Песня феникса

— Я дома. Чан заходит в большую съемную квартиру и закрывает за собой дверь. Его встречает лишь звенящая тишина. — Хенджин? Разуваясь, он с тревогой заглядывает в комнату, но там пусто. Как и на кухне. Тогда, с колотящимся от дурного предчувствия сердцем, он врывается в ванную и застает брата вновь сидящим на полу с лезвием в руках. Бледное левое запястье кровоточит, заливая алыми струйками холодный кафель. Кажется, будто парень его совсем не замечает и только снова подносит серое острие к своей коже. — Джинни, прекрати! Крис опускается рядом с ним на колени, забирая лезвие из слабых пальцев. — Почему ты снова себя резал? Я уехал всего на несколько часов… Хенджин смотрит на него мутными пустыми глазами и удивленно поднимает брови. Ему совершенно не больно — не больно в обычном смысле этого слова. Запястье невыносимо ноет, заставляя всю нервную систему бить тревогу, однако это заглушает другую, намного более ужасную боль, причиняющую ему невыносимые страдания. Чан только тяжело вздыхает. Он уже привык к тому, что его младший брат постоянно вредит сам себе — то расцарапает руки, сдирая кожу лоскутами, то собьет кулаки в кровь об стену, то намеренно делает на своем теле ожоги. Но самым излюбленным средством стали лезвия. Даже несмотря на то, что Крис выбрасывал их и прятал, все руки Хенджина постоянно были в бинтах из-за незаживающих порезов и ужасных шрамов, которых у него было больше, чем прожитых лет жизни. А ведь скоро ему исполняется двадцать два… — Нужно обработать твои раны. Чан опустился рядом с ним на пол и достал аптечку. Ругать Хенджина было бесполезно. Этим можно было только усугубить ситуацию. В последствии психологической травмы у него развилась сильная тревожность и депрессия. Борьба с ней давалась очень тяжело, и чтобы отвлечься от беснующихся в черепной коробке мыслей, парень пытался заглушить одну боль другой. Хоть как-то восстановить утерянный контроль над ситуацией, придти в себя. — Снова вспоминал аварию? — перебинтовывая его руку свежим бинтом, тихо спрашивает Крис. Хенджин поджимает губы и молчит, наблюдая за тем, как брат завязывает аккуратный узелок. — Ты пил таблетки, которые тебе выписал врач? — отрицательный кивок. — Почему? — Они не помогают. Человек, переживший сильное психоэмоциональное потрясение перестает чувствовать себя живым. Он просто медленно умирает, продолжая влачить за собой повсюду равнодушный ко всему мешок мяса и костей с мертвой душой внутри на протяжении всей оставшейся жизни. Так Крису сказал лечащий Хенджина психотерапевт. Даже если создается иллюзия, что он пережил это и смог справиться со своей травмой, скорее всего, это далеко не так. Внешне парень может вести себя вполне нормально и даже улыбаться. Но стоит ему остаться наедине с уничтожающими изнутри мыслями, которые утягивают его на беспросветное дно, как он хватается за все, чем только можно причинить себе боль. Такие люди, как Хенджин, «оживают» только от зависимостей. От того, что выталкивает их из колыбели привычной серой апатии. Алкоголь, психологическое насилие, наркотики, секс. Или боль. Словом, все, что способно вывести из болезненного ступора зациклившихся воспоминаний, оглушив мощным ударом по нервной системе — это спасение. Спасение от самого себя. Авария несколько месяцев назад сильно подкосила Хенджина. До нее он был прекрасным успешным музыкантом и певцом, собирающимся и дальше подниматься только вверх по манящей лестнице карьеры. Он был самой настоящей восходящей звездой. Написанные им песни разлетались со скоростью света, а мотивы заедали в головах глубоко и надолго. Он был своего рода идеалом, примером для подражания, кумиром. Феникс. С этим мифическим существом в шутку сравнивал его Крис за способность каждый раз сиять и выкладываться на сцене по полной, отдавая выступлению всего себя, вкладывать в него душу, а затем полностью опустошенным выходить из зала. Несколько недель даже не прикасаться к своей любимой гитаре и не петь. Но после воскресать из пепла с еще более прекрасным шлейфом ослепительной музыки, чтобы снова сиять и слышать радостные голоса толпы. Лететь навстречу своей мечте. Теперь же всего этого не стало. По щелчку пальцев он вспыхнул, словно яркий факел в ночи и перегорел, обратившись в чистый прах несбыточных надежд вместе с блестящим будущим. Его сияющая красота потускнела. Светившийся некогда в глазах свет угас. Теперь там была только немая пустота, изредка тревожимая чувством вины в собственной ничтожности. И такое тяжелое, тянущее вниз, разочарование. — Тебе надо поесть. — услышал он будто донесшийся издалека голос брата. Оказывается, он уже сидел за кухонным столом, и перед ним стояла тарелка дымящейся лапши. — Давай, Джинни, хотя бы немного. Еще один посттравматический симптом — отказ от еды. Зачем вообще есть, если ты не собираешься жить? Не хочешь просыпаться по утрам и видеть этот серый непроглядный туман однообразных дней, в которых совершенно ничего не меняется. Жизнь идет своим чередом, не затрагивая тебя. Она идет мимо. Ты больше в ней не участвуешь, а лишь смотришь как бессмысленное кино из череды глупых, повторяющихся кадров. — Пойдем со мной завтра в кафе? — предлагает Крис, садясь напротив. Пару лет назад он решил открыть свое дело, и у него вышло вполне неплохо. Кафе-бар приносил хороший доход, обеспечивая жизнь их обоих после того, как родители отправили братьев в свободное плавание. — Мы хотели встретиться с друзьями из университета, а ты бы хоть немного развеялся. — Не хочу. — не задумываясь, отвечает Хенджин. Настолько медленно, насколько это возможно, он перемешивает остывающую лапшу палочками, но не ест. Его воротит даже от одного запаха. — Да брось! Они все хорошие ребята, может, с кем-то из них ты даже подружишься. Чанбин, например, играет на ударниках, а Минхо… Хван на мгновение замирает. С громким стуком кладя палочки на стол, он резко встает и выходит из кухни. Крис только тихо чертыхается про себя. Вот зачем он упомянул эту больную тему? Кто дергал его за язык? Теперь Хенджин точно не согласится никуда пойти. В той самой аварии он получил два открытых перелома руки. А это подобно смерти для такого музыканта, как он. Хенджин больше никогда не сможет играть. Его рука с трудом могла держать палочки. Здесь и речи быть не могло о любимой гитаре. Но оставался еще собственный голос — его главное сокровище, совершенно особенный гибкий тембр, с поражающей способностью по желанию своего обладателя брать самые высокие ноты, а потом блестяще возвращаться обратно, в родную стихию тенора, с легким оттенком бархата. Только это его не спасло. В отчаянных попытках петь без своего инструмента, Хенджину все казалось, что это недостаточно хорошо, что он никогда не сможет петь так свободно и чисто как раньше. Он сорвал голос. Окончательно. Врачи сказали, что возможна операция на связках, однако она довольно рискованна, и даже тогда нет никаких гарантий успеха. Хван уже не видел в этом смысла. Лишенный возможности заниматься любимым делом и творить, он опустел за считанные мгновения, как больше ненужный сосуд. Всего за одну неделю он потерял все.

***

Несмотря на все его отказы и отчаянное сопротивление, Крис все же притащил Хенджина в кафе. Был уже вечер, когда они под мелодичный звон колокольчиков вошли внутрь. Посетителей было немало, однако дальний столик, расположенный у самого окна, был зарезервирован заранее. — Привет, ребята, а вот и мы! — Чан пожал руки четырем парням, радостно заулыбавшимся его появлению. — Знакомьтесь, это мой младший брат, Хенджин. — Хван ради приличия кивнул, кутаясь в длинные рукава кофты, чтобы спрятать свои бинты. — А это Сынмин, Минхо, Чанбин и Джисон. Ну, с Джисоном, ты, кажется, знаком. — Точно-точно! — парень в черной кепке закивал. — Я был на нескольких твоих концертах. Это просто нечто! Ты потрясающе поешь! — Спасибо. — с трудом выдавил из себя парень. Ему с самого начала не понравилась эта идея, а теперь и вовсе хотелось сбежать. Обратно в свою тихую темную комнату, где никто не будет напоминать ему о прошлом. Кроме, разве что, него самого. Дождавшись, когда старшие заказали еду с выпивкой и начали какую-то увлеченную дискуссию между собой, он извинился и вышел на улицу. В лицо резко пахнуло холодным ночным дыханием Сеула. Город сиял перед ним мириадами огней, словно упрекая во всем на свете. Ему тяжело. Он не может даже находиться рядом с другими людьми, потому что постоянно чувствуют себя совершенно бесполезным. Пушинкой в сравнении с монолитными непоколебимыми столпами. У каждого из них есть своя жизнь, работа, семья и они знают, чего хотят. По крайней мере, так думают. Они уверены в завтрашнем дне и даже не задумываются о том, что в один момент все, выстроенные тяжелым трудом за долгие годы, может рухнуть прямо к их ногам, рассыпавшись пылью. Превратиться в страшный сон, который будет следовать по пятам леденящей душу призрачной тенью. Хенджин выдыхает весь воздух из легких. В небо поднимается прозрачное облачко пара, разлетаясь на мертвые, но хотя бы, в отличие от него, полезные атомы. — Вот ты где. — он вздрагивает от неожиданности. Прислонившись к стене, неподалеку стоит парень и крутит в пальцах пачку сигарет. Кажется, его имя Минхо. — Хочешь? Могу угостить. — Давай. — Хенджин берет протянутую ему сигарету и прикуривает от любезно щелкнувшей зажигалки. Вообще он не курит. Но сейчас это будет, пожалуй, намного лучше, чем расцарапать еще незажившие раны на запястье из-за того, что он вновь теряет контроль над своими эмоциями. Минхо глубоко затягивается, глядя в черное небо, и выпускает несколько белых колечек дыма. — Я слышал, ты сломал руку. Бросая тяжелый взгляд на беззаботного парня в кожаной куртке, Хенджин сжимает зубами сигарету, раздавливая фильтр. Ему, блять, сейчас смеяться или плакать? Этот вечер какой-то отдельный вид пытки. Руки сами собой начинают трястись, однако он только кивает. — Да. Суставы потеряли подвижность и я больше не могу играть. — за это время он вполне привык, что люди постоянно спрашивают его о несчастном случае. Сначала его жутко передергивало от этого так, что хотелось убить тех любопытных, которые лезли не в свое дело. Но потом он с этим смирился. Ему было просто мерзко от осознания, что все они его жалеют. Будто он какой-то инвалид. Однако Минхо этого не сделал — не стал демонстрировать всем видом столь раздражающее сочувствие и жалость. И хотя бы за это Хенджин уже был ему благодарен. — Хреново. — Ли снова делает затяжку и стряхивает пепел с сигареты. — А я вот получил травму колена несколько лет назад. Так хотел попасть в сборную по тхэквондо, но даже звание кандидата в мастера спорта не помогло. С таким только в тренера. Хенджин непонимающе выгнул бровь. — И зачем ты мне это рассказываешь? Если решил читать морали о том, что с подобным можно легко жить, то даже не думай. С этим прекрасно справляется и Крис. — А я не собирался. Просто так, к слову пришлось. — Минхо бросил окурок в урну и потянул за ручку двери. — Не стой здесь долго, замерзнешь. Где-то наверху загрохотало. Темное небо затянуло плотными тучами и, заливая асфальт крупными ледяными каплями, начался дождь. Хенджин равнодушно смотрел на мерцающие отклики огней на блестящем мокром тротуаре. Неужели этот парень, Минхо, действительно смог принять то, что он уже никогда не сможет исполнить свою мечту? Послушно склонил голову перед жестокой судьбой и смог жить дальше? Хван еле поднялся с кровати. Тело было непослушным, а новая рана невыносимо ныла. Еще бы — вчера он снова сорвался, пока брат был на работе. Его левая рука, та самая, которая была сломана, поистине являлась его самым худшим врагом. Это из-за нее он больше не мог играть, по вине этой отвратительной конечности стал совершенно бесполезным. Поэтому ей доставалось больше всего. Если так подумать, то Хенджин сейчас и не вспомнит, какие методы истязаний на ней перепробовал. Вчера это был утюг. Теперь на ладони красовался огромный красный след, увидев который Крис пришел в ужас. В отличие от младшего брата он не мог примириться с этим нескончаемым потоком увечий и саморазрушения. Для Хенджина же это был единственный способ оградиться от боли. Ведь уберечь себя от нее можно только одним путем — полностью отстраниться от жизни, перестать чувствовать. И не важно, что это радость или печаль. Лучше не испытывать ничего, чем задыхаться в удушающих объятиях мучений. Хенджин вышел на кухню и внезапно остановился на пороге. На табуретке рядом с Крисом сидел его друг. — О, ты проснулся? Я предложил Минхо заглянуть на утренний кофе. Ты же не против? — мрачно взглянув на улыбнувшегося ему Ли, парень молча налил себе стакан воды и вышел. После автокатастрофы Крис никого не приводил в их дом, беспокоясь о состоянии брата, но теперь даже его угрюмый уголок отчаяния больше не был тем спокойным местом, что принадлежало только ему. «Надеюсь, он скоро уйдет» Хенджин снова упал на кровать, надев наушники. В мозг ворвались оглушающие звуки тяжелого рока. Еще одна зависимость. Она забирала его переживания, превращая мысли в бесплотные пустые полотна столь недостижимого забвения. Однако долго наслаждаться своим одиночеством ему не пришлось. Даже сквозь орущую музыку он услышал стук. В комнату заглянул Минхо, заслужив этим полный недовольства взгляд. — Привет, ты не спишь? Крис спрашивает, может, ты хочешь сегодня поехать в кафе вместе с ним? «Боится оставлять меня одного» — со вздохом думает Хенджин, вытаскивая из одного уха наушник. — Можешь передать ему, что я не поеду. — Минхо на это ничего не говорит, но и с места не двигается, продолжая смотреть на Хвана. Тот откровенно начинает злиться. Почему его личное пространство так бессовестно нарушают с самого утра? — Ты хотел что-то еще? — А? Да нет. — вопреки своим словам старший входит в его комнату, оглядываясь вокруг. — О, это твоя гитара? — Нет, блин, Крис хранит свою у меня. Что тебе вообще надо? Минхо подходит к стоящей на специальной подставке электрогитаре, глядя на нее с благоговением и восторгом. Даже под толстым слоем пыли лакированный зелено-черный корпус завораживает и притягивает взгляд, а нетронутые уже несколько месяцев струны тускло поблескивают в лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь плотные шторы. — Можно мне поиграть? — Ну попробуй. — с насмешкой бросает Хенджин. Он полностью уверен, что хотя сам уже очень давно не прикасался к инструменту, даже со сломанной рукой сыграл бы намного лучше этого парня, очевидно, возомнившего себя крутым музыкантом. При том, что он, наверняка, не сумеет сыграть и гаммы в ми миноре без ошибок. Смахнув пыль, Минхо бережно взял гитару в руки и принялся ее настраивать. Младшему пришлось признать, слух у парня, что надо. Так хорошо выстроить тон умел далеко не каждый профессионал. — Момент истины. — Минхо неуверенно улыбнулся и прикоснулся к струнам. Вырвавшийся из-под его пальцев родной звук отозвался в груди у Хенджина тоскливой болью. И по мере того, как он слушал игру Ли, его челюсть медленно отъезжала вниз. Минхо явно не был просто любителем. Левой рукой он ловко брал аккорды, а правая с искусством виртуоза плавно меняла бой, поражая красотой переборов. Но этого будто бы было мало. Минхо начал петь. — Знаешь эту песню? — остановившись после припева, спросил он. Хенджин нервно сжал руки в кулаки, впиваясь полумесяцами ногтей в ладони чуть ли не до крови. Конечно же он знал. Когда-то эта песня была его любимой. — Можешь подпевать, если хочешь. — Я не могу… — растерянно прошептал он, чувствуя поднимающееся внутри отчаяние. Минхо покачал головой, перебирая струны. —  …Я был уверен, что знаю все, но я не знал, что, чем ближе буду к тебе, тем сложнее... — Мне есть, что сказать, но все слова пропадают, и я продолжаю нести чушь. — Хенджин и сам не понял, как это случилось. Просто в один момент он поймал себя на том, что с трудом и непривычно тихо поет вместе с Минхо. Собственный голос звучал искаженным далеким эхом, воскрешая в сознании теплые образы прошлого: часы за написанием текстов песен, бессонные ночи и мозоли на пальцах от струн. Он часто заморгал. В дверном проеме стоял Крис, с трепетом слушающий их пение, и улыбался. Робкой, полной негласной надежды улыбкой. С этого дня Минхо стал частым гостем в их доме. Только приходил он теперь уже не к Чану, а, быстро поздоровавшись с другом, шел прямиком к его брату. Хенджин первое время встречал его настороженно, с недоверием. Но спустя месяц привык и теперь сам гадал, когда же в следующий раз придет Минхо. В основном они пели или болтали о какой-то ерунде. Правда, болтали — громко сказано. Говорил только старший, рассказывая какие-то смешные, временами до нелепости неловкие истории, а Хенджин слушал, обнимая свои худые колени. Иногда Минхо даже удавалось вытащить его на улицу. В эти редкие, обычно пасмурные дни, поскольку младший терпеть не мог солнце, они гуляли до парка и обратно, кормили уток в пруду и как-то раз Хенджину даже досталось сахарной ватой за то, что он пытался незаметно пристроить ее в сумке Минхо. Чтобы не таскать в руках. Как результат — воздушная сладость начала таять, заляпав все вещи парня. И их хозяин был далеко не в восторге, однако сконфуженный вид виноватого, словно нашкодивший котенок, Хенджина немало его развеселил. Казалось, парень начал понемногу выбираться из своей скорлупы. Проявлять хоть какие-то эмоции. — А ты бы хотел снова выступать на сцене? — сидя с гитарой на его кровати спрашивает Ли. Хенджин печально опускает взгляд и комкает в пальцах край своей кофты. — Зачем ты спрашиваешь меня о таком? Ты же знаешь, что я не могу ни играть, ни петь. Мой голос звучит просто ужасно. — Не правда. Твой голос, пусть он уже и не такой, как раньше, все еще прекрасен. Как и ты. — слова Минхо растекаются внутри приятным теплом, вынуждая кончики ушей розоветь. Почему этот парень говорит подобные вещи таким серьезным тоном? Что он вообще имеет в виду? — Я не знаю… не думаю, что из этого выйдет что-то стоящее. Тогда какой смысл? — Чтобы побороть свой страх и освободиться от того, что не дает тебе двигаться дальше. Хенджин до скрежета сжал зубы, старательно избегая взгляда Минхо. Да, он застрял в своем прошлом, однако кроме целительного искусства, бывшего целью его жизни, он больше ничего не умел. Он попросту не знал, каково это — жить по-другому. Но если ты не движешься вперед, не прилагаешь хоть какие-то усилия, чтобы удержаться на плаву, тебя подхватит стремительным течением и неудержимо потащит назад, возвращая во все самые худшие кошмары. Это Хенджин ощущал на собственной шкуре. — Я бы мог выучить несколько твоих песен и играть, чтобы ты пел. Вдвоем, вроде как, не так страшно? — Минхо осторожно касается его руки, пытаясь заглянуть в наполненные смятением глаза. Но Хенджин резко дергается. Он прижимает забинтованные руки к себе и с усилием проглатывает вставший поперек горла ком. — Хорошо, я подумаю. И он действительно подумал. Думал очень долго и тщательно. Только совсем не о том. На следующий день, когда Минхо вновь подошел к знакомой двери и давил на кнопку звонка уже десять минут кряду, внутри у него заворочалось тяжелое беспокойство. Он знал, что Крис на работе, а Хенджин не мог никуда уйти. Значит, он должен быть дома. Если только не случилось что-то ужасное… моментально вспомнив рассказы Чана про расстройство младшего и его срывы, Минхо судорожно дернул дверь на себя. Та, к счастью, оказалась незапертой. В отличие от ванной, к которой Ли рванул сразу же, услышав звук воды. — Хенджин, ты там? Пожалуйста, открой, это Минхо! Ответа не последовало. Его всего колотило от страха за парня, который в эту самую секунду мог делать с собой все, что угодно. Несколько мучительных мгновений показались вечностью, прежде, чем он наконец принял решение. Примерившись, Минхо разбежался и вынес замок с ноги. Сердце сошло с ума. В ванной под струями воды сидел Хенджин и, заливая щеки слезами от яростной боли, резал себе вены. Тонкий нож глубоко вонзался в кровоточащую руку, пока металл судорожно рвал плоть. Темная кровь смешалась с водой, распускаясь в ней алыми бутонами боли. В глазах Минхо отразился сковывающий ужас. Он остолбенел. Его будто парализовало. — Хенджин! Хенджин, перестань! Хватит! — очнувшись, он вырвал из его рук нож и сжал дрожащие плечи. — Почему… почему ты… Я думал, что тебе стало лучше. Ты же начал поправляться, немного ожил… господи, почему... — Оставь меня! — всхлипнул Хван. — Разве ты нянчился со мной не потому, что тебя попросил Крис? Он так сильно хочет вернуть меня к нормальной жизни, что даже впутал в это своего друга! — О чем ты? Он ни о чем меня не просил! — Тогда зачем ты продолжал приходить каждый день? Просто так? Я в это не верю! — Хенджин схватился за руку, которую жгло невыносимой болью. Кровь все не останавливалась. — Да потому что ты мне понравился, глупый! — Что за бред ты несешь? Кому я вообще могу нравиться, когда я такой жалкий?! — Это не так! Ты просто запутался в себе. Минхо обхватил ладонями его лицо, заставляя посмотреть себе в глаза. Сквозь пелену слез Хенджин заметил, что он тоже плачет. По щекам катились солёные слезы, капая в красный водоворот льющейся воды. Ли протянул руку и повернул кран. Сейчас он понятия не имел, что делать. Наверное, он должен вызвать скорую, но сначала необходимо успокоить Хенджина. — Давай я сейчас позвоню в скорую, а пока... расскажи мне, что случилось. Хенджин, пожалуйста. — Зачем? Как будто от этого что-то изменится! — Хван отвернулся, зло вытирая глаза рукавом. — Каждый раз, когда я вижу, как ты играешь, вспоминаю свое прошлое. И понимаю, что больше никогда так не смогу. Не смогу быть в своей родной стихии, ловить восхищенные крики толпы. Я уже никогда не буду тем самым потрясающим музыкантом, на которого все так хотели быть похожи. Никогда! Понимаешь? — Да, но… Я думал, что помогаю тебе перебороть это. Думал, что тебе станет легче. Прости… — Минхо стянул с вешалки полотенце, обматывая руку Хенджина, чтобы хоть немного остановить кровотечение. — Но ты ведь раньше никогда не пытался… — страшные слова застряли у него в горле. — не пытался покончить с собой. Так... почему ты... — Какая тебе разница? — Хван тяжело выдохнул. Он потерял счет времени и слишком много крови. Голова начала противно кружится. Его тошнило. — Просто уже вызови скорую… либо уходи. — Ладно. — поджав губы, Минхо достал из кармана телефон. Подавленные эмоции не умирают. Казалось бы, это так очевидно, но Хенджин понял это только сейчас. Их всего лишь заставляют молчать. Заглушают. А потом они внезапно прорываются изнутри, разрывая только зарубцевавшуюся душу на кусочки. Продолжают влиять на тебя в тысячу раз сильнее, чем это могло бы быть, выпусти ты их сразу из своего израненного сердца. Хенджин всего лишь не хотел встречаться со своей болью лицом к лицу и боялся этого больше всего на свете. Тогда она, словно почувствовав его страх, накрыла ослабевшего парня совершенно неожиданно, лишив последней крупицы силы воли, удерживающей его на плаву.

***

После того события прошло уже две недели. Крис теперь не отходил от Хенджина ни на шаг, а того это, кажется, раздражало еще больше. На приеме у своего психотерапевта он, как и всегда, врал, что пьет лекарства, но на деле к ним даже не прикасался. К черту все эти таблетки, все равно от них никакого толку! Минхо заглядывал к ним раза три. Правда всего на несколько минут, чтобы переброситься парой слов с Чаном и уйти, однако тот прекрасно видел бросаемые им тревожные взгляды в сторону комнаты своего брата. Взгляды, наполненные тоской и сожалением, в которых мелькала неясная, но слишком слабая, надежда. — Джинни, иди обедать! — крикнул Крис, раскладывая по тарелкам салат. Хенджин, кутаясь в свой огромный теплый кардиган, вышел на кухню и уже собирался сесть за стол, когда вдруг обнаружил там чужого человека. Прямо как в их вторую встречу. — Ой, я, наверное, пойду. — Минхо тут же вскочил и поспешил на выход. — Что-то я совсем засиделся. — Поел бы вместе с нами. — Да не стоит. У меня действительно дела. — торопливо натягивая на ходу ботинки, Минхо чувствовал, что Хенджин смотрит прямо на него. Однако взглянуть в ответ оказалось непосильной задачей. Слишком неловко, слишком стыдно. — Пока! — Эх! И чего он так умчался? — Крис вручил Хенджину ложку и тот начал медленно, через силу, запихивать в себя еду. В последние дни он был очень тихим. Совсем не прекословил брату, как обычно, и даже сейчас старший с удивлением заметил в его глазах печаль вместо облегчения, когда Минхо ушел. Может быть, это потрясение заставило его многое переосмыслить? — Можешь… дать мне его номер? — закусив губу, попросил Хван. Крис удивленно взглянул на него, но кивнул. Что, если Минхо сможет стать для Хенджина тем самым катализатором, который наконец выведет его из ступора вечного мрака и отчаяния? — Конечно. Минхо сидел на работе, залипая в монитор своего ноутбука. Глаза начинали слипаться от монотонной работы, а склоняющаяся все ниже голова уже почти коснулась стола, когда лежащий рядом смартфон громко завибрировал. [Привет, хен. Не хочешь выпить сегодня вечером?] — пришло сообщение с незнакомого номера. [Кто это?] [Это Хенджин] Ли озадаченно смотрит на экран, ничего не понимая. Почему вдруг после того, как он две недели старательно его избегал, чтобы случайно не задеть за больное, младший написал ему сам, да еще и с предложением выпить? Это было, как минимум, странно. [Где встретимся?] — немного подумав, напечатал он. [Без разницы. Только не в кафе Криса] В небольшом баре людей было немного. Приятная музыка создавала спокойную атмосферу, и только компания мужчин за сорок о чем-то активно спорила в дальнем углу. Минхо подошел к сидящему за высокой стойкой Хенджину и тронул его за плечо. — Привет. — Хенджин улыбнулся, кивая ему на стул рядом с собой. — Извини, я немного опоздал. Задержался на работе. — они заказали два бокала мартини и, когда те опустели, Минхо прочистил горло. — Так… ты хотел со мной о чем-то поговорить? — И да и нет. — наблюдая за перекатывающимися по стеклу кубиками льда, Хван задумчиво глядел на свой бокал. — Во-первых, я хотел попросить у тебя прощения за то, что ты тогда увидел и за свои слова. Мне не стоило этого говорить. И, если твое предложение насчет выступления еще в силе… — Оно в силе. — от услышанного Минхо резко выпрямился. Он даже не ожидал, что Хенджин поднимет эту тему. Однако он тут же поспешил немного поубавить свой энтузиазм, мало ли, может, Хван скажет вовсе не то, о чем он подумал. — Конечно, если ты хочешь… — Было бы здорово. — младший снова улыбнулся ему и кивнул бармену. Тот вновь наполнил их бокалы напитками. — Но почему ты принял такое решение? — У меня было достаточно времени, чтобы подумать над этим. Они просидели в баре еще два часа, периодически пробуя то один вид алкоголя, то другой, так что в итоге оба порядочно напились. Хенджина с его слабым здоровьем и вовсе развезло: сначала он шутил какие-то понятные только ему одному шутки, заливаясь звонким смехом перед шокированным его перепадами настроения Минхо, а потом повалился ему на плечо. — Хен, отвези меня домой, я устал. — Хорошо-хорошо, только дай мне сначала расплатиться… Когда они вышли на улицу, оказалось, что там идет дождь. Глупо хихикая и накинув на свои головы пальто, они бежали к такси прямо по лужам. Это мгновение, наполненное такой легкостью и счастьем, навечно отпечаталось в сердце Минхо. О таком Хенджине, беззаботно смеющимся рядом с ним, словно ребенок, он мог только мечтать. Держась друг за друга, они ввалились в пустую квартиру. Крис, оказывается, уехал на сутки по делам, и теперь они были только вдвоем. Хван икнул, опасно пошатнувшись. Если бы не Минхо, вовремя подхвативший его в метре от пола, то он бы точно упал, неслабо приложившись головой об угол этажерки. — Подожди, пока рано падать. — залюбовавшись близким лицом младшего, Минхо не заметил, что не выпустил его из объятий, даже когда тот уже стоял на ногах. Хенджин вдруг пододвинулся к нему чуть ближе и таинственно улыбнулся. — Но это смотря куда падать, хен. — губы обжог пьяный поцелуй. Потом еще. И еще один. Ли удивленно взглянул на дышащего ему в лицо жутким перегаром парня и ответил. В одурманенном разуме сейчас не было никаких мыслей, кроме желания раствориться в этих ощущениях чужих мягких губ. Хенджин сбросил обувь, швырнув мокрые кеды куда попало. Его руки были на плечах Минхо, бережно прижимавшего к себе его худое тело. О том, что происходило прямо сейчас, Ли думал столько раз, что уже сбился со счета, но и представить не мог, что Хенджин, пусть даже будучи настолько пьян, поцелует его первым. — Я же тебе нравлюсь? — дрожа от легких поцелуев на своей шее, спросил Хван. Минхо кивнул. Было ли это действием алкоголя или во всем виновато витавшее между ними притяжение, он с каждым мгновением все больше терял голову. Вот собственные пальцы задрали край чужой одежды и погладили хрупкую спину. Хенджин приник к нему непозволительно близко, обхватив за шею и увлекая за собой в сторону комнаты. Но стоять на ногах ему было явно тяжело — уже у двери он споткнулся об ковер и чуть не упал. — Осторожнее. — сильные руки вновь поддержали его. Минхо с беспокойством смотрел в мутные глаза. — Ты в порядке? — Хенджин в ответ рассмеялся, запрокинув голову, и потянул его на кровать. Рядом со старшим ему было на удивление спокойно. Нежные касания отвлекали от чертовых навязчивых мыслей вместе с непрерывными поцелуями, рассыпающимися по коже обжигающим ворохом красных искр. Скорее, ему нужно забыться. Погрузиться в еще одну безумно красивую и манящую зависимость по имени Ли Минхо. — Ты уверен? — Минхо мягко остановил руки, торопливо расстегивающие пуговицы его рубашки. Смотрящий на него снизу Хенджин лишь улыбнулся и вновь поймал его губы. — Да. В комнате было еще темно, когда он проснулся от сильной жажды. Парень с трудом повернулся на бок. Тело странно ныло, особенно в районе поясницы, а голова раскалывалась от похмелья. Увидев спящего рядом Минхо, Хенджин неподвижно замер. Старший крепко спал, наполовину раскрывшись; его ресницы подрагивали в такт последних утренних снов, а обнаженная грудь мерно вздымалась с каждым вдохом. Хван испугался, что разбудит его неосторожным движением. Все-таки Минхо был очень красивым. Даже когда спал. Хенджин залюбовался им на долгие пятнадцать минут, но желудок скручивало все сильнее, и он не выдержал. Осторожно поднявшись, парень накинул на себя халат и на цыпочках вышел на кухню. — Проснулся? — от внезапно раздавшегося в пустой квартире голоса он вздрогнул. Крис собственной персоной сидел за столом и пил кофе, без которого, очевидно, не мог существовать в своем привычном ритме. — Когда ты приехал? — Пару часов назад, а что? — он пододвинул к нему тарелку с завтраком, заботливо накрытым крышкой. — Ты сегодня побил собственный рекорд. Уже три часа дня, знаешь? Ладно, согрей еду в микроволновке, а я пойду собираться на работу. — Хорошо… — Хенджин достал из холодильника бутылку воды и жадно впился в горлышко. Влага приятно разлилась внутри, пожар жестокого похмелья постепенно утихал. Сейчас он еще поест и… — Что в твоей комнате делает Минхо? — спросил вернувшийся Крис. Выглядел он сбитым с толку и одновременно недовольным. — Зачем ты вообще туда заходил? Я же просил тебя больше не открывать шторы. А с Минхо мы вчера вместе пили. — Просто пили и все? — Хенджин закатил глаза на недоверие брата. Вот почему он должен объяснять такие вещи? — Мы всего лишь потрахались по пьяне. Успокойся. — Что? — Крис нахмурился и он приготовился к очередной нудной лекции по поводу того, что хоть иногда нужно думать головой, но в коридоре мелькнул заспанный растрепанный силуэт. — Минхо? — Извините, что помешал. Я пойду. — второпях нацепив на себя одежду как попало, Минхо быстро обулся. — Мне еще давно нужно было быть на работе. — и он вышел из чужого дома, даже не взглянув на Хенджина. Парень до крови закусил губу. Старший, наверняка все слышал, и чувство вины теперь мрачной тучей повисло над головой, угрожая разразиться сожалениями о произнесенных им словах.

~ Неделю спустя ~

— Минхо, открой. — Хенджин уже битых пятнадцать минут стучал в его квартиру. — Я знаю, что ты дома. — спустя еще несколько долгих минут дверь медленно отворилась, и на пороге показался хмурый старший. — Что ты хочешь? Да, мы оба были всего лишь сильно пьяны и поэтому совершили ошибку. Больше этого не повторится. Доволен? — он потянул ручку на себя, собираясь закрыть дверь, но Хенджин отчаянно вцепился тонкими пальцами в его руку. — Ты же знаешь, что это не так. Я сказал это только для того, чтобы Крис отстал. Я не считаю то, что между нами ошибкой. — Правда? Тогда почему ты пришел только сейчас? — в голосе Минхо отчетливо слышалась сухая, но очень болезненная обида. — Мне нужно было немного времени, чтобы все обдумать. — Знаешь, иногда некоторые вещи нельзя исправить. Нельзя вернуть все назад просто потому, что ты этого хочешь. Подумай об этом в следующий раз, перед тем, как бросаться словами. — Хенджин поник, чувствуя, как по венам пульсирует тяжелая пустота. А чего он еще ожидал? Что Минхо примет его, неуравновешенного жалкого идиота, с распростертыми объятиями после такого? Как глупо и наивно… на глаза навернулись горькие слезы и, размазывая их по лицу руками, Хван сделал шаг назад. — Прости. — прошептал он и отвернулся. Почему все, что он строит, сам же ломает? Почему не может ни к чему прикоснуться без того, чтобы разрушить, наблюдая, как его иллюзии исчезают в воздухе, словно дуновение ветра? — Не плачь, глупый. — внезапно раздался над ухом мягкий голос, и Минхо со вздохом обнял его со спины. — Я просто хотел тебя немного поругать. Не думал, что ты из-за этого так сильно расстроишься. Ну все, все хорошо. Вытри слезы. Нам еще нужно готовиться к концерту, помнишь? — Помню. Хоть ненадолго, но он все же смог ощутить чужое тепло. Трепетную заботу, просочившуюся из сердца Минхо прямо в его душу, наполненную лишь неминуемым увяданием. Где-то вдалеке вспыхнул робкий манящий огонек надежды. Впереди появилась призрачная и столь долгожданная цель. Они начали репетировать вместе. Выбрали несколько песен, которые Минхо выучил довольно быстро. Куда сложнее все обстояло у Хенджина — ему было тяжело разрабатывать голос после такого долгого перерыва, и все это еще усугублялось нестабильным ментальным состоянием. После того, как старший уходил, он закрывался в своей комнате и долго смотрел на отражение в зеркале, стоящем в самом углу, убеждая себя, что он не должен снова причинять себе боль, чтобы справиться с тяжелыми переживаниями. И иногда это срабатывало. А иногда нет. — Джинни. — Минхо откладывает гитару в сторону и смотрит на проступившие сквозь бинты красные пятна от новых порезов. — Если ты не хочешь или тебе тяжело, мы можем прекратить это все в любой момент. Только не мучай себя. — Все в порядке. Я должен попытаться. — Хенджин грустно улыбается, пряча руки в свободных рукавах от взгляда Минхо. Ли тихонько приобнимает его за плечи. — Ты справишься с этим, я уверен. Я помогу тебе. И он действительно держит свое обещание. Убеждает Хенджина, что торопиться им совершенно некуда и времени еще предостаточно, чтобы подготовиться, как следует. Заново поставить сорванный голос, конечно, задача не из легких, но и с этим можно справиться. Ведь он не один, Минхо всегда рядом — готовый помочь и утешить. Хенджин от этого проникается к нему доверием и благодарностью намного сильнее, чем думает. Кто еще бы согласился так возиться с ним, репетируя песни каждый вечер? — Мне не по нраву то безумие, которое я чувствовал. Мне хочется обнять тебя прямо сейчас, прости. Старательно дотягивая непослушным голосом последние ноты, Хван наконец делает глубокий вдох и смотрит в распахнутое настежь окно. Раньше он никогда не открывал его и всегда ругал за это брата, однако теперь это совершенно не смущает. Минхо садится на пол у окна, чтобы дым уходил прямо в фиолетовое вечернее небо, а Хенджин пристраивается рядом. Он кладет голову старшему на плечо, слушая его привычное размеренное дыхание, которое успокаивает лучше всяких таблеток. Минхо по привычке предлагает ему сигарету. Хенджин как всегда отказывается. И так, опершись о стену в постепенно пробирающихся в комнату сумерках, они сидят еще долго, до тех пор, пока руки и ноги не затекут, и не начнет клонить в сон. Прекрасно зная, что Минхо завтра снова на работу, Хенджин просит его остаться. Знает, но все равно просит. Ему сейчас так не хочется быть наедине с самим собой, что он готов вытерпеть пять будильников в шесть утра, только бы не давиться вновь от собственного бессилия. А Минхо неожиданно соглашается. Коротко чмокает его в макушку и позволяет использовать себя в качестве подушки. Сам не понимая, как и почему, он слишком сильно привязался к этому болезненно-худому бледному парню, ставшему для него собственным раем и адом. Возможно, в нем он увидел свое отражение. Отражение сломанного, потерянного человека, у которого не осталось в этой жизни больше ничего. Минхо знал, что в глазах Хенджина таилась целая вселенная из звёзд поражающей красоты. Но заметить их можно было лишь в те моменты, когда его не преследовали мрачные мысли. Когда он был целиком поглощен пением - теми крупицами своей мечты, которую приходилось воскрешать по разбившимся в стеклянную пыль осколкам. Спустя два месяца ребята назначают дату проведения концерта. Крис настолько рад за своего младшего брата и друга, что соглашается предоставить сцену бара, попутно занимаясь печатью афиш. В былые времена он часто помогал Хенджину с организацией, и вся эта предконцертная суета пробудила в нем небывалый подъем энтузиазма. «Не переживайте, я все сделаю!» Хван уже сбился со счета, сколько раз услышал эту фразу. Но вот, тот самый день наконец-то настал. Невозможно выйти за границы страха, опираясь только на свою истинную природу, а не на амбиции и искусственные цели. Это Хенджин знал как дважды два. На самом деле ни того, ни другого у него не было, но был Минхо — постоянно подбадривающий и заверяющий, что все будет хорошо. Вот Хенджин с колотящимся от волнения сердцем выглядывает из-за шторки; в довольно большом зале уже собрался народ, да при этом желающих прийти оказалось так много, что мест на всех не хватило. Многие люди стоят, обсуждая долгожданное возвращение своего кумира. — Я боюсь. — шепотом признается Хенджин, оглядываясь к настраивающему гитару старшему. Ли перекидывает ремешок через плечо и ободряюще улыбается. Однако от этого легче не становится ни капли. — Я боюсь, что они разочаруются во мне, потому что я уже не такой, как раньше… — Хенджин, помнишь, что я сказал, когда впервые услышал твой голос? Он прекрасен и я не вру. Я не могу сравнивать, потому что не знаю, как ты пел до этого, но ты справишься. Мы справимся. Да? — Минхо протягивает руку и хлопает его по плечу. — Так давай, выйди на эту сцену и докажи всем, и в первую очередь себе, что ты лучший. Что ты все еще неповторимый бриллиант музыкальной индустрии! — Точно, ты прав. Зарядившись его уверенностью, Хван выходит на сцену. Яркий свет прожекторов ослепляет, а крики обрадованной толпы звенят в ушах давно позабытым радостным эхом. Вот он снова стоит на сцене. Снова перед морем фанатов с трясущимися руками и готовностью к любому исходу. Нет, сегодня он не потерпит поражение, не сейчас. Он вновь будет сиять, отдавая этому всего себя и докажет, что он еще на что-то способен. Сегодня в эти два мимолетных часа он разрешит себе вновь окунуться с головой в родную захватывающую стихию звука, взлетов и падений созданных им мелодий, и станет свободным от гнета собственной боли. Будет парить, растворяясь в ярком свете фонариков и качающихся в такт музыке рук. Он здесь. Он снова там, где его место и это чувство не передать словами. Концерт подходит к концу быстрее, чем Хенджин успевает заметить. Остается только последняя песня, которую они написали вместе с Минхо специально для завершения. Последняя песня, которую они споют вместе. Ли переходит на спокойный перебор и, с улыбкой глядя в глаза Хенджину, любуется — любуется его сияющими столь живыми, как никогда, глазами, вдохновленным обликом человека, вновь обретшего свою душу и возможность творить. И эта совершенно иная красота притягивает, влюбляя в себя еще сильнее. Их голоса сплетаются в идеальной гармонии. Они дополняют друг друга просто безукоризненно, как свет и тьма, сливаясь воедино, превращаются в ослепляющую вспышку восхищения толпы. Последняя нота гаснет в абсолютной тишине. А затем раздаются оглушающие звуки аплодисментов. Люди, слушавшие с замиранием сердца, просто в невероятном восторге от нежности переданной атмосферы — кто-то плачет и бросает на сцену цветы, кто-то скандирует имя Хенджина. Парень, по искреннему счастливо улыбается фанатам, наполненным всеми этими эмоциями благодаря ему и Минхо. Он скромно выражает свою признательность всем собравшимся и уходит со сцены, слыша, как аплодисменты звучат еще долго. — Устал? — убирая гитару в чехол, спрашивает Минхо, когда они заходят в подсобное помещение, этакую импровизированную гримерку. Младший молчит. Он вдруг подходит к Ли и целует его с каким-то трепетным особым чувством. — Ты чего? — Минхо смотрит на его тускло блестящие в свете единственной лампы губы, на которых больше нет завораживающей улыбки. Хенджин медленно обнимает его за шею и заглядывает прямо в удивленные глаза. — Просто поцелуй меня, хен. Пожалуйста. Он не может противиться этой просьбе. Пальцы Хвана запутываются в его волосах и, целуя его, Минхо чувствует, как до боли жадно и самозабвенно Хенджин прикасается к нему. Будто хочет вложить все сокровенное, то, что не смог произнести вслух. Всю огромную благодарность за его поддержку и любовь. Он оставляет на лице старшего еще несколько коротких поцелуев и, будто нехотя, отстраняется от него. — Точно, чуть не забыл. Кажется, тебя Крис звал, просил чем-то помочь. Он в зале, сходи к нему, а я пока соберу вещи. — Окей. Минхо удивляется такой неожиданной просьбе, но все же спустя двадцать минут поисков в шумном, забитом народом зале, находит Чана вместе с барменом, обслуживающим клиентов. Однако на его вопрос о том, чем он может помочь, Крис изумляется не меньше и говорит, что его не звал. Минхо приходит в замешательство. Может быть, Хенджин что-то перепутал, мало ли? Он возвращается в подсобку, намереваясь помочь младшему со сборами. Но его там уже нет. Внутри начинает неприятно зудеть беспокойство. Он обходит весь бар вдоль и поперек, заглядывает в уборную и даже проверяет черный выход. Хенджина нигде нет и он не отвечает на звонки. Тогда Ли паникует уже всерьез. Ничего толком не объясняя, он выпрашивает у Криса ключи от их квартиры и на всех парах мчит туда, умоляя водителя такси ехать, как можно быстрее. Минхо сам не замечает, как за считанные секунды взлетает на нужный этаж. Обувь парня аккуратно стоит на коврике в прихожей. В воздухе до неестественности тихо. — Хенджин, ты где? Хенджин! — из ванной на пол падает тонкая полоска света. Со страхом до липкого холодного пота на спине Минхо медленно толкает дверь. — Хенджин? — он растерянно смотрит на открывшуюся ему картину. В глазах резко темнеет, а из легких вышибает весь воздух. — Н-нет… не может быть… Джинни, нет… Он до ужаса не хочет верить в то, что видит. Опускаясь на колени, он дрожащей рукой касается щеки прислонившегося к стене парня. Кожа слишком холодная. Его голова немного повернута на бок, а глаза закрыты, будто он спит. Рядом валяется пустая банка из-под антидепрессантов. Поодаль — недопитая бутылка алкоголя. Запутанный рисунок событий этого вечера мгновенно складывается воедино, и Минхо с замиранием сердца проверяет пульс. Его нет. Хенджин не дышит. — Нет… — он шокировано отшатывается назад, ощущая лишь бьющееся внутри недоверие вместе с самым отвратительным чувством — осознанием, что уже ничего не исправить. Расфокусированный взгляд скользит вниз от любимого, неподвижно застывшего, лица и падает на обрывок бумаги. Забывая, как дышать, Минхо медленно разворачивает его, читая выведенные изящным почерком строки. «Минхо, скорее всего, ты найдешь мое тело первым. Пожалуйста, позаботься о Крисе. Ему будет очень тяжело принять это, но я хочу, чтобы он знал — он ни в чем не виноват. Все потому, что я ослеп. Еще очень давно, в тот самый момент, когда потерял дело всей своей жизни. Я перестал видеть и различать, что происходит вокруг. Моя жизнь превратилась в наказание. В том числе и для моего брата. Я не хотел быть для него обузой, но это все равно случилось. Даже если он никогда этого не говорил, я видел, как он мучается угрызениями совести. Мне хотелось закончить все правильно, чтобы ни у кого не осталось обо мне плохих воспоминаний. Получилось, наверное, так себе, да? Пожалуйста, не грусти из-за такого дурака, как я. Хотя я и не умел любить по-настоящему, я все равно пытался подарить тебе хоть немного счастья. Те прекрасные моменты, которые были у нас с тобой, я навсегда сохраню в своем сердце. Наши прогулки по парку и целые вечера долгих разговоров стали для меня отдельным миром, моей отдушиной. Этот концерт позволил мне снова почувствовать себя живым на какое-то мгновение, и я очень благодарен тебе за это. Но именно сегодня я понял, что как прежде уже не будет. И быть не может. Помнишь что ты говорил? Нельзя все исправить только потому, что хочется. Ты был прав, Минхо. Моя жизнь была, как надломленная спичка. Момент, когда она переломится окончательно, оказался лишь вопросом времени. Прости, что я не смог попрощаться с тобой как следует. И спасибо за то, что спел последнюю песню вместе со мной. Хенджин» Минхо видит около имени несколько темных пятен от чужих слез, и предсмертная записка падает из дрожащих рук на пол. Он медленно закрывает глаза. А в следующий миг уже рыдает взахлеб, обхватив голову руками. Дикий вопль вырывается из его горла. Только вновь обретшее смысл сердце бьется на мелкие кусочки, разлетаясь кровавыми лепестками боли перед тем, кто уже никогда не откроет глаза. Небеса рухнули прямо ему на голову. Почему пересечение их миров должно было произойти именно в этой самой точке, на грани, когда конец был уже предопределен? Почему вселенная не дала им и шанса? По щекам льются обжигающие, словно кислота, слезы. Минхо задыхается. Задыхается мертвым безмолвием спертого воздуха. Перед внутренним взором все еще стоит яркая ослепительная улыбка Хенджина, и он знает, что не забудет ее никогда. ▪️ ▪️ ▪️ ▪️ ▪️ "Все звезды на небе рисуют тебя. Сколько бы я не кричал, Ты не представляешь, Какой красивой ты была." Little star - Hyunjin