回春

1. Когда Хару впервые открывает глаза, то видит перед собой незнакомую женщину. У неё короткие рыжеватые волосы, к которым девочка невольно тянется маленькой пухлой ручкой. Она хватает одну прядку и криво улыбается. На ощупь волосы мягкие и приятные. От её действия женщина широко улыбается, проводит ладонью по голове девочки, нежно и аккуратно, будто Хару вся сделана из фарфора или стекла. Глаза у женщины, похожие на её волосы, смотрят на Хару с восторгом, любовью и заботой. В них столько всего, что Хару не может не улыбаться, смотря на эту женщину. Она кажется ей такой красивой и родной. Она становится первым воспоминанием в жизни Хару. 2. Хару уже год. Теперь она знает, что её мать зовут Нобарой. У неё громкий голос и крепкие руки, на которых она часто носит маленькую Хару. Прижимает её к груди, иногда так сильно, что девочка почти задыхается. В такие моменты у матери мелко дрожат руки и сердце бьется так быстро и сильно, что кажется, будто вовсе выскочит, прорвав грудную клетку. Обычно это происходит, когда мама уходит куда-то глубокой ночью. Перед этим ей кто-то звонит, этот человек говорит матери пару фраз, отчего лицо её становится холодным и собранным. Хару не нравятся такие моменты, но маме она это не показывает, даже не истерит и не плачет. Вместо этого, Хару прижимается к груди матери, обвивая тонкую шею пухлыми ручками, и вдыхает её запах. Мама пахнет чем-то терпким и горьким, но Хару нравится, ведь так пахнет только она. — Я скоро вернусь, милая. — шепчет мама перед уходом, когда Хару уже лежит в свой кроватке и обнимает плюшевую игрушку, подаренную бабушкой. Она почти засыпает, когда тёплая ладонь матери мягко проводит по её макушке, а затем следует смазанный поцелуй в щеку. На самом деле, Хару страшно в такие дни. Она боится, что однажды мама больше не придёт к ней в комнату, не успокоит её ночью, когда страшный кошмар заставит Хару проснутся в громком плаче. Но страх быстро исчезает, когда после матери в комнату заходит другой человек. Походка у него мягкая и осторожная, как у кошки. Она часто видит их, когда мама берет её с собой на прогулку. Хару знает этого человека как Юджи, мама так часто его зовёт. А иногда «придурок» или «идиот», на что мужчина лишь улыбается. Хару пока не знает значения этих слов, но зато прекрасно понимает, что Юджи её папа. У него короткие бледно розовые волосы и карие глаза. Хару думает, что папа очень красивый. Особенно когда широко улыбается. В такие моменты мир вокруг девочки обретает совсем другие краски, а губы расплываются в ответной улыбке. Хару обожает его смех, громкий и радостный, почти до самых слез. А ещё она обожает самого отца. Потому что тот всегда приходит к ней в комнату, когда уходит мама. Он рассказывает ей кучу весёлых историй, после которых у Хару болит живот от постоянного смеха. Потому что отец постоянно рядом, даже когда Хару этого не видит. Потому что чувствует, что тот любит её больше всего на свете. Отец учит её ходить и разговаривать, когда мама хлопочет на кухне. Обычно она присоединяется к нему, но иногда они с папой остаются только вдвоём. Он садит её перед собой на другой конец комнаты и усаживается на корточки. Улыбается, широко и открыто, подзывая дочь к себе рукой. — Давай же, лепесточек. — тянет к Хару большие и тёплые ладони, тихонько хихикает, когда видит, что у дочери получается нескладно. Хару лишь радостно хохочет и махает руками, чтобы удержать равновесие, ковыляет к папе чуть гордо, ведь впервые удаётся идти почти ровно. — Ты молодец, Хару. — отец заливисто смеётся и подхватывает дочь на руки. Хару почти тонет в них, потому как руки у отца намного больше, чем у матери. Они крепче и грубее, но Хару чувствует себя в объятиях отца точно также, как и в материнских. В безопасности. Папа подходит к большому зеркалу в их гостиной, где мама часто любит прихорашиваться. Он внимательно смотрит на их отражение, на губах блуждает слабая улыбка. Хару впервые видит себя и отца вместе. И это поражает её маленькое детское сердечко так сильно, что она невольно дотрагивается крошечной ладошкой до отражения отца. Тот, заметив это, коротко хихикает. — Смотри, Хару. Это я, — палец отца утыкается в собственное отражение, а затем снова, только теперь в её отражение, где находится сердце. — А это ты. Мы так похожи, Хару. Видишь? Девочка удивленно хлопает длинными ресницами. У неё тоже розовые волосы, но чуть ярче, чем у отца. А глаза словно срисованы с его. Когда Хару несмело улыбается, то понимает, что и улыбка у них с отцом одна и та же. — Па-па. — смеётся девочка, указывая на зеркало. Тот громко хохочет, отчего грудная клетка содрогается, но Хару это лишь успокаивает. Она знает, что лучше смеяться, чем плакать. От звонкого смеха отца, в комнате появляется мама. Волосы у неё заколоты, а на теле висит фартук. Хару любит домашний вид матери, а не ту дурацкую строгую одежду, которую она надевает, когда собирается уходить. — Кто это тут у нас? — мама подходит к ним сзади, взъерошивая светлые волосы Хару. В отражении появляется её легкая улыбка. — Па-па. — снова повторяет Хару, указывая на отражение отца, а затем на своё. Мать лишь хихикает, целуя Хару в бледную щеку. — А где мама, лепесточек? Хару этот вопрос ставит в тупик. Она рыщет глазами по отражению в поисках ответа. Смотрит на мать и не понимает. Они ведь совсем не похожи. У Хару более грубые черты лица, чем у матери. У Хару волосы взъерошенные, а у мамы гладкие и прямые. У матери в волосах плещется мёд, а в волосах Хару цветёт сакура. В глазах мамы топленый шоколад, в глазах Хару сияет солнце. Они слишком разные, хоть и плоть от плоти. — Здесь. — мать тыкает длинным пальцем с кольцом в отражение Хару, там, где находится её нос, единственное, что досталось ей от мамы. — У тебя мой милый носик. Отец вскидывает тонкую бровь. Кажется, что он чем-то недоволен, но Хару знает, что это напускное. Ведь уголки его губ забавно подрагивают от еле сдерживаемой улыбки. — Хэй, вообще-то, мой нос тоже довольно милый. Мама лишь хмыкает на это высказывание, а затем отвешивает отцу легкий подзатыльник. — Ауч! — хватается за затылок и неловко потирает. Хару тихо хихикает, вместе с ней подрагивает и рука матери, лежащая на её плече. Громкий хохот мамы всё же вырывается из груди и Хару почему-то делает также. — Нет, ну она точно вся в тебя. — отец неловко улыбается, смотря на них двоих. — Даже жутко как-то. Хару невольно прижимается к отцу, душа его в объятиях, не переставая хохотать. И почему-то ей больше не страшно остаться в темной комнате глубокой ночью, ведь она знает, что к ней обязательно зайдёт папа. 3. Хару всего три, когда в её жизни появляется некий Фушигуро Мегуми. Хороший друг её родителей, насколько она понимает из их разговоров. И очень близкий человек для их семьи. Хоть он и полная противоположность её родителям, эксцентричным и громким. Дядя Мегуми, как привыкает его называть Хару, холодный и тихий человек, которого даже трудно рассмешить. Глаза у него словно две льдинки, как кажется Хару поначалу. Они смотрят за всем без особого интереса и любопытства, отчего Хару трудно понимать дядю Мегуми, но она действительно пытается. Он нянчится с ней совсем по-другому, не как родители. Те всегда пытаются вызвать у дочери смех или хотя бы малюсенькую улыбку. Отец кружит Хару по дому на своих плечах и хохочет вместе с ней. Мама же наряжает Хару в красивые наряды, цепляет на неё какие-то свои украшения и танцует вместе с дочерью возле зеркала, кривляясь и улыбаясь во весь рот. Дядя Мегуми же оставляет Хару на саму себя, тихо сидя в гостиной и наблюдая за девочкой из-под опущенных длинных ресниц. Он смотрит какую-то комедию с абсолютно серьезным видом, не придавая происходящему на экране какого-то значения. Хару невольно сравнивает его со своим отцом. Он любит комедии и всегда смеётся над ними. А Хару любит смех отца, поэтому тоже начинает любить комедии. Хару чересчур любознательная, вся в отца. Так ей часто говорит мама, трепля девочку по розовым волосам. Улыбается ласково. И Хару ей верит. Поэтому она бездумно ковыляет к дяде Мегуми, бросая неинтересный пазл на полу. Тот сразу же замечает её движения в его сторону, но ничего не делает. Лишь всё также наблюдает за Хару. — А? — невольно вырывается из его рта, когда девочка бесцеремонно дергает его за штанину и протягивает к нему свои руки, чтобы тот помог ей залезть. Мегуми подхватывает Хару за подмышки и усаживает к себе на колени, осторожно придерживая за спину. Хару смотрит на него внимательно, разглядывает. У дяди Мегуми темные волосы, цвета вороного крыла, топорщащиеся во все стороны. Глаза с интересом наблюдают за поведением Хару, изучают её. Лёд внутри них тает, оставляя за собой лишь спокойные синие волны. Хару тянет маленькие пальцы к пушистым ресницам темноволосого и легко касается их, отчего те забавно трепещут. — Красивый. — выдаёт она в конце, расплываясь в широкой детской улыбке. Мегуми удивленно вскидывает тонкую бровь. Хару думает, что он недоволен и скорее всего наругает её, но дядя Мегуми почему-то не спешил это делать, лишь непонимающе хлопал ресницами. Вместо слов, он протягивает длинные бледные пальцы к её лицу. — Ты тоже, Хару-чан. — расплывается в легкой улыбке и щёлкает девочку по носу. — Посмотрим фильм? Хару согласно кивает и прижимается к груди Мегуми, как часто делает то же самое с отцом. Ей нравится слушать сердцебиение под своим ухом. Комедия оказывается не очень интересной и Хару даже понимает, почему дядя Мегуми не смеётся. Она сама не любит плохие шутки. Папа всегда шутит смешно, заставляя Хару хохотать от души. Поэтому девочка пародирует героев фильма, искажая их голоса и забавно кривляя лицо. Дядя Мегуми тихо смеётся, отчего его грудь вибрирует и Хару хихикает. Под звук его голоса Хару начинает клонить в сон и уже через несколько минут, как раз, когда фильм обрывается титрами, девочка зарывается носом в его пиджак и закрывает глаза. Последнее, что она чувствует перед тем как забыться во сне, Хару чувствует широкие холодные ладони и знакомый запах имбиря. Когда она просыпается, то на улице темно, а в её комнате кто-то есть. Она чувствует лёгкое прикосновение к своей щеке, но глаз не открывает. Почему-то в груди закрепляется ощущение, что ей нечего бояться. Ведь родители всегда обещали, что не дадут никому навредить ей. — Спасибо, что посидел с Хару, Фушигуро. — разносится в темноте голос отца. Уставший и тихий. — Всё прошло хорошо? Как Нобара? У Хару от упоминания имени матери всё скручивает в тугой узел, а дыхание и вовсе спирает. Не хочет верить, что мама не вернулась. Она не могла бросить Хару, мама бы не посмела. Она слышит тяжёлый вздох отца, шуршание одежды, а сама почти не дышит. — Она в порядке. Только пару царапин. Хару снова слышит шорох одежды и шипение отца. Затем чувствует неприятный металлический запах. Тот самый, когда Хару раздирала на улице колени в кровь. Иногда этот запах приносили с собой родители, поэтому Хару не удивляется, когда вновь чувствует его, но она знает, что этот запах не несёт ничего хорошего. — Видимо, только у неё. — дядя Мегуми очень тихо и спокойно, но в голосе сквозит, непонятное Хару, волнение. — Ты похож на решето, Итадори. Робкий смешок отца, который, Хару уверена, сопровождается почесыванием затылка. — Ну кто-то должен был прикрыть Нобару. Я не мог позволить тому Проклятию навредить ей. Хару снова ощущает лёгкое касание пальцев, теперь уже на своих волосах. — Ты не осуждаешь нас? — шепотом спрашивает отец. — А должен? Тихие шаги разносятся по комнате и прекращаются, когда Хару улавливает рядом со своей кроватью запах имбиря. — Просто…мы стали родителями так рано. Едва колледж окончили. — отец шумно сглатывает, убирая спавшие на глаза Хару пряди. — Я часто думаю о том, как защитить её. Не хочу, чтобы она пережила всё то, что когда-то выпало на нашу долю. — тёплая широкая ладонь накрывает её щеку и Хару невольно льнёт к ней. Большой палец аккуратно очерчивает бровь, висок. — Не думал, что смогу любить кого-то так сильно. — еле уловимым шепотом заканчивает отец. Хару чувствует, как в груди становится жутко тесно и горячо. Не понимает, почему глаза начинает жечь, а в горле застревает непонятный ком. Ей хочется плакать навзрыд, прижимаясь к груди папы. Чтобы тот гладил её волосы и шептал успокаивающие слова, как делал всегда, когда Хару размазывала кулаком крупные слёзы по лицу. Она не знает, что такое Проклятие и почему они хотят навредить её родителям, но почему-то верит отцу и матери. Они защитят её. Молчание между друзьями затягивается на несколько минут, прежде чем дядя Мегуми начинает говорить. — Я готов отдать жизнь за твою дочь, Итадори. Теперь Хару-чан и моя семья тоже. Отец отнимает свою руку от лица Хару, но она ощущает, как кто-то поправляет ей одеяльце и кладёт рядом игрушку. — Ты улыбаешься, Фушигуро, или у тебя нерв защемило? — Заткнись. Тихий смех отца заставляет Хару успокоиться. Она снова засыпает, но прежде чем вовсе погрузиться в сон, слышит где-то за дверью родной голос. 4. Хару пять и она впервые сталкивается с ужасными чудовищами из сказок, что часто читает ей мать. Только вот эти монстры из реальной жизни и они куда более кровожадны. Однажды Хару приходится придти с родителями в больницу. Там пахнет лекарствами и чем-то затхлым. Медсестры мельтешат туда-сюда и чуть ли не сносят девочку с ног, но крепкие руки отца вовремя подхватывают её и прижимают к себе, пока мать кричит какие-то ругательства в сторону медсестёр. Они проходят через множество палат, из которых доносятся самые разные звуки. Где-то даже Хару слышит плач. Заходят на какой-то почти пустой этаж, где палат меньше, а медсестёр по пальцам пересчитать. Именно тогда она впервые видит монстра. Он стоит в пустой палате с открытой дверью и мерзко чавкает. Огромный и склизкий, лишь с одним большим глазом. Хару начинает мелко дрожать, крепко цепляясь в куртку отца. Боится отпустить и остаться беззащитной. Ей до жути страшно перед этим монстром, что будто сошёл со страниц детских кошмаров. — Ты дрожишь, лепесточек. — замечает отец и беспокойно оглядывает девочку. Провожает её стеклянный взгляд и невольно вздрагивает. — Черт. — Ты чего, Юджи? К ним подходит мать с парой банок содовой, купленных в автомате. Она прослеживает за взглядом мужа и нервно сглатывает. — Хару, иди ко мне. — забирает дочь и крепко-крепко стискивает её, не давая обернуться и снова посмотреть на чудовище. — Мы будем ждать на улице, Юджи. Отец кивает и лицо его больше непохоже на то, что так привыкла видеть Хару. Он очень серьёзен и напряжен, даже не оборачивается на них, лишь крепко сжимает кулаки и делает медленные осторожные шаги по направлению в палату. Хару пытается дотянутся до отца и остановить его. Сказать, чтобы он не ходил туда. Но мама почти выбегает из больницы, почти до хруста сжимая Хару, будто хочет впитать её в себя, защитить своим телом. — Мам, что с папой? — спрашивает Хару тихо и с дрожью в голосе, когда отец отсутсвует больше десяти минут. — С ним всё будет хорошо, лепесточек. — мама отвечает уверенно и даже со слабой улыбкой на губах. Но Хару всё равно видит её беспокойный взгляд, направленный на окно палаты. Отец и вправду скоро возвращается. Без синяков и царапин, с блуждающей улыбкой на лице. — Папа! — он крепко обнимает её, целуя в макушку. — Успела соскучиться? Хару судорожно кивает, тянется к отцу, обнимает его за шею. Чувствует на щеках что-то мокрое и горячее. — Это был монстр? Отец тяжело вздыхает, качает головой. — Пойдёмте домой. Хару лишь согласно кивает. Она рада, что всё закончилось, но почему-то глубоко внутри понимает, что для неё это самое начало. 5. Хару думается, что Сатору Годжо слегка странный, когда впервые видит его. У него белые волосы, словно снег, и невероятной голубизны глаза, скрытые под маской. Хару так и не понимает, зачем она вообще ему нужна. У Годжо режущая, словно нож, улыбка и хриплый смех. Длинные бледные пальцы держат маленькую ладонь Хару так крепко и уверенно, что та чувствует себя в полной безопасности. — Родители рассказывали тебе о Проклятиях, Хару-чан? Она быстро кивает. Родители многое ей рассказали после того, как Хару впервые столкнулась с Проклятием. Мир в тот день для неё переменился и стал совсем незнакомым. — И об их рангах? — Я знаю достаточно, учитель Годжо. Сатору издаёт хриплый смешок, с интересом оглядывает девочку, чуть приподнимая маску так, чтобы было видно один глаз. — Узнаю старую-добрую Нобару. Хару удивленно вскидывает тонкую бровь, но вопросов не задаёт. Кажется, она и так знает, что Годжо имеет ввиду. Сатору приводит её в незнакомое место. Целый комплекс зданий, выполненный в традиционном японском стиле, с просторным внутренним двором. Хару хмурится в задумчивости, пытаясь выковырять из памяти старые воспоминания. Место ей кажется смутно знакомым. — Токийский магический колледж приветствует тебя. — улыбается Годжо, обводя рукой пустое пространство. Хару неожиданно вспоминает, что уже видела его. На старых фотографиях родителей. Там, где есть и дядя Мегуми, и Сатору Годжо, и ещё пара человек. И Панда, как не странно. — Здесь учились мои родители? — Именно. Хару несмело улыбается. Ей интересно узнать о времени, когда папа и мама обучались в этом месте, ведь те мало об этом рассказывали, а Хару и не осмеливалась спрашивать. Она пыталась даже разговорить дядю Мегуми, но он лишь трепал Хару по розовым волосам, говоря, что она всё узнает, когда придёт время. Хару же в ответ на это только недовольно бурчала. — У родителей тяжёлая миссия? Хару пытается не показывать жуткое волнение, но голос всё равно срывается. Если бы всё было просто, то отец с матерью не пошли бы вместе с дядей Мегуми и не отправили бы её сюда. — Они справятся, милая Хару. — уверенно улыбается Годжо, не намёка на беспокойство. — Это ведь особый ранг? Кивок Сатору почти выбивает из-под ног землю. Хару знает, что теперь шанс того, что родители вернутся живыми, равен мизерному проценту. И ей совсем не хочется остаться сиротой в свои восемь лет. — Твои родители сильные, не недооценивай их. Тем более, с ними Мегуми. Хару трёт слезящиеся глаза. Мама учила её быть сильной и встречать невзгоды с улыбкой на лице. Хару постарается идти этой тропой. — Юджи и Нобара рассказали мне о твоей Проклятой технике. — Годжо поднимает указательный палец прямо перед лицом Итадори. — Вернее, о твоих нескольких техниках. Ты ведь знаешь не одну, я прав? — Три. — И одна из них твоя собственная? Хару согласно кивает. Ей стоило не малых трудов изучить все три за пару лет. — Покажешь? Хару знает, что сейчас будет, поэтому отходит на небольшое расстояние, чтобы не навредить мужчине. На этот жест Годжо лишь усмехается, но послушно даёт ей отойти. Хару покрывается пламенем за секунду. Оно полыхает, не причиняя ей вреда. Хару с трудом удаётся долго контролировать огонь, поэтому пламя вскоре исчезает, а Хару тяжело дышит. — Удивительно. — с улыбкой качает головой Сатору. Он снова поднимает маску и Хару замечает неподдельный интерес в его космических глазах. — Ты преобразуешь проклятую энергию в пламя? — Да, но пока мне трудно удерживать его надолго. Чем больше я трачу проклятой энергии, тем сильнее мой огонь. — Это очень тяжелая техника. — кивает Годжо. — Она требует самого высокого уровня концентрации и большой запас Проклятой энергии, ведь сделай ты хоть одно неверное движение, пламя испепелит тебя, так? Хару приятно удивлена, что Сатору понял всё так быстро. Она и сама не до конца разобралась в возможностях своей техники. — У твоей техники есть название? — Техника пожирающего пламени. Сатору довольно кивает. Ему нравится девчонка. Она сильно выросла с тех пор, как он видел её ещё совсем крохой. Хару была очень хрупкой, с розовым пушком на голове и громким голосом. С первых секунд её жизни Годжо понял, что девчонка станет сильным магом. Он чувствовал в ней огромный потенциал, как когда-то предвидел то же самое у Мегуми. А ещё он понял, что Хару из той же материи, что и Итадори Юджи. Вся светлая и тёплая, словно весеннее солнце, подстать своему имени. Такие сами бросаются под пули и прикрывают спинами других. И это, наверное, самое печальное, думает Годжо. — Тебе нужно ещё многому научиться, милая Хару. Чтобы стать сильнейшим шаманом. — ухмыляется Сатору, весело подмигивая девочке. Хару невольно улыбается в ответ, но всё же не понимает. Не хочет она быть сильнейшей или в принципе магом. Она это не выбирала, поэтому чувствует, что полной свободы у неё нет. Насильно отобрали, когда Хару впервые увидела Проклятие и узнала, с чем приходится сталкиваться её родителям на протяжении многих лет. Она лишь хочет защитить близких ей людей. — Я самая обычная, учитель Годжо. Мне не стать сильнейшей. Да и не хочу я… Сатору фыркает, отрицательно мотает головой. Ответ ему явно не понравился, но Хару с этим ничего уже поделать не может. Вся в отца, плоть от плоти. Годжо присаживается перед ней на корточки и вовсе снимает маску с лица, демонстрируя взгляд небес. — Знаешь, почему тебя назвали Хару, милая? — Я родилась весной. — девочка пожимает плечами. — Нет-нет-нет, Хару-чан. Ты сама похожа на весну. Нежная и хрупкая, словно лепестки цветущей сакуры. — Годжо аккуратно тыкает длинным пальцем туда, где у Хару гулко бьется маленькое сердце. — Но внутри ты похожа на свою технику. Напоминаешь пламя. Буйное и опасное. — Сатору широко улыбается, словно Чеширский кот, из сказки, которую так недавно читала Хару. — Убийственное сочетание. Он быстро и умело напяливает свою маску на Итадори и хихикает. Годжо скрещивает указательный и средний пальцы, а Хару отчего-то теперь не думает, что Сатору Годжо странный. Весь этот мир и так сильно чудаковатый, со всеми этими Проклятиями, Проклятой энергией и шаманами с их техниками. Может Сатору и не такой уж странный, непохожий на всех остальных. Может это остальные непохожи на него. Она несмело улыбается и вторит его движениям, идентично скрещивая пальцы. Может она бы и рада, быть похожей на Сатору Годжо.