Точка пересечения

Эндрю всегда думал, что для остальных его родственников понятие семьи и прославленных кровных уз — это все пустые слова. Казалось, что только он один воспринимает это всерьез, даже несмотря на то, что Ники в свое время оформил опеку над ними и что Аарон вообще остался в Каролине. Хотя куда ему еще было деваться? Мечты о медицинском колледже были забыты из-за нового образа жизни, который выбрал сам Эндрю. Он же решил остаться здесь. Он же решил, что до конца года со всем криминалом будет покончено. Возможно, придется покончить со всем уже на этой неделе. Это последняя осознанная мысль, которая успевает пролететь в его голове, пока он видит, как Эрик падает вниз. Дальше можно только удивляться уровню синхронности всех причастных. Эндрю замирает, неверящим взглядом рассматривая Ники, который продолжает рыдать, но, к счастью, не прыгает следом. Сложно оценить, сколько проходит времени, прежде чем все снова приходит в движение — хаотичное и стремительное. Рико зовет его, но Эндрю ничего не слышит сквозь пелену гудения, как будто его голова раскалывается от стресса, тогда его легонько толкают в руку, привлекая внимания. Эндрю смотрит на Рико совершенно пустыми глазами. Его кузен убил агента Интерпола. Агента Интерпола, который следил за ним несколько лет. Им пиздец. Вопрос Нила про арест кажется сбывающимся пророчеством. Нет, Эндрю не думал о том, что будет, если его арестуют — он уже был в подобии тюрьмы, и это его не пугает. Но Ники нельзя в тюрьму. Рико кричит что-то, но Эндрю еще слишком далеко от этой крыши. Помогает только пара пощечин, на которые он даже не успевает среагировать. Рико держит Ники за руку, но смотрит только на Эндрю: — Ники и Эрик вышли посмотреть на звезды. Потому что у них скоро свадьба и им захотелось романтики. Ники кивает, Рико продолжает: — Эрик не удержал равновесия, когда хотел в шутку напугать Ники. И упал. Ники рыдает сильнее, Нил обнимает его со спины и пытается успокоить. — Нас здесь не было. Мы сидели в квартире, на ужине с Кевином и Аароном, которого мы подвозили. Эндрю все еще не может реагировать. Картины того, как Ники, одетый в оранжевую форму, идет по тюремному коридору, слишком ярко впечатываются в его сознание. — Эндрю, кивни, что ты понял. Нас здесь не было. Эрик не удержал равновесия и упал. Мы узнали об этом от Ники. Эндрю! Эндрю кивает, но все вокруг происходит как будто в замедленной съемке. Вот Рико пишет текст, который Ники эмоционально зачитывает кому-то по телефону, вот Нил за рукав отводит его обратно в квартиру, где Аарон, сам еще зеленый от виски, вливает в него что-то горькое, отчего мир начинается кружится. Вот Кевин укладывает его на постель, пока Нил раз за разом проговаривает сценарий. Кто в здравом уме поверит, что Эрик упал сам? Оказывается, поверят патрульные, приехавшие на место. И скорая, сотрудники которой, вместо того, чтобы уделить еще не остывшему телу хоть сколько-нибудь внимания, пытается обколоть Ники (и Нила заодно) успокоительными. Ники забирают в участок, Эндрю делает попытку встать, чтобы поехать с ним, но Аарон придерживает его за плечи и отрицательно качает головой. — Я справлюсь. Эндрю остается наедине с Нилом, пока остальные едут в разные стороны. Рико хочет успеть перехватить судмедэкспертов и порешать с ними, что будет написано в заключении. Аарон и Кевин уезжают вместе с Ники прямо в участок. У Эндрю больше нет сил. Он ощущает опустошение и такое редкое для него чувство вины. Он не понял, кто Эрик. Он не понял, что Ники в опасности. Он не смог его защитить. Его накрывает волнами тревоги снова и снова, пока наконец дышать уже невозможно. Эндрю под водой, и он тонет. Сейчас любой вздох — это легкие, наполненные водой, это шанс захлебнуться и больше никогда не всплыть на поверхность. Он не может открыть глаза, потому что знает, что увидит только толщу воды над своей головой. — Эндрю. Голос приглушен, и это нормально для дна, на которое он медленно опускается. — Эндрю. Он вытягивает руки и расслабляет все тело, концентрируясь на том, чтобы оставаться неподвижным как можно дольше. — Эндрю! Кто-то прикасается к его подбородку, и от неожиданности он все-таки открывает глаза. — Дыши. Нил стоит над ним, встревоженный еще сильнее, чем несколько минут назад, и придерживает рукой его подбородок, плавно оттягивая его вниз. Сейчас Эндрю откроет рот и захлебнется. Но этого не происходит — он судорожно вдыхает и сразу же начинает кашлять. — Это очень странный способ самоубийства, — Нил внимательно изучает его лицо. — Ты не против? Эндрю не может сейчас здраво оценивать угрозы, но он точно знает, что Нил — это всегда безопасность. Это буквально синоним этого слова и самый надежный концепт в его жизни прямо сейчас. Это надежда на будущее. Нил вздыхает и ложится рядом, опуская голову ему на плечо, перекладывая руку Эндрю на свой живот. Нет смысла говорить “все будет хорошо” или “мы справимся”, и Нил это знает, вместо этого он напевает какую-то дурацкую детскую песенку, и Эндрю, сам того не осознавая, начинает поглаживать живот. Это так… мило? Интимно? Это слишком. Но сейчас это все, что у него есть. Нил и малыш, который через несколько месяцев появится на свет. Нил, наверное, самый идеальный беременный. У него совершенно нет загонов, которыми начинают страдать омеги, только от его запаха у Эндрю теперь кружится голова. Он не говорил об этом, но последний месяц он периодически (всегда) носит фильтры, потому что боится не сдержаться. Рико постоянно тискает Нила, и тот почти не слезает с его коленей, но Эндрю не внушает самому себе уверенности в том, что может сделать, если снимет фильтры. Нил деликатно гладит его по волосам, все еще напевая себе под нос. Вся комната еще плывет, и эта мелодия — единственное, что удерживает Эндрю в реальности. Но этого мало. Он достает фильтры и делает глубокий вдох. Это головокружительно, ошеломляюще и слишком ярко. Он не хочет делать второй, потому что от чувства собственной слабости становится смешно и неловко. Потому что Нила хочется не просто прижать к себе, а буквально съесть. Он пахнет ванилью, сладостью … и теперь это все превращается в понятия другого уровня. Он пахнет теплом, нежностью и любовью. Заботой и безопасностью. Нил настолько доверяет ему, настолько верит, что у них все получится, что Эндрю хочется кричать. Он все проебал. У них не будет будущего. В голове всплывают образы, тихие моменты такого стремительно ускользающего прошлого, хотя прошла всего пара месяцев. Он помнит, как они красили детскую, и как они с Рико час выбирали цвет, пока Нил сидел в кресле-мешке и только смеялся. Он помнит, как он зацеловывал Нила до изнеможения, потому что не мог от него оторваться. Он помнит, как в один из дней Нил, на удивление всем, захотел жареных каштанов, и Рико, с лицом победителя, пошел за ним на свой склад — и ведь нашел. Он помнит, как сам двусмысленно целовал Рико, пока тот разминал Нилу ступни. Он все помнит, но какой сейчас в этом смысл?

***

Ответа на этот вопрос так и нет. Следующие два дня проходят в суматошной подготовке к похоронам, потому что — магия и ловкость рук Рико — судмедэксперты признают, что Эрик упал сам. Ненасильственная смерть. Нелепая случайность. Родители Эрика приезжают только в день похорон, подозрительно косятся на Эндрю и Аарона, но все-таки почти по-семейному обнимают Ники. Ники справляется великолепно. Он одет в черный костюм, этот фасон был выбран для свадьбы и должен был быть исполнен в белом варианте, но и в черном он смотрится просто сногсшибательно. На лице небольшая вуаль, в руках — накрахмаленный носовой платок, которым Ники периодически показательно вытирает глаза. Все соболезнования он принимает с невероятным достоинством. — Благодарю, что нашли время для столь трагического события. Эрик был бы крайне признателен. Шмыгает носом. — Не думаю, что меня можно называть вдовцом, ведь мы так и не успели узаконить наши отношения… Прикрывает ладонью рот. — Эрик был так молод. Такое нелепое стечение обстоятельств. Теперь я даже немного верю в судьбу. Промакивает платком влажные глаза. Нил восхищен. Нужно позвонить в киноакадемию и попросить для Ники “Оскар” за роль недовдовца прямо сейчас. Даже отель, где проходит прощание — тот самый, выбранный для свадьбы. Нил сомневается, что меняли что-то из меню. Ему пришлось натянуть пиджак на несколько размеров больше, потому что живот поставил крест на всей его одежде, и несколько часов он парится в этом твидовом недоразумении. Сама по себе церемония, если не брать во внимание отель, достаточно скромная. Гости по очереди читают речи, но сложно понять, кто все эти люди на самом деле, и оценить, сколько агентов сейчас изучают каждого члена семьи. Никаких почестей, залпов и людей в форме. Ничего, что может вызвать у Нила тревожность, но сложно оставаться спокойным с учетом всего того, что происходило с ним в последнее время. Он ловит на себе обеспокоенный взгляд Эндрю, держит Рико за руку и находит в этом умиротворение. Что бы ни случилось, они будут вместе. Всегда. Истинность, что бы Нил ни говорил, внушает ему уверенность в своем будущем, в том, что у его ребенка будет шанс на нормальную, любящую семью. Он считывает это по малейшим деталям их нервного быта, когда Рико готовит завтрак и заливает все блинчики взбитыми сливками, когда Эндрю укутывает их в огромным плед во время просмотра очередного фильма, когда они обнимаются в постели. Это может продлиться вечно. В конце, когда гости наконец расходятся, родители Эрика обнимают Ники и зачем-то Нила на прощанье, вся семья собирается в огромной гостиной, рассаживаясь по парам, Ники занимает центральный диван, залезая на него с ногами. — Все прошло не так плохо, как я планировал, — со вздохом отмечает он. Видно, что Ники устал, вымотан и близок к нервному истощению, но еще держится. — О, Ники, это были чудесные похороны, — в тон претенциозным гостям отвечает Нил. Ники хихикает, на лицах Кевина и Рико появляются ироничные улыбки. Они наслаждаются тишиной, каждый в своих мыслях, когда слышат крики с ресепшена. — Это частное мероприятие! Вам нужен ордер! — бедный паренек, такой услужливый, и в отличие от других, искренне сочувствующий Ники, пытается остановить двух высоких мужчин, одетых в темно-синие наглаженные костюмы. У него нет шансов. — Ники Хэммик? ФБР, у нас есть к вам пара вопросов, — мужчины достают удостоверения, медленно сканируя всех присутствующих. Никто не реагирует. Ники замирает и смотрит на пол, Эндрю лениво поглаживает Нила по бедру, а Рико осторожно подсаживается ближе. — Мы могли бы отойти и поговорить наедине? Аарон щелкает пальцами, и Ники возвращается в реальность. — О, в этом нет необходимости. Что бы вы ни хотели обсудить, вы можете делать это в присутствии членов моей семьи. Ники жестом указывает им на стулья, старательно не смотря никому в глаза. Мужчины молча подчиняются, один из них открывает блокнот. — Вам известно, что ваш жених, Эрик Клозе, работает на Интерпол? “Работал”, — мысленно поправляет его Нил. Вопрос подвисает в воздухе. Все смотрят на Ники, у которого на лице одна за одной сменяются эмоции. Наконец он выбирает нужную. Он широко улыбается и картинно поправляет вуаль: — Боюсь, вы ошибаетесь. Эрик работает менеджером по коммуникациям с партнерами в маркетинговом агентстве. Ничего особенного. Агенты переглядываются, и тут Нил замечает то, что Эндрю отметил бы сразу. Они не смотрят на него. Они точно знают, кто он, и поэтому фокусируются только на остальных. Нил хочет сбежать прямо сейчас. — Мистер Хэммик, мы были бы признательны, если бы вы говорили только правду. — Но это ведь не официальный допрос? — уточняет с нажимом Кевин. — Нет, это дружеская беседа, но нам бы хотелось получить ответы здесь, а не вызывать вас всех на официальный допрос. Официальный допрос. Этого нельзя допустить, в первую очередь, из-за Нила. Ники вздыхает: — Нет, я не знал, что Эрик работал на Интерпол. Он работал в Германии в международном агентстве, приезжал на … праздники. — Понятно. Не хочу вас расстраивать, но он был в Германии только пару раз. Все остальное время он жил и работал в Сиэтле. Ники дергается. По его щекам опять начинают течь слезы, и теперь это уже не имитация. Нилу сложно представить, каково это: когда тебе лгут столько лет, выдают себя за другого человека… Потому что обычно он и есть этот человек. Очередная серия вопросов практически дублирует то, что Ники уже рассказывал в участке. Крыша, ночь, случайное падение. По мере рассказа он плачет все сильнее и к концу уже не может скрыть рыданий. Агенты лишь неодобрительно качают головой, словно не верят ни единому его слову. И правильно делают. — Эрик занимался расследованием вашей семьи несколько лет, и сложно поверить, что однажды он просто упал с крыши. Все, как один, поворачиваются к нему. — Он занимался чем? — Аарон пытается выдавить из себя изумление, но получается плохо. — С какой целью он это делал? — Эндрю сохраняет спокойствие и деланное равнодушие, хотя его пальцы несильно сжимаются на бедре Нила. Рико усиленно смотрит в окно, Нил уверен, что сейчас тот больше всего опасается, что агенты назовут его имя. — Миньярд, мы знаем, чем вы занимаетесь. — Чем я занимаюсь? — Аарон удивленно поднимает брови, и на этот раз это выглядит даже естественно. — Вы знаете, что мы обращаемся не к вам, — раздается шипение в ответ. — Эрик не был нашим агентом, но он был отличным парнем, и мы сделаем все, чтобы довести его дело до конца и закрыть всех, кто сидит в этой комнате. Нил фыркает. — Кроме вас, Натаниэль. У вас еще есть шанс попасть под программу защиты свидетелей, как вам и говорил Джереми. От имени Нокса Кевин, Рико и Эндрю резко переводят взгляды на Нила. Ох. — Не понимаю, о чем вы говорите. Агент расплывается в улыбке: — Не переживайте, никто, конечно, не будет судить беременного, и тем более такого очаровательного, молодого человека, — Нил слышит, как Эндрю рядом скрипит зубами, и от этого звука кровь стынет в жилах. Агент, кажется, не обращает внимания, и продолжает: — Но ради вашего же благополучия было бы разумнее согласиться. Когда мистер Нокс даст показания против Морияма, а мы закроем Миньярда, у вас останется не так много охраны. А если показаний Нокса будет недостаточно, мы будем вынуждены вызвать вас. Нил криво улыбается. Сейчас его пугают не агенты, а Рико и Эндрю, которые точно не особо счастливы, что он скрыл от них суть беседы с Джереми. — Благодарю вас за заботу, это очень мило. Но вы пришли на похороны, и уже умудрились выбесить всю семью покойного. Вам не пора? ...но на этом этот бесконечный день не заканчивается. Нил едет с Рико, давая Эндрю пространство, чтобы все обдумать и побыть одному. В этом с Рико, конечно, проще — если он злится, то ему достаточно покричать и выпустить пар, чтобы считать его эмоции, не нужно прикладывать никаких усилий. Поэтому Нил все сорок минут, пока они едут в машине, выслушивает истеричные нотации: — Как ты не понимаешь, ты не должен решать все сам, для этого есть я и Эндрю, мы для чего вообще нужны? Чувство горечи все еще сидит где-то в груди, поэтому Нил парирует: — А для чего нужен я? Рико теряется. — Чтобы мы тебя любили? — И все? Это моя единственная функция? Быть объектом любви и периодически рожать детей? Рико хмурится так сильно, что становится похожим на Ичиро. — Нил, тебе не нужна функция, блин, как ты вообще перевел это в такую плоскость? Ты просто есть, и мы тебя любим. Я тебя люблю, Эндрю тоже. И мы хотим заботиться о тебе — что в этом плохого? Нил пожимает плечами. — Почему ты не сказал, что Джереми решил дать против нас показания? Нил очень не хочет говорить, и ему приходится буквально выдавливать из себя слова: — Против тебя. Жан пытался покончить с собой. Рико резко останавливает машину. Они стоят у обочины на аварийке, никто из них не говорит ни слова, Рико лишь с силой сжимает руки на руле. — То есть, это я во всем виноват. — Никто этого не говорил. — Но ты так думаешь? — Я думаю, что ты мудак, но я ничего не могу с этим поделать, — Нил отворачивается, не в силах сейчас высказывать слова поддержки. Он согласен с Джереми. Он понимает его мотивы. Он понимает, что сам поступил бы хуже, будь он на его месте. Но он по другую сторону баррикад. И Нил просто не может допустить, чтобы с Эндрю или Рико что-то случилось: еще не зажили в памяти воспоминания от его последнего прощания с близким человеком, и новая потеря грозит уничтожить его окончательно. Тем более сейчас, когда от каждого нервного взгляда он почти готов разрыдаться. Рико не успокаивается несколько долгих минут. Он старается дышать ровно и ничем не выдавать своих эмоций, но в этом явно уступает Эндрю. Нил видит, как слегка подрагивают его пальцы, как напряжена шея, как глаза не могут сфокусироваться. Рико сдается и выходит из машины. Он шагает туда-сюда по обочине, жестом приказывая Нилу оставаться на месте. Когда он отходит достаточно далеко, то достает телефон. Нил не слышит, о чем идет речь, но судя по диапазону эмоций на лице Рико — о чем-то крайне неприятном. Нет сомнений в том, что он звонит Эндрю. Рико возвращается в машину уже более спокойным и расслабленным, как будто все самое плохое уже произошло. Он больше ничего не говорит, и они доезжают до дома в полной тишине. Нил впервые с момента знакомства со своими истинными хочет остаться один. В квартире Эндрю уже накрывает на стол для ужина, но все происходит в настолько давящей атмосфере, что Нилу хочется спрятаться. Или что еще хуже — сбежать. Он больше не чувствует себя в безопасности, потому что эмоции, которые считываются от обоих альф — слишком мрачные, черные и трагичные. Рико не отрывается от своего телефона весь ужин, нервно строча что-то, Эндрю ничего не говорит с момента выхода из отеля. Нил хочет плакать. И он начинает это делать, даже не давая себе в этом отчет. Просто очередной кусок мяса кажется слишком соленым, как и чай, и хлеб — и все, что он пытается проглотить. Эндрю замирает и пинает Рико под столом. Боже, они так и не научились общаться менее скрытно. Нил лишь качает головой, сглатывая слезы, изо всех сил сдерживая себя от накатывающей истерики. Опять и опять. Ничего не будет хорошо. Уже ничего нельзя исправить — все будет становиться только хуже с каждым днем. Нил цепляется за последнюю рациональную мысль: если лучше уже не будет, то может быть, стоит наслаждаться моментом? — Я в порядке. После этих слов Рико не выдерживает и берет его на руки, хотя Нил возмущается, что стал для такого слишком тяжелым. Он и правда немного походит на колобочка, но Рико всегда говорит, что это даже мило. Его относят в постель, Эндрю укрывает его с головой тяжелым теплым одеялом, пока они что-то шепотом обсуждают с Рико. — Эй, я прямо здесь. Эндрю приоткрывает уголок, удивленно поднимая бровь: — Обычно это срабатывает с попугаями. Нил невольно улыбается. — Я просто устал. Все в порядке. Он в момент оказывается зажат между двумя телами, которые обнимают его со всех сторон. “Да” вылетает почти шепотом, пока Рико медленно снимает с него рубашку, а Эндрю гладит его по волосам. После новости о его беременности, они почти ничего такого не делали, хотя все тело Нила сейчас — одна сплошная эрогенная зона. Ладно, возможно, он немного лукавит: можно засчитать минеты по утрам и дрочку, но это не то, чего он хочет. Чего он на самом деле хочет. Но нет, все это время альфы сдувают с него пылинки, боясь не то что заняться сексом — лишний раз к нему прикоснуться. Поэтому он не намерен никого останавливать или замедлять — он согласен на все, что они могут предложить. Рико целует его первым, пока Эндрю снимает с него штаны и полностью заглатывает еще мягкий член. Нил стонет, это так хорошо и так далеко от всех проблем, что мозг сам отключается, а тело реагирует на рефлексах. Ему кажется, что он готов кончить прямо сейчас, только от посасывания головки, но Эндрю пережимает член у основания, оттягивая момент. Нил дергает бедрами, пытаясь привстать на локтях, потому что из-за живота он не может полностью насладиться картиной Эндрю между своих ног, но Рико удерживает его на месте. Неизвестно, сколько может продлиться эта пытка, Нил словно покачивается на волнах удовольствия, которые растекаются по всему телу. Рико отрывается от его рта и шепчет: — Мы очень сильно тебя любим. Целует в щеку. — Очень. Ты самое ценное, что у нас есть. Целует в лоб. — И мы очень боимся тебя потерять. Целует в нос. Нил млеет. — И именно поэтому тебе будет лучше уехать с Ники на время расследования. Нил резко открывает глаза и садится. Эндрю издает возмущенный стон и испуганно смотрит на Нила. — Мне лучше уехать? — Нил не понимает. Рико обнимает его и пытается положить обратно на спину, но Нил сопротивляется и отпихивает его. Он заматывается в простынь и встает с кровати. — Мне лучше уехать? Куда? Эндрю выдыхает и сдержанно рассказывает план: — Вы с Ники уедете. Только на время расследования. В другую часть страны — пока мы не подготовим новые документы на вас обоих, и потом вы сможете уехать в Евро… Нил кидает несколько книг с тумбы об стену. — Вы так решили? Что мне будет безопаснее без вас? — он в ярости и еле сдерживает себя от крика. — Только на время. Мы все время будем на связи, наши люди поедут с вами как ваша охрана, и… — Эндрю опять не успевает договорить, потому что Нил открывает ящик и достает оттуда ножи. Эндрю встает и медленно пятится назад, поднимая руки вверх, Рико закрывает его собой: — Нил, мы с Эндрю все обсудили. Это дело касается только нас, и ты ждешь ребенка, тебе вообще нельзя нервничать, и… — у Рико тоже получается плохо. — Вы все обсудили с Эндрю? — Нил просто отказывается верить, что его судьба опять решается без него. Он глотает ртом воздух, но не может надышаться. Ему не хватает кислорода — пространства, свободы — в одной простыне Нил практически выбегает из квартиры. Хорошо, что Рико купил вторую. Он сворачивается клубочком на диване, рассматривая детскую через открытую дверь. Его душит обида, горечь и непонимание, как он опять оказался в такой ситуации. “Тебе лучше уехать”. Как они не понимают, что ему не может быть хорошо вдали от них? Что никакая условная безопасность этого не стоит?

***

Нил никогда не считал себя глупым. Или сентиментальным. Или расчетливым. В общем, он не знает, почему он это делает. Но рано утром, пока Эндрю в душе, а Рико все еще слишком крепко спит, он берет сумку с парой растянутых футболок, гладит кота и выходит через заднюю дверь здания. Это — не самое умное его решение. Он все еще бесится, что альфы решили все за него. Что они обсудили, как ему будет лучше. Без него. Что они сделали такой тупой выбор, придумав, что ему будет лучше — хорошо — или хотя бы нормально — без них. Каждая их фраза осколками ранит его. Что ж, Нил готов сделать, как его просили. Он готов сбежать, но только на своих условиях: без Ники, без вечной опеки и вздохов по ту сторону телефонной трубки. Он делал это годами, он буквально мастер исчезновений, но ни один из альф не спросил его мнения. Нил не анализирует, он двигается на эмоциях, на чувствах, на топливе ненависти и страха. Такси приезжает через 3 минуты. Последняя попытка вернуться. Нил садится в машину. Если бы кто-то сказал ему, что однажды он дорастет до того, чтобы закрывать гештальты, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. И тем не менее, вот он здесь, едет в другой город, в частную клинику, чтобы, возможно, в последний раз в жизни увидеть отца. Сейчас с ним не будет Рико, чтобы подержать его за руку, или Эндрю, чтобы в нужный момент вывести из комнаты. Он будет один. Лицом к лицу с главным страхом в своей жизни. Если бы Нил умел в психоанализ, он бы мог подумать, что это попытка справиться со страхом в целом. Он бы понял, что все, что происходит с ним, пугает его до дрожи. Он бы понял, что встреча с отцом — это попытка доказать себе, что он не боится. Дорога занимает несколько часов, и водитель устало вздыхает. Нил не виноват, он честно указал адрес в другом штате, и честно готов оплатить каждый километр. Даже своими деньгами. Он успевает поспать, перекусить и несколько раз сходить в туалет. Живот давит, Нилу неудобно даже развалившись на заднем сиденье, но он понимает, что это только начало. В своей голове он уже составил примерный план. Ему нужно двигаться на восток, где еще осталась пара человек, которая может помочь с документами. Дальше по накатанной: смена имени, смена внешности, возможно, ему даже удастся ускользнуть за границу. Господи, сейчас он согласен даже на Мексику. Туда явно выпускают всех желающих. Он держит в руках выключенный телефон, зная, что ему будут звонить. Что его будут искать, несмотря на оставленную записку, которая, скорее всего, только выбесит Рико и расстроит Эндрю — хотя тот этого никогда не покажет. “Я сделал, как вы хотели”. Нил останавливается на ночь в захудалом отеле, и это почти смешно: как будто за один день он потерял все свое состояние и теперь вынужден жить в очень-очень плохом мотеле, слушая, как проститутки за стенкой выполняют план по клиентам. Отвратительно. Но это не повод себя жалеть. Он нежно гладит живот, пытаясь поговорить с ребенком, как советовал доктор, но не знает, с чего начать. Рико имел привычку наклоняться к животу и рассказывать, как прошел день, Эндрю не верил в то, что это действие имеет какой-то смысл, но исправно читал вслух книги. Нил был счастлив. Возможно, он сам этого не осознавал тогда, но сейчас, лежа на крайне неудобном матрасе и вздрагивая от каждого толчка кровати из другого номера, он понимает, насколько это было хорошо. Все было хорошо. Он любил — любит? — и был любимым в ответ. На несколько месяцев он стал для кого-то самым ценным во вселенной. И они сказали ему уехать.

***

Частная клиника выглядит крайне мило. Тут все такое светлое, нежное и плавное, что Нил невольно любуется каждой деталью — от формы персонала до завитушек на люстре. Возможно, ему стоит дать кому-то взятку и просто остаться здесь как пациенту. И это еще одна проблема: врачи. Сложно быть в бегах, когда твой живот перевешивает твое тело. Ребенку нужно делать УЗИ, Нилу нужно сдавать кровь и проверяться каждый месяц, а ближе к родам вообще лучше лечь в стационар. Но время еще есть. Он просто надеется, что к тому моменту успеет пересечь границу и найти клинику, где будет неважно, кем он был в прошлой жизни. Он представляется Нилом Джостеном, другом Натана Веснински, на что получает в ответ пошлую ухмылку. О. Оооо. — Это не то, что вы подумали, — с ужасом шепчет Нил, но девушка на ресепшене лишь улыбается. — Конечно. Комната 483. Он достаточно спокойный, из препаратов только таблетки для поддержания мозговой активности. Нил кивает. Он читал медицинскую карту: врачи не дают прогнозов на восстановление памяти. Поэтому частная клиника, за которую платит Рико. Эндрю один раз поднимал этот вопрос, но Нил все еще не мог решить, что делать с Натаном, и тему закрыли. Натан сидит в кресле, на нем очки для чтения, в руках — тяжелый том Толстого. Нил стучится, хотя дверь открыта. — Добрый день, — Натан широко улыбается, и у Нила начинает тянуть живот. — Мы знакомы? Видите ли, я перенес аварию и потерял память, поэтому могу… — Нет, мы не знакомы. Я знакомый Рико, он просил вас навестить, — Нил осторожно облокачивается на стену. Это слишком больно. Больно, но не страшно, что уже хорошо. Перед ним сидит не Натан. Натан не умеет так широко улыбаться, так мягко двигаться, так тепло смотреть. Нил все еще его отражение. Постаревшее, местами поседевшее, но сходство слишком заметно. Нужно будет покрасить волосы. И подстричься. — Я хотел узнать, как вы себя чувствуете, — Нил не узнает своего голоса. Он звучит на тональность выше, как будто он пищит, как будто ему не хватает воздуха. — О, прекрасно. Это так любезно со стороны Рико. Правда, я не помню, кто это, но у меня есть карточки, одну минутку, — Натан достает из тумбы блокнот и быстро листает его. — А Рико, мой бизнес-партнер. Он все еще надеется, что я вернусь в строй? Натан подмигивает. Натан подмигивает Нилу, и в этом нет никакой угрозы. Просто добродушный дедуля, который проводит свои лучшие годы в пансионате. Никто не знает, сколько крови на его руках. Никто не знает, сколько судеб он искалечил. Никто не знает, что его собственный сын просыпается от кошмаров, потому что в этих снах добродушный дедуля раз за разом отрезает куски от Рико и Эндрю. Нил моргает. Натан мертв. Этого достаточно, чтобы двигаться дальше. Для приличия он выпивает предложенный чай с печеньем, слушает несколько историй о Мэри, и даже не плачет. Натан рассказывает какие-то эпизоды: как они с Мэри катались на лодке, как он сделал ей предложение, как подрался с ее братом. Нил смеется. Он воспринимает это как истории о его матери и о мужчине, которого она любила. — А вы в положении, да? Извините за бестактность, это просто сильно заметно, — Натан в умилении прикладывает руки к груди. — А у меня так и не было детей. Вот бы мне внука или внучку, я бы катал их на пони, мы бы мастерили из дерева, знаете, я ведь очень хорошо управляюсь с ножами… Нил встает. Он хочет рассмеяться, но сдерживается, потому что Натан явно не поймет иронии своих же фраз. Поэтому Нил вежливо прощается, обещает передать Рико привет (это ложь) и навестить Натана еще раз (и еще одна). Все прошло даже лучше, чем он планировал. Все прошло идеально. Его отец мертв, а мужчина, застрявший в его теле, уже достаточно страдает. Нил не боится его. Нил ничего не боится. Он сможет выжить один, сможет вырастить ребенка один, и даже, возможно, однажды — снова стать счастливым. С этими мыслями он выходит на крыльцо клиники, где его уже ждут знакомые агенты ФБР. — Натаниэль Веснински, вы арестованы за убийство Лолы Малкольм. Вы можете хранить молчание, все, что вы скажете…