Колтуны любви

Уилсон Персиваль Хиггсбери всегда следил за своей пышной шевелюрой, которая постоянно принимала чудаковатую, но уже родную форму для него. Когда он жил в совсем обычном мире, уход за волосами не составлял ему проблем, однако в Константе нигде не отыщешь куска мыла и не вскипятишь хоть немного лишней воды, чтобы потратить её не на суп, а на личную гигиену. И вот, после долгих купаний в ледяной воде и вечных копошениях в самых разнообразных породах грязи, волосы Персиваля не выдержали и стали ужасно ломаться, путаться и даже немного седеть, но последнее скорее припишем к стрессу. Такой расклад не мог не расстроить учёного, ведь с такими колтунами и жить было нелегко, не то что всячески трогать их или рассматривать в отражении высеченного кремня. Такую грусть в воздухе, конечно же, заметил Уильям. Хотя, чего это её вообще замечать? И так было ясно, что у мужчины можно сказать кризис среднего возраста на этой почве случился, от чего даже всё зверьё притихло и решило его лишний раз не беспокоить. Но что же может фокусник сделать со всей этой ситуацией? Наверно, только поддержать. На улице стояла любимая осень. В отличие от настоящего мира, в Константе в это время года всё только оживало, а не готовилось ко сну. Многие растения распускали свои зелёные лепестки, ягодки красиво переливались капельками росы на солнечном свету, а разнообразная сладко пахнущая травушка, что так же являлась прекрасным дополнением к лекарствам, красовалась на небольших склонах гор и так всё манила себя собрать. Для чего? Да наверно про запас, мало ли. Однако пока что двое мужчин собирательством заниматься не хотели. Один вон хандрил опять, высекая себе новый топор, а второй всё сидел и думал, как же к нему так подойти, что бы разом всё веселее стало. Придумал. Уильям сплёл из пышных маков очень красивый венок, что манил своим убаюкивающим ароматом и лучше всех успокаивал нервишки выживающих. Вуаля! Теперь эта красота украшала очень умную и светлую головушку Хиггсбери. — Ну ты только глянь на это, коллега! Тебе любая корона к лицу, что из маков, что из ромашек. Думаю, сплети тебе из чертополоха, всё равно будет выглядеть по-королевски. — После этих слов Максвелл мягко улыбнулся и провёл своей лапой по взъерошенным волосам мужчины. Ещё совсем чуточку и он мог бы в них запутаться, но его руки всегда отличались особой ловкостью, которую он так долго тренировал для большой сцены. Но Уилсон ответил на это лишь тяжким вздохом, после чего всё же подал свой голос. — Спасибо, милый… — Тихонько прошептав эти слова, он вновь принялся высекать себе инструмент. Совсем уважение потерял, ведь за такую короткую беседу даже не удосужился взглянуть на собеседника. Но того это не задевало, лишь расстраивало. — Может тебе стоит пройтись по местностям и поискать что-нибудь новенькое? Я же знаю, как тебе нравится отмечать на карте новые территории и находить что-то неожиданное. — Уильям обнял возлюбленного со спины и принялся легонько с ним покачиваться, а потом и вовсе чмокнул его в щёку, проявляя ласку. — Может и может… А может и не может… Я не знаю. Хочется простого человеческого душа, а не вот это вот всё. — Бедняга тяжко вздохнул и облокотился на любимого, полностью утопая в своём луковом горе. — Мы могли бы вскипятить лишней воды, если тебе удастся найти лягушачьи местности. Ты же сам знаешь, сколько там маленьких водоёмчиков. Да и рыбные палочки к бою были бы кстати, как никак барсук в конце осени придёт, нужно подготовиться. Что думаешь? — Уильям повернулся и посмотрел Уилсону прямо в глаза. В его серебряных очах читалось столько ласки и заботы, что учёный не смог устоять и растаял, томно улыбнувшись и вновь прильнув к волшебнику. — Ну хорошо, я поищу. Но если лягушки украдут у меня корону, виноват будешь ты! — Оба мужчины рассмеялись, чем распугали бедных птиц, и поцеловали друг друга в губы, даря нежность и любовь. На лягушачьих полях всегда было очень много воды, которую охраняли маленькие и противные существа. Уильяма всегда удивляло то, что его партнёр считает лягушек милыми созданиями, а тому лишь дай их помацать, пока они не решат предательски напасть и не выкрасть какую-нибудь вещь из инвентаря. Но сейчас не зелёные квакши были главной целью, а водица, которую Уилсон старательно наливал в несколько плашек и флягу. Горячая вода не могла в полной мере очистить тело от грехов, а волосы от грязи, но это всё же было лучше, чем ничего. Именно с этими мыслями учёный возвращался на базу, где увидел то, что его знатно удивило. Его возлюбленный сортировал огромное количество полевых цветов и трав в одном месте, после чего заполнил большое самодельное корыто своей кипячёной водой. Её не хватило, чтобы полностью залить всё, но это не помешало Уильяму обрадоваться, когда он завидел Уилсона. — А вот и ты! — Обняв ошарашенного мужчину воскликнул он. — Не зря всё же тебя за водой отправил. Наливай её в казан скорее, а то всё остынет! — И, не дожидаясь ответа, он сам взял несколько его плашек и вылил их в казан, тут же поджигая дрова под ним. Персивалю же оставалось вылить остатки из фляги и подойти к большому стогу цветов. Уильяму будто удалось принести в лагерь частичку всей поляны, ведь даже запах так же приятно дурманил голову и волочил за собой лишь спокойствие. На лице учёного появилась ласковая улыбка, а глаза засверкали влюблённостью. Он посмотрел на работящего Уилла и по-доброму усмехнулся. — Ты просто чудо, знаешь это? — Тихонько проговорил влюблённый выживающий. — Я фокусник, Хиггсбери. Творить чудеса — это моя работа~ Вода вскипела, а вместе с ней и желание Хиггсбери поскорее окунуться в эту своеобразную ванную, которую Картер заполнил цветами и травами. Из-за кипятка аромат этих букетов раскрыл себя в полной мере, играясь с самыми разными нотками и акцентами. Что-то немного горчило, а что-то наоборот подслащало этот удивительный запах, но в итоге всё это смешивалось в настоящую мелодию, после которой учёный осознал, что значит «слышать» запахи. Немного неловко раздевшись, несмотря на то, что его уже тысячу раз видели голым, он залез в эту ванну и тут же облегчённо вздохнул, так как каждая мышца в его теле тут же расслабилась и позволила себе отдохнуть. Уильям и не думал залезать к нему, а хотел просто вымыть его волосы, но лукавая улыбка и позывной жест сделали своё дело, после которого он осознал, что рай на земле существует. Да, было тесновато, ведь это не королевское корыто, в котором могло поместиться пять человек, но, как говорится, в тесноте да не в обиде. Нежные и ловкие руки волшебника аккуратно вплетались в волосы учёного, расчёсывая и вымывая их, от чего тот приятно мычал и получал настоящее удовольствие, которого ему ещё не доводилось ощущать. Но Уилсон так же не отставал и разминал плечи любимому, доставляя удовольствие уже ему. И так продолжались их нежности до тех самых пор, пока вода не остыла. Но их сердца не остынут никогда.