча кивнул, расслабляя мышцы шеи и запрокидывая голову, прикрыв глаза — так худо было. подхватив его за плечи и бедра, капитан старался не совершать лишних движений, не беспокоить и не причинять дискомфорт, но замедлялся с трудом, так как очень хотел помочь брату. пройдя в одну из спален винокурни, кэйа уложил рыжего на кровать, присаживаясь рядом. — тебе нужно забинтовать раны, верно? — альберих уже было хотел встать, как рука старшего остановила его. — нет, не нужно, — хрипловато произнес он, покашливая. — горничная сделает это, или вызовет лекаря. а ты побудь пока здесь, со мной. — хорошо… кто же сделал это с тобой? — всё ещё поражённый изрезанной кожей брата кэйа, с разрешением расстегнул пуговицы на рубахе дилюка, удивляясь всё больше и больше. — словно кто-то изнутри нанёс эти порезы… — помнишь, мы собирали ракушки в детстве? — неожиданно спросил рагнвиндр, что синеволосый посчитал абсолютно нормальным. — да, ты мне ещё цветок подарил, — осторожно достав засушенное растение из кармана. — ты его до сих пор хранишь… — рыжий действительно старался выразить удивление, но, вероятно, получилось так себе. и пускай. — я поражён. как думаешь, откуда цветку взяться на островке в море? — не менее внезапно поинтересовался винодел, попутно откашливаясь в ладонь и прикрывая лицо, но собеседника то вновь ничуть не смутило. — хм, никогда об этом не задумывался… наверное, ты нашёл неподалеку от моря, — предположил кэйа. — нет. молча показывая окровавленную ладошку, покрытую лепестками, в центре которой красовался единый цветок, такой нежный и ажурный снаружи, но такой ранящий при единой мысли о его происхождении, такой ужасный — внутри, дилюк нервно отвернулся, дабы не видеть физиономии брата. — это. это… — тот затаил дыхание, решив не перебивать момент. — когда это впервые произошло со мной, я даже не думал, что болею чем-то. но было страшно. я отмыл его в воде, и хоть на нем и оставались красноватые следы, это было похоже на узор. я решил вручить его тебе, — рагнвиндр остановился, тщательно раздумывая над продолжением. — виновнику моих стараданий. он был так же красив, как и… ты. сердце у кэйи забилось всё чаще, совершив мертвую петлю в груди и провалившись куда-то в зону, кажется, кишечника, а трахея вообще отказала. хотелось сглотнуть этот омерзительный ком в горле, где давно пересохло, а ощущалось воистину отвратительно. глотать не получалось — казалось, что офицера трясет не только снаружи, но и изнутри. он не мог сказать ничего, лишь слушая брата дальше. — эта боль поглощала меня изнутри, этот чёртов растущий внутри меня сад, сад прекрасных белых роз со столь отвратительными шипами. я не хотел говорить тебе по многим причинам, — дилюк вскрикнул, остановившись, когда брат чуть ли не невесомо провёл по ране, резко оторвавшись. — прости. нет, прости за всё. пожалуйста, — ухватывая завалившееся тело, альберих вновь усадил его, замечая расслабленное лицо и глубокий выдох. — нет. нет. не закрывай глаза, не прекращай дышать, не прекращай бороться. ведь ты уже сделал это, ты сильный. ты сделаешь ещё многое в этой жизни, мы сделаем. хочешь, сходим завтра… «– дилюк, давай пойдём завтра на фестиваль лилий в мондштате? я храню твой цветок, и даже лучшая лилия, которая выиграет сегодня, в красоте мою прелесть не превзойдёт! — кэйа достал уже засохший цветок, показательно (но осторожно) вертя им прямо перед лицом рыжеволосого, мысленно осознавая, что этот цветок, эта «прелесть» — неодушевлённое олицетворение дилюка для самого альбериха». хочешь, сходим завтра… — он повторился, но его остановила бордовая кровь, сгустками просачивающаяся сквозь открытые раны. показались зеленоватые стебли, а изо рта вновь показались беловатые цветы. — нет, я люблю тебя. «а я люблю кэйю! зачем мне люди, когда кэйа есть? — такой глупенький, четырёхгодовалый дилюк торжественно произносил слова, вес которых даже не осознавал, пока сидящие за столом члены семьи рагнвиндр улыбались и смеялись». — прошу. — слова вырвались, к несчастью, далеко не преждевременно, но однажды должны были. и это «однажды» свершилось слишком поздно. из голубых глаз вытекали хрустальные слёзы, затем попадая и на глаза возлюбленного от крепких объятий. «кэйа, у тебя такие красивые глаза. знаешь, они похожи на безграничное и чистейшее замёрзшее море… пускай в твоей жизни будет ровно столько же счастья, но только ты не мёрзни». никогда и никого кэйа так близко к себе не прижимал. так экспрессивно заключив тело в кольцо, связанное локтями, уже давно выронив жуткий цветок, созданный организмом брата, альберих рыдал, безусловно привлекая внимание и без того напуганных горничных. — дилюк, — он ощупал кисть руки рыжего, понимая, что всё давно кончено. безнадёжно не ощущая привычных пульсирующих вибраций, синеволосый сжал её, плача ещё сильнее, ведь он понимал, что сейчас потерял всё. это бездыханное тело братишки, замершее облегчённое лицо, хозяин которого наконец-то обрёл покой. прибежавшие горничные и работники винокурни поняли всё за считанные мгновенья, так же, как и понял их осознание кэйа. — нет… — уже навзрыд кричал он, не боясь громкого звука. звучно всхлипывая, он всё повторял: «это моя вина», «я не смог», «я не оградил его от жестокости этой жизни», зарёвывая и в очередной раз снимая подступившие к горлу рыжего цветы, тело которого обвалилось, будто камень, так тяжело упавший на душу брату, что никогда не спадёт обратно. отныне его жизнь не станет прежней. он больше не ощущает той защиты и уверенности в себе, ведь теперь винокурня и таверна — излюбленные синеволосым места — будут пустовать. огромной стены, защиты, всегда находящейся рядом, больше не будет. никогда не будет. безусловно, «доля ангелов» справится и без хозяина, но не её атмосфера, которая отталкивает от себя капитана. подготовив чёрную рубашку и брюки, синеволосый уложил в верхний карман цветок, что всё же сохранил, несмотря на его нынешнюю навевающую жуть. глядя на себя перед зеркалом, мужчина вновь расплакался. конечно, такая потеря не смогла уберечь его от телесных повреждений, которые, к счастью не переросли во что-то большее. плохо. ужасно. омерзительно. кэйа будет жить. но уже не так, как прежде.