smile in his eyes

Антон, вечно угрюмый, сидел за предпоследней партой, ожидая начала урока. Его брови как обычно сведены к переносице, на пальцах вновь красуются кольца, а на запястье груда браслетов. Шастун был необщителен. По крайней мере такие выводы сделали одноклассники, ибо юноша закрыл рот на замок и ключик, кажется, потерял. Антон же и не хотел искать тот самый ключ. Ему было неприятно в компании своих одноклассников, не хотелось с ними общаться, вот и молчал как партизан, пока все думали, что у него может травма психологическая, раз он такой тихий. Что не скажешь о Попове. Брюнет выделялся среди всех и ему это безумно нравилось. Нравилось приносить веселье туда, где им и не пахнет, нравилось видеть улыбки людей и не оставлять никого без внимания. Поэтому Арсений часто пытался расшевелить Шастуна, бегал за ним как девчонки за старшеклассниками, пытаясь отыскать даже в этом парне что-то особенное, что-то, что не видит никто, ведь они даже не пытались разглядеть. А Попов пытался, очень долго и муторно, поэтому после нескольких лет беготни с разных углов, ему удалось вытащить из Антона больше трех слов и пару раз даже увидеть улыбку, настоящую, а не ту, что он выставляет на совместных классных фотках. И улыбка эта безумно завораживала, дарила теплоту и уют, тогда Арсений и понял, что готов делать все, что угодно, лишь бы вновь увидеть то, как этот парень лучезарно растягивает губы полосой, даря незабываемый комфорт. — Шасту-ун! — Брюнет приземлился на стул рядом с Антоном и облокотился на спинку, глубоко вздохнув. — Попо-ов! — Ответил юноша, чуть ухмыльнувшись. Шастун уже и не вспомнит, когда это странное приветствие вошло в привычку. Каждое утро голубоглазый садился рядом с парнем, правда чаще всего после первого урока одноклассники просили его сесть вместе с ними и Попов никогда не отказывал. Сидел позади Антона и все время поглядывал на него, иногда проводя рукой по волосам, говоря, что там пылинка была. Шастун уже и не вспомнит, когда впустил в своё сердце такого неугомонного Арсения. Когда они начали общаться и проводить время вместе, когда они стали ходить друг другу в гости и вести себя как самые настоящие лучшие друзья? Попов был самым популярным в классе, поэтому Антон вообще не понимал, как он посмотрел в его сторону. Шастун, на самом деле, тоже от нехватки внимания не страдал, и в другом кругу был весьма популярен. Тихие девочки поглядывали в его сторону, смущаясь когда он смотрел в ответ, а парни, у которых было плохо с русским всегда знали, к кому обратиться за учебным советом. Антон считал, что они с Арсением абсолютные противоположности. Так, в общем то, и было. Но Попов, на постоянное Антоново «мы же такие разные», отвечал «минус на минус плюс, элементарная математика», настоящий романтик, сразу видно. Со временем Шастун начал понимать, что они и правда очень дополняют друг друга, будь то учеба или какие то личные качества. Парни часто ссорились на бытовой почве. Не могли решить, какой фильм посмотреть, потому что Попов любил ужастики, а Антон их не переносил. Какие чипсы купить, ведь Арсению нравились крабовые, а Шастуна от них тошнило. Какую музыку послушать, ибо Антон любил старую, а Арс современную. Они, бывало, не общались неделями из-за глупых ссор. В первый год их дружбы это доставляло обоим дискомфорт, но со временем они начали находить компромисс, общую точку, где нравилось обоим, а Шастуну больше и не надо. — Антон, сегодня ко мне? — А разве не ко мне? — Каждую последнюю пятницу месяца парни ходили друг к другу с ночёвкой до понедельника, сегодня не исключение. — Ну, у меня мать уехала, — Пожал плечами Попов, — Могли бы ни в чем себе не отказывать. — Ты меня будто трахаться зовёшь, а не в гости, — Улыбнулся. Посмеялся даже. Арсений почувствовал как стало тепло в этот холодный октябрь. Ощутил невероятный комфорт, забылся, будто они были вовсе не в школе. Попов понял, что не ощущает бабочек в животе, потому что с Антоном по другому, потому что с Антоном спокойно, внутри Арсения не бушует ураган, на смену ему пришёл уют, а Попову больше и не надо.

***

Когда в дверь позвонили, за окном уже виднелся закат. Шастун, обещавший всего на пару минут забежать домой, пришёл лишь под вечер. — Попо-ов! — Антон зашёл, стягивая с себя куртку, но вместо приветствия услышал недовольный вздох, а после лицезрел недовольное лицо брюнета, — Ну чего ты! Дела были, не мог раньше придти, — Шастун чуть помялся на пороге, понимая, что кажется обидел друга. — Пицца остыла, — Единственное, что услышал Антон перед тем, как Арсений скрылся, проходя в комнату. — Арсений! — Шастун побежал следом, прямо как провинившийся щенок, встал на пороге и не проходит дальше, пока хозяин команду не даст. Этот вид определённо умилял Арсения. Казалось весь такой длинный, большой Шастун стоит и смущается, потому что понимает — виноват. Такого Антона и правда не видел никто. Попов, в каком то смысле, ощущал этот момент интимным, только вот совершенно не в сексуальном плане. Антон такой только рядом с брюнетом, только с ним был настоящим без всяких притворств, где он прилежный ученик, тихоня, да и просто мамин любимчик. Арсений определённо чувствовал привязанность, трепетную настолько, что ощущалась она как самые первые отношения в пятом классе. Голубоглазый в принципе всегда знал, что с Антоном он хоть на край света, слишком уж быстро сблизились, слишком уж сильно. Арсений, присев на кровать, похлопал рядом с собой, как бы приглашая Антона. Тот жест увидел сразу, подскочил и за секунду оказался на смятой простыни, падая на колени Попову. На Шастуна злиться невозможно — факт — злиться то и не за что, Попов это понимает, поэтому лишь ухмыляется, когда мягкая щека оказывается у него на коленях. спокойно. Рука брюнета непроизвольно падает на волосы Антона, начиная перебирать кудрявые пряди. Арсений, за годы прикосновений к парню, знает как ему это нравится. Шастун буквально расплывается, чуть ли не мурлычет, закрывает глаза и трется об коленку Попова, специально пародируя поведение какого нибудь Барсика с соседнего подъезда. Они никогда не обсуждали, что вообще между ними творится. Слишком много флирта, невесомых касаний и недосказанности для дружбы, слишком мало прикосновений и признаний во взаимной симпатии для отношений. Шастуна, кажется, устраивала позиция «недо-друг недо-парень», Попова же не очень. Арсению, иногда, хотелось большего. Больше прикосновений, больше разговоров. Хотелось того, чего с друзьями обычно не хочется и брюнет боялся в этом признаться даже самому себе. Эта проблема всегда оставалась нерешённой, но парни понимали, что друг с другом им хорошо и не важно, в каких они отношениях. — Шаст, — Так тихо, шепотом, буквально на ухо практически уснувшему Антону, что прикрыл глаза от приятных ласк. — Да-а? — Шастун даже глаза не открыл, лишь повернулся лицом к Попову. — Что же ты творишь, — Также шепотом, сокровенно, близко, не как с друзьями. Антон открыл глаза, почувствовал как Арсений тяжело вздохнул. Антон не глупый, прекрасно понимает, что имеет ввиду парень. Шастун тоже боится. А нужно ли им это вообще? Точно ли они этого хотят? Но смотря на Попова, понимает, хотят, причём очень давно. Юноша поднимается, садится на колени и так невинно смотрит на брюнета, чуть улыбается и медленно, коротко кивает. Арсений, прикрыв глаза и вновь глубоко вздохнув, пододвинулся ближе и провёл рукой по щеке Шастуна, как бы ещё раз спрашивая разрешения. Антон вновь кивает. Попов припадает к губам юноши и так нежно, на сколько может, целует. Арсений впервые чувствует бабочек, но не тех, что щекочут рёбра, а тех, что разносят тепло по всему телу. Брюнет чувствует, как младший кладёт руки ему на шею, обнимая того. Шастун сминает губы Попова, чуть кусает, но не рвётся превратить их нежный поцелуй во что-то пошлое. Парни отстраняются, рвано хватая воздух ртом. Антон подвинулся настолько близко, что уже сидел на бёдрах Попова, продолжая обниматься. — Шаст, — Вновь тихо, — Что же ты творишь со мной, — Арсений смотрит прямо в глаза, не отрываясь, не думая ни о чем, кроме светлого мальчишки, что он сейчас целовал. — Ты мне нравишься, — Антон закрыл глаза, испугавшись, что брюнет сейчас назовёт их поцелуй ошибкой, испугался, что не взаимно, хотя казалось бы, они только что целовались. — Ша-аст, — Арсений лишь смеётся, вновь вовлекая юношу в поцелуй. Всю недосказанность, все не прозвучавшие признания выразились в поцелуе. И понятно стало сразу — любят. Любят, потому что улыбки в их глазах — вот чего они добивались.