Обещание

Когда все это закончилось? Все слишком быстро произошло или я настолько сильно вымотан, что не могу вспомнить даже это? Победу одержали «свастоны». Каждый из нас верил в то, что мы победим. Даже когда уже опустились руки, даже когда не осталось никого, кто бы смог продолжить бой, даже когда мы все приняли то, что мы уничтожены поднебесьем, в игру вступаешь ты, Такемичи. Какой же он все-таки странный. Сколько бы его не били, а он все поднимался и поднимался, будто не ему сейчас прописали удар со всей силы одни из сильнейших представителей гопников в Токио, да и не только в Токио надо заметить. Ещё и Хаккай, тоже чудаковатый экземпляр, и как с ним Мицуя только справляется. Чифую с Инуи. все они, должно быть, сразу отправились в больницу… —Эй, Злюка. Соя, ты меня слышишь? это… Нахоя? Он нехило так пострадал от этих упырей тогда вечером. Их с Мицуей решили по тихому устранить и ударили на проезжающем байке железной битой по голове. Уёбки. Они тогда провалялись в больнице несколько часов в отключке, а потом, когда мы свалили оттуда, они даже своим ходом не могли идти. стоп что здесь делает Улыбашка и что, мать его, происходит? Разлепив глаза и поморщившись от яркого света, я увидел его. — Фух, ты очнулся. Соя, еблан, ты меня напугал. Нахоя сидел рядом с его кроватью, все такой же улыбающийся, с ещё не сошедшими синяками от того нападения. где я, черт возьми? в горле пересохло так, что я не мог вымолвить ни одного внятного слова. Но Улыбашка, кажется, понял меня и без слов. — Мы в больнице. Ты отключился почти сразу же после того, как закончился бой. Тебя и других свастонов дотащили до больницы другие, кто, ну, не сказал бы, что в порядке, но всяко лучше чем вы. — он замолчал, внимательно изучая моё выражения лица и, подав мне стакан воды с рядом стоящей тумбы, продолжил. — Мы с Мицуей пришли сразу после того, как нам позвонили ребята и сообщили, что все закончилось и многие из наших в больнице. Он сейчас с Хаккаем. Мои глаза неосознанно расширились от осознания того, что произошло. Волнение и переживание накрыли с головой. Всё ли в порядке? Его же жестоко избивали братья Хайтани. Я так испугался, что, кажется, даже заплакал. что? заплакал? все вокруг поплыло, звук стал доноситься как-то приглушенно, будто заложило уши или ты находишься под водой. Нахоя же продолжал свой монолог: —Хаккай в норме, не переживай. Он сильный, быстро восстановится. Тем более с ним Мицуя, так что он точно будет в п— он резко остановился, будто кто-то перебил его, но в комнате все так же тихо. Нахоя с волнением смотрел на меня, а я расфокусированным взглядом таращился куда-то сквозь него. я заплакал? а как же обещание? я не… — Соя? Соя, что случ— — Прости. — зажмурив глаза, перебил его я. Он уставился на меня, не понимая, что я вообще несу. — Простипростипростипрости. — несвязный и быстрый поток извинений вырвался из моей груди. Нахоя все так же смотрел на меня, ожидая каких-либо объяснений моему поведению. — Простипростименя— я резко остановился, будто от пощечины и раскрыл глаза. Нахоя находился очень близко, слишком близко, его руки на моих щеках, а взгляд такой родной и нежный, что охото захватить его всего в медвежьи объятья, уткнуться куда-то в шею и стоятьлежатьсидеть так очень — очень долго. пока руки не затекут, а в голове не останется ни одной мысли о каких-то проблемах и переживаниях. Рука с правой щеки медленно перемещается на затылок, зарываясь в кудрях, перебирая их. Это успокаивает. Он наклоняется так, что наши лбы теперь соприкасаются и смотритсмотритсмотрит. Ждёт объяснений? — Зачем ты извиняешься? зачем? — Я заплакал. Нахоя даже не шелохнулся. На его лице было все также мягкая улыбка, только во взгляде мелькало беспокойство. — Во время боя. Когда мы дрались против братьев Хайтани, я лежал со сломанной ногой и рукой, а Хаккая держали и били по голове. я думал, что он помрет... он бы точно умер. если бы они продолжили. они..он. — И что? Я округлил глаза в непонимании. и что? — Я ведь поклялся, что.. — Ага, я помню. Тогда, в 4 классе младшей школы. Нахоя улыбнулся так ярко. Хотя, казалось бы, куда уж ярче. — Я. не смог сдержать обещание. Нахоя убрал руку с моей щеки и обнял. Слишком уютно. Слишком спокойно. Слишком хорошо. — Дурак. — прозвучало с усмешкой куда-то в висок. Одной рукой он перебирает мои волосы, другой проводит по спине, выводя неизвестный узор. как же, блять, хорошо. Он размыкает объятья и, аккуратно обхватывая моё лицо руками, целует. Поцелуй невинный, всего лишь глупое касание чужих губ своими. Нахоя быстро отстраняется, звонко чмокая его уже в щеку и смеётся так заразительно и светло так на душе становится, что сам невольно начинаешь улыбаться. А Нахоя, завидев это, все ярче становится, неизвестно даже, почему еще глаза не слепит от такого. Он точно второе солнце. — Дурак ты, Соя. как же я тебя люблю, придурок. — Сам ты дурак, Нахоя