Непредназначенные

Это было таким неожиданным приятным сюрпризом, как выглянувшее солнце из-за тучи, подарившее на несколько минут прозрачную радугу, непонятно куда уходящую. Вальдо первый его узнал, и будучи очень тактичным человеком, потянулся приобнять Лютика. И Лютик не отказал ни в объятиях, ни в приятной беседе. Смотря на Граждан Кале, а потом на стеклянный шкаф с пустыми разноцветными бутылками выпивки, они подшучивали над нелепостями, совершёнными ими не от недалёкого ума, а от подросткового любопытства. И это приносило мягкое удовольствие Лютику. Поддаваясь ностальгии, он вспоминал как пригласил с подачки самого Вальдо Присциллу, одну из самых умелых скрипачек, на свидание, а потом долго краснел. Ведь Присцилла была омегой, и ладно это, она была обвенчана. Сам Лютик считал, что для их возраста это рановато, но не ему судить. Вспомнил и их старую преподавательницу по сольфеджио, про которую какие только слухи не ходили. И то, что её собрали из трупов бывших преподавателей в подвале, поэтому у неё строгость обычного человека в кубе, и то, что она на самом деле ведьма, и даже то, что она вампирша, которую лишили своих сил и изгнали из Румынии за слишком частое употребление слова «Господь». Вспомнил, как за учением чего-то нового он абстрагировался от не особо милого внешнего мира. Вспомнил, как пытался свести Вальдо с кем-нибудь, на что тот поделился своим первым опытом и категоричным выводом: «Секс переоценён. Я больше ощущений получаю от Бизе». Казалось, Вальдо был помешан на искусстве, и эта его ярко выраженная черта стала причиной, по которой Лютик выделил одногруппника среди прочих. И, наверное, с этого момента их разговор, наполненный только нейтрально-светлыми событиями прошлого, впустил в себя капли чего-то реального, оттого неприятного. — Извини за вопрос, он может тебе показаться грубым, — Лютик не хотел спрашивать, но любопытство перехватило командование над его губами, — но почему ты играешь в таком месте? Мы с тобой были, можно сказать на равных. Неужели тебя никуда не звали? У Вальдо весь вечер было малоподвижное лицо, оно лишь иногда выдавало тонкую улыбку. Он даже не хмурился, как часто это делал. Услышав этот вопрос, его улыбка не пропала, но приобрела мрачный оттенок. — Ну, я сначала играл в оркестре, — он опустил взгляд на сложенные руки и крутящиеся вокруг друг друга большие пальцы, — потом господин и госпожа Леклер после Христофора Колумба вроде лично пригласили меня на их благотворительный вечер, как почётного гостя. Я, как мальчишка, ходивший по их приютам, о подобном внимании ко мне с их стороны вообще не думал. — Но это же очень здорово! — Ага, но после этого вечера я не мог садится за фортепиано и играть для людей. Глаза Вальдо заблестели, что подогрело бестактное любопытство. — А здесь играть по сути не для кого, — он залпом допил Лонг-Айленд. — Не расскажешь, что там случилось? — А ты не расскажешь, что случилось с тобой? — спросил Вальдо, смотря на ведьмаков за барной стойкой. — Мы же с тобой не близкие друзья, Лютик. Чтоб личным делится. Омега ощутила в этих словах кислый укол, но на него не хотелось ярко отвечать. — Ну может мы могли бы ими быть, — Лютик задумчиво провёл по своему стакану, собирая стойкие капельки, что не хотели скатываться вниз. — Да, если бы мы не были настолько разными, — Вальдо достал из пальто пачку сигарет с зажигалкой и закурил, продолжая говорить, — если бы я иногда не завидовал твоей механической точности, которая даже местами бесит, если бы тебя правда интересовал кто-то кроме тебя самого. Ему нечего было на это сказать. Он почувствовал грусть Вальдо. Она откликнулась в Лютике, и до него дошло то, на что он даже не обращал своего внимания. У Лютика, как и у Вальдо, не было друзей. Вообще, блять, никаких. Его не предавали, потому что исчезла потребность в взаимовыручке или по ещё какой нелепой причине, для него никогда не покупали быстрый перекус, к нему не заходили в гости, с ним не делились секретами. У него не было ночёвок с фильмами ужасов и литрами газировки, от которой потом болел живот. Он не шарился ни с кем по городу ночью, не отмечал в большой компании день Рождения, и не готовил подарок для кого-то кроме своей семьи. Семьи… у Вальдо была только любовь к музыке. — Да похуй, — хмыкнул бета, потянувшись к пепельнице и сбросив ненужный груз с сигареты, — тебе-то чего нос вешать? Двух друзей-бугаев раздобыл где-то, смотри как косятся. Лютик дёрнул бровями, отходя от открывшейся ему истины, и посмотрел на Геральта с Ламбертом, которые о чём-то разговаривали. Он не хотел представлять их как своих опекунов, иначе потом устал бы отбиваться от пошлых глупых шуток Вальдо про горячих папочек, да и странно так кого-то называть, когда у тебя есть родительница, поэтому сказал друзья. Но они же для него только наставники? А он их подопечный. Нет, Лютик так не хочет. Они уже гуляли вместе по ночному городу, осталось не так много пунктов из того, что обычно вместе делают друзья, всего лишь всё остальное. — Кх, уже не косятся, как ты повернулся — они отвернулись, — он глубоко затянулся. — Вроде неплохие, я даже рад за тебя. — Угу, — Ламберт махнул рукой Лютику. — Мне, к сожалению, пора уже. Омега поднялась, чуть нагнулась, чтоб обнять Вальдо на прощание, но он только покачал головой, выпуская дым. — Обниму тебя, и они дыру во мне протрут. Давай иди, был рад поболтать. — Да, и я, — тут же ответил Лютик. На выходе Вальдо слабо крикнул: — Береги себя. — Ты тоже, Вальдо. Что бы там не было, я верю, что всё будет хорошо. На лице беты появляется тонкая улыбка, которая не очень нравилась Лютику с самого начала. Но он уже вышел из бара со своими наставниками. Когда дверь за поздними посетителями закрылась, Вальдо положил горящую сигарету в пепельницу. Вид тонко понимающегося дыма его расслаблял. Он расстегнул пуговицы верхней одежды, закрыл глаза, и, видя перед собой свою бывшую мессию в лице Леклеров, достал револьвер из внутреннего кармана. Господин и госпожа Леклер, которым он был так многим обязан, которыми он восхищался и благодаря которым он смог стать пианистом… продавали детей нелегальным чародейским группировкам, а те отдавали им грудничков, что всегда были самыми востребованными для бесплодных пар. Младенцев, которых донашивали и оживляли с помощью магии из телец из клиники абортов. После таких подробностей, случайно подслушанных на роковом для него ужине, всё хорошо у него будет только в следующей жизни, поэтому он желает поскорей в неё войти.

***

Лютик смотрел на прилипшую к потолку извилину мозга, она была нежно розового цвета, сложенная, как человек, лежащий на коленях, и очень выделялась на белом потолке. Грудь омеги часто вздымалась из-за сумасшедше быстрого бега, а глаза спокойно опустились на лежащего с дыркой в голове Вальдо. Воздух уже вобрал в себя металлические ноты от росписи крови на стене и маленькой лужи, не знающей пока своих границ. Бармен, стоявший у входа и вызывавший от паники то ли полицию, то ли скорую, кричал Лютику выходить из бара, но замолчал от приступа рвоты, подступившего от опять увиденного трупа бывшего работника. Лютик пытался найти признаки чужого присутствия, хоть малейший намёк, что это не Вальдо сам выстрелил в себя. Но ничего не нашёл. Только фильтр сигареты в окружении пепла. — Ох, бля, — послышался голос Ламберта. Лютик резко обернулся к ведьмакам, которые держали в руках своё оружие. Наверное, не такую картину они ожидали увидеть. Он тихо попросил: — Пойдём обратно, нам нужно к Плотве. Альфы были удивлены подобному поведению, но согласились. Геральт забыл все свои замечания о беспечности Лютика. — Лютик, если тебе что нужно, поговорить или, — альфа почистил горло, — ну что угодно, скажи, хорошо? Лютик ровно шёл между ними с небольшим туманом шока в глазах. — Угу. — Я сяду к тебе на заднее, ты не против? — спросил Ламберт, когда они молча дошли до машины. Омега кивнула. В салоне движущийся по магистрали Вольвы ведьмаки ждали, когда Лютик отойдёт и скажет им что-нибудь. Например, как его заебало сталкиваться с грязью, болью. Как ему тяжело или каким человеком был этот Вальдо, как он растерян из-за его самоубийства. Но Лютик просто лежал головой на коленях Ламберта и смотрел через окно на дуги проводов от фонарей, не отстающих от Плотвы. Ламберт не видел кого-то напряжения или беспокойства в омеге, но всё равно решил запустить руку в его волосы, чтоб успокаивающе гладить. И тогда мальчик спросил: — Если я умру, вам будет грустно? Рука Ламберта замерла. — Почему спрашиваешь? — спокойно спросил Геральт. Второй ведьмак видел его лицо, и мысленно похвалил за выдержку. — Разве ответ не очевиден? — Почему он должен быть очевиден? Мы знакомы сколько? Только третий день пошёл. — Но ты уже очень важен для нас, — сказал Ламберт, возобновив движение кисти. Но Лютику были безразличны сейчас и слова, и рука альфы. — Новый, редкий, возможный ведьмак, — с напором начала омега, — конечно, я стану кем-то важным. Но таким ли, что вы будите плакать над моей могилой? Нет! Потому что мы знакомы какие-то, блядь, часы, а Вальдо я знал кучу лет, — её голос сорвался. — Кучу дней я видел его, общался с ним и шутил… он умер, а мне похуй. Меня, — лицо Лютика искривило полное непонимание, — смерть теперь вообще не волнует? Ладно те уроды, но тут знакомый, который мог быть мне другом. — Ты сказал, что общался с ним. Как тесно? — альфа отвлёкся от дороги, чтоб глянуть на Лютика. Он повернул голову к Геральту и сел нормально, чувствуя раздражение. Его молчание уже было ответом для ведьмака. — Но может моё сердце мутировало, и я уже не человек? — Лютик, каждый по-своему справляется с потерей. То, что ты не скорбишь, это нормально. — Но не для меня! Я подобное переношу через слёзы, но не могу поплакать сутки. — Это из-за разрыва связи, такое сковывание чувств скоро пройдёт, — попытался объяснить Ламберт, опустив руки на охладевшие колени. — Как скоро? — Ну, — замялся ведьмак, — как привыкнешь. Отличные новости. — И что мне делать до этого времени? — Найди другой способ выпускать эмоции, — посоветовал Геральт, сбавляя скорость. У него появилась идея, а точнее он вспомнил одну свою идею. — Я не хочу сейчас играть или петь. Геральт остановил Плотву. — Тогда выходи из машины. — Чего? — вместе спросили Ламберт и Лютик. — Давай, застёгивай куртку и на выход. Пробежишь километров десять, почувствуешь, как становится легче, — с усмешкой сказал ведьмак, бросая кубик. — Тебе даже повезло, под свою кассету бежать будешь. Лютик не думал, что большой забег ему поможет, просто очередное выматывающее упражнение от тренера Геральта. Ламберт приоткрыл окно, чтоб было лучше слышно музыку, Плотва плавно поехала и Лютик побежал.

Ayyyo, what it is

Everybody report to the mothafuckin' dance floor

With theymothafuckin' drinks

They wet ass pussies, they big fat asses and the big brown titties

With the pepperoni nipples, ‘cause I’m comin' for ya

Плей-лист Лютика начался с середины, с песни, которая непонятно что забыла в голове у превосходного пианиста. Окно машины открылось полностью, из него показалось офигевшее лицо Ламберта. — Пацан, что это за хрень? — вопрос донёсся вместе с припевом.

I got bitches all on my dick every day

Suckin' on my balls, lickin' on my balls

Bitches, they know, stick it their bootyhole

My balls, my balls, suck on my balls

И Лютик, совершенно не понимая, что с ним происходит, засмеялся. У него не случалось таких резких перепадов настроения с периода первой течки. Наверное, он засмеялся, потому что звучала несусветная бредятина, от которой ему обычно смешно. — У тебя всё подобное там записано? Сука, я лучше бы тогда в тишине ехал. Лютик засмеялся ещё громче, это мешало ему бежать, но он не мог остановится. Он хохотал всю песню, оставив мысли о бете на потом. Но к ним можно же вообще не возвращаться. Вальдо погиб, Лютик бы ничего с этим не сделал. Ведь они не были друзьями. И чего тогда переживать. Или это будет неправильно? Лютик не заметил, как машина остановилась, и чуть не оказался на её заднем бампере, спасла быстрая реакция. — Что уже всё? Я даже не вспотел! — крикнул Лютик с протестом. — Да как же, — Геральт вышел из машины, перемещённой к обочине. — Куртка так пропахла тобой, что придётся новую давать. Ведьмак открыл багажник и полез в строгий кожаный портфель, который аккуратно стоял у стеночки. Лютик раньше его не замечал. — Мне дай, приманкой будет, — с ухмылкой сказал Ламберт, тоже выбравшись наружу, — очень сладко и невинно пахнет. А ты мой плащ накинь. Обменявшись вещами, Ламберт быстро двинулся куда-то направо по тропинке, поймав маленькую закупоренную склянку от Геральта, а Лютик с немым вопросом посмотрел на старшего. — Внезапный заказ, тут рядом кладбище. — Ну да, это всё объясняет, — Лютик не верил в призраков, но если они существуют, от он не очень желал любоваться на них, поэтому не спешил идти с альфой, вслед за Ламбертом. Это может быть опасно! Он же ничего пока не знает. — Мы не будем сражаться, — Геральт видел сомнения омеги и протянул руку. — Задание простое, Ламберт сам справиться, ты только посмотришь, а я буду рядом, если что-то пойдёт не так. «Ну ладно, звучит уже безопаснее», — подумал Лютик и взял за руку опекуна. Не прошло и минуты, как у всех загорелись глаза на медальонах, предупреждая о скором появлении монстров. Лютик заметил, как вокруг Ламберта, стоящего от них в двадцати пяти метрах среди редких каменных крестов, начинает пропадать земля, а на поверхность с кряхтением выбираются трое лысых, с натянутой на мышцы кожей тварей. Они передвигались на четвереньках, имели большие когти, и, кажется, Лютик смог разглядеть их лица. Они не были стопроцентно похожи между собой. Какие-то их черты омега видела у мужчин, бравших дополнительные ночные смены. Много усталости и голод. Пока луна освещала Ламберта, давно доставшего серебряный меч, монстры только жадно принюхивались к куртке Геральта, валявшейся под ногами ведьмака, и медленно обходили его. — Они же окружают Ламберта! Всё постепенно начало меркнуть перед глазами Лютика. Он поднял голову и увидел, как луну начали закрывать облака, от чего волнения в его голосе стало больше. — Сейчас же потемнеет, Геральт! — Лютик сильно вцепился в руку альфы. — Почему он всё ещё на них не нападает? — Покрасоваться перед тобой хочет, — он накрыл холодные ладони омеги, поднёс к своему рту и медленно на них подышал. — Не волнуйся и смотри. Лютик подумал, что сложно будет ему оторвать взгляд от ведьмачьего рта, выпускавшего тёплые клубки пара, но Геральт опустил его руки от своего лица, продолжая, однако, согревать их в плену больших ладоней. И потом, за мгновение до наступления темноты, Лютик почувствовал его. Запах Ламберта. О, он бы без проблем перебил внимание Лютика на себя. Крепкий, захватывающий, с нотками шоколада, привкусом вина и немного серы. Он хмелил как портер, и был таким же на вкус. Затем послышались рыки, прыжки, взмахи меча и озлобленные стоны. — Как я должен смотреть, если ни черта не видно! Что у меня… Он замолчал, не договорив, когда сверху к земле полетела вспышка огня. Она ударила в кучу уже истекающих кровью в некоторых местах монстров, толпившихся на куртке. Те закричали, возможно понимая, что их конец близок. Огонь захватил траву рядом, осветив площадку. Ламберт, приземляясь, срубил одним ударом собравшегося убежать под землю монстра. Двое других одновременно кинулись руками к ногам ведьмака, чтоб зацепить его когтями, повалить на землю и сожрать вместе со скончавшимся товарищем. Но альфа высоко прыгнул, сильно согнув ноги в коленях, успевая в воздухе протянуть руку, выпуская новую струю огня. От этих действий джинсы на Ламберте натянулись, очерчивая его ягодицы. И Лютик почувствовал тепло на своих щеках. — Это гули, стайные монстры, появляются в склепах или на кладбищах. Против них действенны: силовой стиль, Ламберт, научит тебя ему; знак Игни, который ты увидел два раза и серебро, — Геральт видел, что его слова проходили мило ушей Лютика, внимательно смотрящего на конец боя, но продолжил. — Пойдёт любое серебряное оружие. Про полезную добычу с побеждённых тварей он расскажет как-нибудь потом. Сейчас он хотел запомнить отблеск горящей травы в голубых широко открытых глазах Лютика, которые наполнялись свечением восхищения. Да, выполнивший заказ ведьмак среди уродливых трупов и мелких огней и на земле, и на небе, с кровавым опущенным мечом, окутанный начавшим угасать запахом, был завораживающим. С упавшими на лицо прядями, с горящими жёлтыми глазами. Когда-нибудь от испытания трав и у Лютика они тоже пожелтеют. Геральт бы не хотел, разговаривая с подопечным, смотреть в не голубые глаза, это была одна из его маленьких особенностей, хоть и внешняя. Но о чём он. До испытания трав ещё далеко. И ведь омега может вообще… Призрак прошлого коснулся его затылка. Но тут Ламберт чихнул, и сбросил с Геральта лёгких транс. Лютик хихикнул, делая шаг вперёд: — Нужно отдать ему плащ, а то, видимо, огонь не очень-то согревает. Омега, почувствовавшая, что её спутник не делает шаг за ней, обернулась. Её руки всё ещё держал опекун. — Геральт? — Нам не будет грустно от твоей смерти, Лютик. Для омеги эти слова были, как заряд тока. — Мы не будем лить слёзы над твоей могилой. У меня их вообще не осталось, а Ламберт ненавидит разводить сырость. Лютику захотелось немедленно вырвать забинтованные руки и убежать отсюда. Он только словил себя на мысли, что быть ведьмаком не так плохо даже с этой надоевшей болью. Что Ламберт там выглядел так гармонично и красиво. Что он бы хотел находиться ближе к нему. Он успел представить, как они втроём как-нибудь пойдут выполнять заказ, как он будет прикрывать их спины и помогать, предугадывая движения опекунов, как узнает запах Геральта, и, наверное, захочет всё время сражаться с монстрами, только бы чувствовать себя среди проснувшихся запахов ведьмаков. Но нужно Геральту всё испортить! — Потому что ты не умрёшь, Лютик. Я тебе не позволю.