Снизу вверх

      Он знает про нее все: спецслужбы на то и спецслужбы, чтобы разведывать такие вещи. В сущности, ему никакая информация не нужна, но когда прямая как струна, красивая до мурашек Флоренс Васси садится к нему за столик в таверне, Александр Молоков взволнован.       — А где Анатолий Сергиевский? — разумно задает вопрос Флоренс, и Молоков чуть смеется над ней.       — Придет позже, как и Фредерик Трампер, полагаю, — он изгибает бровь и смотрит на нее сверху вниз. — Вина?       — Не откажусь, — белые зубы блестят в улыбке, но Молоков не обольщается: ну право же, он видит в этом взгляде "Я бы убила вас, если бы могла — за мое детство и отца". — Чего вы ждете здесь? Победу Советов?       — Нет, свиную рульку. Мисс Васси, могу ли я называть вас просто Флоренс?       — Вы можете называть меня как угодно, особенно учитывая, что у вас на это осталось три дня. Потом мы навсегда разлетимся: вы назад, я вперед.       — Так значит, размолвка между вами и Фредди реально существует? Журналисты видели, как он пронесся по городу на авто и чуть не сбил человека, а мои люди пожаловались, что из вашего номера доносилась ругань.       — Почему вам это интересно? На этом чемпионате я его секундант и не более! — она злится. Дурной знак! Молоков подался вперед, протянул к ней руку. Она не отталкивает: ей интересно, ее тянет к тем, кто старше — типичная ситуация для той, кто рано лишился отца. Она всегда выбирала мужчин старше себя: преподаватель в университете, учитель шахмат и, наконец, Трампер. Молоков знает, что он для нее сейчас — еще одна попытка. Он знает, что Флоренс ведет себя так со всеми, кто старше ее — игриво и немного по-детски. Молокову льстит разница в возрасте: ему сорок, ей тридцать один. Нужно лишь рискнуть, и Флоренс не откажется...       — Потому что если вы сама по себе, я бы предложил вам прогулку, пока исход партии будет нам обоим неизвестен. В отличие от Анатолия, я свободен.       — Он женат? — трепет ресниц. Пара глотков вина, капли на бледных губах. Сработало: заинтересовалась, хоть и из-за другого. Чертов Анатолий, ведь сказал же ему, что не заинтересован — а все-таки обольстил!       — Со школы. Вместе сидели за партой, поженились после ее выпуска из института. Светлана — математик, очень красивая и умная женщина. А вот Анатолий в университет не пошел, так и ездил по соревнованиям, учился у мастеров. И вот теперь их дороги разошлись почти совсем: она в Союзе, с ребенком, работает, а он летает по миру...       — А вы?       — Что я? Я служу своей стране. Играю в шахматы, берегу и защищаю нашего чемпиона. Нечего обо мне говорить.       — Что будет, если кто-то узнает, что вы говорите здесь со мной?       — Ничего, — он устало улыбается. — Завтра никого не будет волновать, где я и с кем. Донесут? А что доносить, если победа за нами. В сущности, если Анатолий выиграет, использованные методы не важны.       — А если вы не вернетесь домой?       — Проживу еще пару часов после такого решения, думаю.       — Что это за любовь — когда вы боитесь сделать шаг вправо или влево? У нас это бы назвали нездоровыми отношениями.       — У нас других не бывает, мисс, особенно к Родине, — он улыбается одними губами и встает, подавая ей руку. — Давайте сегодня сбежим. Пусть они сами решат свои проблемы. Пусть договорятся. Нам обоим выгодно, чтобы они затянули с примирением.       — Фредди скоро придет, да и Сергиевский пунктуален. Я не могу, — она едва заметно улыбается в ответ. Вся раскраснелась от волнения: конечно, девочка, нечасто с тобой так откровенно заигрывают. Молоков кладет ей руку на плечо, и она заглядывает ему в глаза снизу вверх.       — Мы полыхаем, как чертов фейерверк, — шепчет он едва слышно, — неужели вы не хотите обо всем забыть, девочка?       — Мне надо кое-что обсудить с Фредди, — она смеется ему в лицо, — не помрите от ревности. А потом я последую за вами, куда скажете, но вы должны мне пообещать, что мне понравится время с вами. Ведь это так?       У нее горят глаза, и Молоков снова любуется. Какая смелость в этом заигрывании — так и манит не отпускать.       — Вам понравится, — Молоков ухмыляется, — у меня номер с джакузи и панорамный вид на горы. Заканчивайте ваши переговоры.       Он уходит и усилием воли заставляет себя не подглядывать. Не следить за ней и Анатолием, а также за вскоре пришедшим Фредди. Не лезть в то, где он не нужен: Сергиевский способен самостоятельно разозлить американского игрока и убедить в том, что Флоренс ему изменяет.       Когда она выходит и закуривает, на улице льет дождь, и Молоков ждет ее под зонтом.       — Не передумали, принцесса? — от нее пахнет едва различимо — вином и сигаретами с ментолом. — Тогда едем.       Она расслаблена, насколько может быть расслаблена рядом с ним женщина. Она красива, насколько может быть красива та, кого он видит в полумраке ночи. Она сексуальна в своей "девочковости", насколько это может быть пристойно в ее тридцать один.       Молоков угощает ее шампанским, Молоков устраивает ей прелюдию в ванной — с джакузи, как и обещал. Молоков трахает ее прямо в этой ванне: долго и тягуче, чтобы она не могла ни о чем думать. У Флоренс кинк на резинки и веревки — это он видит по тому, как она оттягивает его импортные трусы, как она легко соглашается на связанные за спиной руки. Для Флоренс секс — это борьба, и ему нравятся целовать ее извивающиеся, страстные бедра. Интересно, всегда ли она была такой, или Трампер ее сделал "под себя"?       Молоков не заставляет ее быть активной. Не заставляет делать ему хорошо, хотя, конечно, препочел бы чуть больше инициативы.       Он анализирует ее, когда она так открыта. Ее реакции, ее ласку, ее нежность...       Одного Молоков не понимает: согласилась, но зачем? Что ей в нем?       Флоренс смеется, когда он спрашивает напрямую. Она, кажется, останется у него на ночь — расслабленная, но вполне игривая.       — Фредди меня так долго предостерегал от Союза, что я думаю, что его взбесит сама мысль о том, что я переспала именно с вами.       — Зато честно, — он целует ее в ключицу, — вы красивая и умная женщина, Флоренс. Выберете себе кого-то лучше, чем Трампер.       — Мне нужен только чемпион мира, — смеется она.       Молоков только на следующий день понимает, что она имела в виду.