Черно-белый

. . . - Я ещё раз спрашиваю, вы кто? – более сурово повторила женщина. Парень вышел из оцепенения и наконец заговорил. - Я друг вашей дочери, Франсин. Но её сегодня целый день не было на занятиях, вот я и пришел проведать её… У женщины глаза загорелись огнем. Она буквально впилась в него своим орлиным взглядом, взяла за рукав и повела вглубь квартиры. Парень не понимал, что происходит, но надежда, что Алекс здесь не оставляла его. Женщина завела его на кухню и включила свет. - Садись. – скомандовала она. Джейми безропотно сел и гадал, что же скажет ему эта странная женщина. Он чувствовал какой-то подсознательный, первобытный страх, благоговейный трепет перед внешним величием этой женщины. Джалин поставила турку на огонь, и в воздухе растаял аромат обжаренного кофе. Поставив на стол две фарфоровые чашки, она села напротив молодого человека, и без смущения уставилась на него. Она его изучала. - Спасибо. – он сделал глоток обжигающего кофе и поставил его обратно. - Как тебя звать? – все так же пристально глядя на него спросила Джалин. - Джейми. - Джалин. Очень приятно. Так ты говоришь, что дружишь с моей дочерью? – на последнем слове она поперхнулась невидимым комком. - Да. Я с ней часто гулял. – соврал он. - И ты не знаешь, где сейчас она? – наклонившись к нему, нависая своей тенью над парнем, спросила женщина. - Нет. «Как и ты тоже, безумная карга.» - про себя подумал он. - Есть идеи, где бы она могла быть? - Да. Думаю, да. Есть одно местечко. – при воспоминании об этом месте, об ИХ месте, у него больно сжалось что-то внутри. Он почувствовал легкий озноб, когда на секунду представил себе, как Ал лежит в объятьях этой девченки. «Ничего, он меня простит. Он бы тоже нашел любой способ меня найти. Наверное.» Спустя минуту уже можно было наблюдать, как рослая, статная женщина одевает темного цвета пальто и шляпу, а за ней спешно одевается подросток. Вышедши из квартиры, они молча поспешили в пункт назначения. В берлогу «отчужденных», которая некогда была спасительным пристанищем двоих парней. Что-то начинало рушиться. Что-то страшное надвигалось. . . . - Готов? - Пошли. Из покосившегося заброшенного домишки вырвался слабый свет, освещая собою два силуэта и пронизывая сгустившийся мрак. Подростки оделись максимально неприметно, и даже немного траурно. Парень постоянно проверял, все ли на месте, то и дело проводя рукой по карманам. Девушка же была бледна как мрамор. Несколько испуганный взгляд её глаз был также согреваем огоньком решительности. Они направились в глубь леса, и уже вскоре и вовсе исчезли из виду, как и небольшой заброшенный домик, скрывающий в себе уютную комнату. - Значит, решено? – покосившись на парня спросила Франсин. - Ну конечно. А что тянуть? Один раз – и проблема решена. – уверенно сказал Алекс. – А ты никак волнуешься? - Нет. Вовсе нет. – с долей обиды сказала она. Далее они пошли молча. Видимость была хуже и хуже, по мере удаления от дома. Но один из них явно знал эту дорогу как свои пять пальцев. По противоположную сторону от них, стремительно шли точно такие же два силуэта. Один из них был высоким и быстрым, словно несгибаемы тростник, другой же был более низким и постоянно озирающимся. Джалин и Джейми вышли на охоту. « Он точно здесь» - думал парень. «Это самое подходящее место для маленькой шлюхи» - думала женщина. Наконец вдалеке показался слабый свет, исходящий из дома. Каждый из преследователей с облегчением вздохнул. А тем временем, их жертвы уже перешагнули последнее поваленное дерево и выбрались в каменные джунгли. Они не меньше чувствовали угрозу, но повторяем, вместе с тем и решимость. - Алекс. Я хочу кое-что тебе сказать. – остановив рукой подростка, сказала Франсин. - Я с радостью бы послушал, но ты уверена, что сейчас подходящее время? - Да. На сто процентов. Видишь ли, каждый день, каждый чертов день, мне снились кошмары. Я то падала с небоскребов, подталкиваемая какой-то тенью. То меня насиловали на улицах какие-то бездомные. То я плыла в мутной воде, и чьи-то руки не давали мне выплыть на воздух. У каждого из этих снов, по изощренности которым бы позавидовал сам дьявол, была одна постоянная особенность. В нем всегда находилась черная, высокая тень. Будучи маленькой, я не предавала этому значение. Но вскоре сложила два плюс два, и сопоставила факты. Моя мать подсознательно желает мне смерти. Не знаю отчего. То ли потому, что отец ушел от нас, как только я появилась на свет. То ли её саму в детстве унижали. Но мы с ней почти не общались за все эти годы. Поэтому, я не знаю, за что она меня так ненавидит. Парень слушал с интересом, но всё еще не понимал, зачем это понадобилось ей именно сейчас, облегчить душу. - Ну так и что же?, - как можно более мягче спросил подросток. - А вот что. Что впервые за семнадцать лет, я встала на утро свежей и живой. – она взяла его за руку, - Мне впервые не снился сон, где убивают меня или убиваю я. Спасибо. Тут она слегка приподнялась на носках и нежно поцеловала парня. От такой неожиданности он опешил, моментально вспыхнул, но ответил на поцелуй. Эти несколько секунд были лучшими в их жизни. Но по всем правилам и канонам, все хорошее скоротечно. И как только прошло лишь несколько секунд чистого и божественного соприкосновения двух юных душ и тел, оно было тотчас же разрушено раздором. Девушке вспомнились стеклянные глаза матери, парню же – его друг, некогда, больше чем друг. В обоих головах вспыхнули неприятные или же болезненные воспоминания, так что как по инерции, они оттолкнулись друг на друга, на время развернулись, и пошли дальше. Парень, несмотря на неё, сказал: - Когда все закончится, я хочу с тобой обручиться. - Да. Когда все закончится. Никто не выдал эмоций, но внутри оба запрыгали от счастья, словно маленькие дети. Парню не давало покое одно обстоятельство, омрачавшее его душу. . . . Город мерно покачивался на волнах уютного сна. Кого-то штурмовали кошмары, кто-то плыл на штиле в рассвет, а кто-то шел без сна по улице. Мужчина в годах и причудливой одежде, шел в центр, к театру города. Он не особенно любил людей, потому, что больше любил одиночество и созерцание собственного величия. А его постоянно прерывали в этом. « К черту их всех!» - повторял человек в своей голове, и решил уйти ото всего остального мира, заперевшись в своем рабочем кабинете. Он прокручивал в голове свой уход. В доме выключен свет, все спят. Он лег на постель, не раздеваясь, даже не взглянув на жену. Пролежал так для приличия около получаса и снова встал. Жена, немного выцветшая женщина пятидесяти лет, лишь кротко вздохнула и подошла к окну. Она наблюдала своего мужа, шедшего по улице с нескрываемой им самим улыбкой, означающей предвкушение блаженного одиночества. Их брак был пыткой для обоих. Для него это – якорь, последнее завоеванное место, где он бы мог быть один, для неё – маска натянутого счастья, которую она сама припаяла себе на лицо, ещё давным давно. Её обуревали мысли спрыгнуть с окна, только ради того, чтобы он заметил, но она прекрасно понимала, что лишь избавит его от себя. Андреа даже и не подозревал, что его одиночество будет раздавлено. Полиция, ограбление, взлом – кто мог бы сказать, что такой ураган может обрушиться в столь ясный день? Смерч чаще всего возникает из ниоткуда, и уносит в неизвестность. Он вставил ключ в замок и повернул несколько раз. Дверь легко распахнулась, обдав его свежестью. «И откуда…А! Я же окно не закрыл.» Он слегка ухмыльнулся своей небрежности и включив свет, оцепенел. Несколько секунд он стоял неподвижно, но после сразу же попятился назад, дабы не уничтожить улики, до приезда жандармов. Через четверть часа его уютный кабинет, «царство одиночества», как он скромно называл её, был полон людей в темно-синей форме. Они заглядывали в каждый угол, в каждый ящик, и каждый раз у Андреа болезненно сжималось сердце. Успокаивая себя, что это необходимые жертвы ради цели, он все же не вытерпел, и вышел прочь из кабинета. - Эй, Джонсон, гляди-ка. – тут жандарм, сидевший на корточках, показал другому полицейскому какой-то маленький предмет. Смятую упаковку известного в городке батончика. - Кажется, круг поиска сузился, - ухмыльнулся усатый Джонсон.