17 поцелуев

Сегодняшний вечер какой-то слишком шебутной. Дазай не понимает всей той суеты, что происходит прямо сейчас. Его день рождения наступит только через пять часов, а все уже носятся по дому, накрывая стол в просторной гостиной. Дазай не хотел праздновать. Он вообще хотел забыть, что когда-то родился. Вот праздновать день рождения своего парня, сестры, родителей или кошки он совсем не против, дарить им подарки и видеть неподдельную радость на лицах — Осаму нравится, но придавать значение своему ему не хочется. Весь сегодняшний день Дазай просиживает у себя наверху, рисуя людей из метро по памяти. Иногда переписывается с Чуей и отвечает на вопросы родных. Ему ведь даже не 18 исполняется, а съехались, наверное, все родственники, которые есть. На попытки помочь им, от него лишь отмахиваются и говорят не мешаться под ногами. Осаму очень скучно. Настолько, что он даже рисование откладывает и музыку не слушает. Просто лежит на просторной кровати и смотрит в потолок. Совсем недавно на этой кровати он лежал не один. Чуя — по совместительству самый лучший бойфренд в мире — ушел из дома Дазая около одиннадцати часов утра, а сейчас только семь вечера, но Осаму уже очень скучает. Брюнет думает, что он готов проводить с Накахарой все дни и ночи напролёт, целовать эти обветренные губы и подставляться под ласки. Накахара обещал парню семнадцать поцелуев — как подарок. Ровно столько — сколько Дазаю и исполняется. Да,  довольно банально но все-таки… Это дурацкое и скучное время ожидания невыносимо, Осаму даже спать лечь не может потому что в любой момент дети всех этих родственников могут легко вынести дверь его комнаты, да и шумно очень. Уснуть довольно проблематично. Ну, собственно, только подумаешь так вот оно, тут как тут. Правда в дверь постучали, а не вынесли. — Я не закрывал дверь, входи. Ацуши — тринадцатилетний мальчик, какой-то там брат, входит в комнату и аккуратно закрывает дверь. Он выглядит каким то беспокойным и явно напряженным. — Что-то случилось? — Дазай замечает это напряжение и похлопывает по кровати, призывая Ацуши сесть. — Иди сюда. — Я... Я не хочу омрачать твой праздник. — До моего дня рождения, — Дазай смотрит на часы, висящие напротив стола, — еще четыре с половиной часа, и ты никаким образом не смог бы «омрачить» мне его. — Ну в общем.. я хочу поговорить с тобой. Это волнует меня уже довольно долгое время и я запутался... Ам... Ну ты ведь гей, да? Ну, тебе же нравятся парни, правда? - на выдохе практически скороговоркой спрашивает Ацуши. — Да, ты прав, в чем заключается твоя проблема? — Осаму понимает и спрашивает Накаджиму со всей серьезностью, к нему не раз приходили, чтобы попросить совета или просто задать вопрос, поговорить. Ну как же, он ведь психологом стать собирается, так почему бы и не попрактиковаться? В основном это были подростки, ненамного младше самого Дазая. Парень очень хотел бы не понимать, почему дети доверяют свои проблемы не знакомому человеку, а не родным или друзьям, но он прекрасно понимает. Каждая проблема каждого подростка важна. Взрослые тех детей не могли этого понять. Они не понимали как можно не хотеть поступать на юриста, как можно не хотеть носить те или иные вещи, почему эта девочка не может адекватно воспринимать еду, а этот мальчик не надевает вещи с короткими рукавами, как можно любить человека не противоположного пола, а своего. Родители Дазая долго не могли смириться с тем что нравятся ему совсем не девушки, а парни (желательно постарше), что быть врачом ему не хочется и надевать галстук на встречи со знакомыми не нравится. Но сейчас все вроде хорошо, и Дазай готов выслушать вопрос своего брата. — Я не понимаю что со мной. Это вроде нормально, когда тебе нравятся и девочки и парни, но ведь почти все взрослые говорят что это плохо? Что нравиться мальчикам должны только девочки. Но я не думаю, что это честно. Почему о глобальных и насущных проблемах никто так не думает как о том кто кому нравится?! Я боюсь, мне страшно говорить кому-то что меня привлекают не только девушки. А иногда я вообще думаю, что просто накрутил себя и это все бред. Но.. Ох, боже, ну почему все так трудно?! — Эй, ацуши, ты очень сильный. То, что тебя влекут не только девушки, но и парни не означает конец света. Да, взрослым часто трудно понять это. Но твои родители ведь приняли меня? Причем одни из первых. Просто будь с ними честен. Если все-таки что-то случится, знай, у тебя всегда есть я. И Чуя. Ты ведь помнишь его? — Странно было бы не запомнить ту яркую рыжую макушку ростом с меня. Еще немного и даже я стану выше, — фырк Ацуши заставляет Дазая улыбнуться. Накаджима еще что-то хочет сказать, но тут в окно комнаты брюнета кто-то стучит. Что, кстати странно, учитывая, что комната эта на втором этаже… Дазай подходит к окну и улыбается. На навесе сидит та самая рыжая макушка. Окно быстро открывается, Чуя кладет руки на подоконник и подмигивает, улыбаясь, отчего веснушки на носу парня будто подпрыгивают. — А через дверь зайти нельзя было? — Осаму пытается сдержать улыбку, скрестив руки на груди. — Было бы совсем не романтично, ведь мне нужно спасти прекрасного принца из логова шумных... — Чуя запинается, не зная как лучше сказать, — гоблинов! Вот! — Гоблинов? — брюнет прыскает и улыбка рыжего становится шире. — Ох, ну и как же ты собираешься «спасти» меня? И надолго ли? — На пару часов, пока принца не хватятся, а план действий у меня великолепный. Сейчас мы без свидетелей сбегаем отсюда и делаем все что ты захочешь. — Без свидетелей не получится, — Ацуши подходит к окну и машет Чуе рукой. — но так уж и быть я вас не сдам. Пару секунд все трое молчат, а потом взрываются громким смехом. Дазай вытирает невидимые слезы и просовывает ногу в окно, немного отталкивая Чую. — Ацуши, пожалуйста закрой за нами, и даже если тебя все будут спрашивать где же я, прошу, не говори им, — Осаму улыбается и прежде чем полностью вылезти на навес треплет Накаджиму по волосам. Парни быстро перелезают с навеса на забор и спрыгивают на землю. На улице еще светло, вечерний ветерок приятно холодит кожу, а такие знакомы покусаные губы опять сводят с ума. — Ну и куда бы ты поведешься своего принца? — Осаму очень надеется что пойдут они в квартиру Чуи. — Конечно в мое логово. Где еще можно дарить тебе обещанный мною подарок? В квартире накахары уютно, спокойно. И там очень большая и мягкая кровать. И на ней очень удобно обниматься. Точнее, очень удобно лежать в объятиях Чуи на этой великолепной части интерьера. Как же давно Дазай здесь не был. Нужно срочно поваляться в кровати своего парня. Сказано — сделано. Сняв обувь, он быстрыми шагами достигает это место и падает в огромное количество мягких подушек. Рыжий не заставляет себя ждать. Забирается сверху на Дазая и смотрит так хитро. Еще и улыбочка, нет, ухмылочка опять эта появляется. — Не против получить подарок чуть раньше положенного? — Нисколько. Чтож, зеленый свет дан, пора приступать. Накахара ой как любит своего парня целовать. Везде. — Давай так, я целую, ты считаешь. не против? — Да-да. Ты начнешь уже когда-нибудь, нет? Первый чмок приходится в нос. осаму молчит. Ну поцелуй это разве? Ему целомудренные поцелуи обещали, а не вот эти вот. — Чего не считаешь? — Мне что, чмоки тоже считать? — ах, этот взгляд и чуть приподнятая бровь…ну нравится он Чуе. н р а в и т с я. После ответного взгляда рыжего и второго чмока в нос Дазай начинает считать, — один и два. Третий приходится в лоб. Четвертый в губы. Пятый снова в губы, но уже с последствием в виде тихого стона. Шестой в чувствительную шею, через шершавый бинт. Седьмой в ключицу. А восьмой вдруг резко в низ живота приходится. Дазай судорожно выдыхает и его руки оказываются в ладонях Чуи. Девятый и десятый на тыльных сторонах ладонях остаются. Одиннадцатый на ткани джинс на бедре. Двенадцатый на оголенную кожу бедра. Тринадцатый становится засосом на молочной коже. Четырнадцатый очень близко к паху. Пятнадцатый точно в том же месте но с другой стороны. Шестнадцатый под коленкой приходится. А семнадцатый снова в губы. только с более громкими стонами.