Свадебный подлог

      Целый день суеты, радости и восторженных подготовок. Казалось, словно уже все поселение осведомлено о грядущем событии. Только Фин выйдет во двор подышать свежим воздухом, так сразу со всех сторон и слышно: «Поздравляю! Теперь-то уж точно мужчина будешь, с семьей. А невеста какая, красавица – везет!» И нигде от этого не скроешься, даже дома родные сверкают этим необычайным счастьем. И приходится так же улыбаться в ответ, поджимая бледные губы, пытаться заставить свои глаза так же блестеть. Обычно девушки перед свадьбой волнуются, не мужчины. Мужчины шутят, кто нравственнее – о скорой семейной жизни, кто игривее – подзадорит о первой брачной ночи.       Подходя к дому своей невесты, Фин отметил, что ставни закрыты. Не удивительно – родители молодых настояли все-таки на том, чтобы свадьба проходила по старым обычаям. А потому, увидеть сегодня лицо Эмили юноша сможет уже только после всех празднеств и обрядов, в новом срубе. Отчего-то это осознание добавляло больше тревоги.       — Чего нос повесил? — внезапно за плетеной оградой появился Калле – брат невесты. Он с игривой улыбкой шел навстречу Фину и махал ему рукой. Невысокий в рабочей одежде, с растрепанными темными кудрями – точно только оторвался от дела.       — Смеяться будешь, если скажу, — юноша неловко завел руку в русые короткие волосы и сразу же ожил в лице при виде друга.       Все это началось, можно было сказать, именно через Калле. Не смотря на то, что в деревне все друг друга знают, их дружба началась не с раннего детства. Но даже так, эта дружба выросла с ними необычайно крепкой. А там и знакомство с красавицей Эмили, которая, казалось бы, в ту же секунду и влюбилась в Фина, как увидела. И вот этим вечером два друга станут родственниками вовсе.       — А ну-ка говори! — Калле облокотился на ограду, шуточно хмуря брови, — Али скорой женитьбой недоволен? Сестра моя неугодна стала?       — Да что ты говоришь такое! Я самым счастливым человеком буду. Ведь Эмили такая умница, руки у нее золотые и душа чистая, — сразу же замахал руками Фин. Его друг сразу засмеялся в ответ, прерывая эти нелепые жесты.       — Значит, тоскуешь по ее личику, наверное? Но тут уж извини, все по обычаям – увидишь только ночью! И даже не уговаривай меня тайком с тобой пробраться к заднему двору, чтобы подглядеть хоть что-то.       На том внезапно и повисла тишина. Калле все так же непринужденно улыбался, свесив безвольно руки за ограду и глядя так, словно был готов уснуть. На лице его были заметны следы легкого недосыпа. Слабый ветерок игрался его просторной рабочей рубашкой и волосами. Пусть и по-мужски, он был красив и на сестру свою очень похож. Было в его внешности что-то теплое, а глаза и вовсе смотрели мягко. Хотя, может, это из-за сонливости. Фин со странным забвением смотрел в эти глаза, но на этот раз улыбки не появлялось на его лице. Он осунулся, словно легкий ветер стал для него тяжелым и через какое-то время отвел глаза от друга.       Солнце уже стояло высоко к полудню. Но благо облака и ветер спасали от летней жары. В высокой траве стрекотали кузнечики, а где-то в деревьях над головой послышалось недовольное щебетание – ругань двух птиц.       — Ты посмотри только! Скоро все гости праздновать начнут, а я все в рабочем! — первым развеял тишину Калле, с внезапной живостью выпрямившись, — Да и тебе бы тоже подсобраться с настроением. Чашка другая сидра – и забудешь все волнения. Главное не перепить, а то в постели ничего не сможешь сделать.       Калле рассмеялся, а Фин лишь покачал головой, словно тот сказал что-то глупое. — И то верно. Встретимся на выкупе.       И они разошлись. Калле вернулся в дом, а Фин продолжил свою бесцельную прогулку, но уже до дома. Вот были бы сборы дольше, но уже с утра все подарки для невесты и ее семьи были готовы, лошадь почищена – осталось только упряжь надеть. Да и родственники все собрались в доме, ждут. Когда Фин вернулся, все снова началось в движение. Двух дядюшек растолкали, когда те увлеклись беседой, а мать Фина с другими родственницами все хохотала и радовалась. Не удивительно – старший сын все-таки, который так долго ни на одну девицу не смотрел, но теперь и от него внуков дождаться она сможет.       Поехали. Фин сидел за поводьями, а другие родственники либо в телеге, либо гуськом следом. Пели, били в бубны, трещотками стучали. И так вся деревня знала уже о этой свадьбе, и люди тянулись, выглядывали из ближайших домов. Но традиция – есть традиция, и Фину оставалось только жмуриться, если кто-то крикнет слово из песни слишком близко к его уху. Благо, ехать было совсем недалеко – пешком так же без проблем можно было дойти. А к дому невесты все и замолчали, чтобы дать разыграть подобающую сцену выкупа.       Стояли недолго в молчании, в ожидании. Вокруг собирались другие люди, не являющиеся родственниками ни одной из сторон. Пели птицы, ветер периодически становился сильнее. Взглянув на облака, Фин даже заволновался, как бы не начался к вечеру дождь. Хотя влагой и не пахло.       — Дорогая, выходи! Я приехал за тобой – по зову сердца, по зову души! — набрав побольше воздуха, выкрикнул Фин в сторону пустого двора.       Горло внезапно свело, из-за чего он мысленно понадеялся, что его крик получился не смешным, а твердым. Руки плотно сжали поводья, волна напряжения настигла его снова. Настолько сильно, что желудок начало скручивать. Уже некуда бежать от свадьбы.       На крик из дома вышла женщина невысокого роста с широкими бедрами и пышной грудью. Она уже была в возрасте, но на ее лице это практически никак не отображалось. Как и у ее детей на голове – пышные темные кудри с седыми прядками. Она гордо встала напротив повозки в нескольких метрах, уперла руки в бедра и улыбнулась.       — Кто ты и зачем приехал? — началась игра и обряд выкупа невесты.       — Я Фин, сын охотника Барди. И сам охотник. Приехал за дочерью вашей старшей, забирать в дом свой, женою своей.       — Вот уж муженек явился! — смеялась женщина, — И с пустыми руками?       Фин, скрывая обреченный вздох, спрыгнул с повозки, чтобы достать из нее небольшой сундук. В нем оказалось несколько хорошо отделанных шкур, адресованных явно в подарок матери Эмили. Женщина вытащила одну шкурку и внимательно, словно вовсе не для вида, осмотрела ее. Такой взгляд тещи только больше напрягал, Фин боялся сделать что-то неправильно, как-то не угодить этой женщине. Кончики пальцев ощутимо занемели, но разминать руки было неловко сейчас.       — Сам ловил я этих зверьков, сам шкуры выделывал, стараясь не повредить красоты меха. А в повозке еще сундуки с подарками – каждому из семьи вашей, — чтобы хоть как-то сбросить ощущение оков, юноша подкрепил свои слова взмахом руки в сторону повозки, от которой отошел минуту назад.       — Хорошо подготовился, я погляжу, — теперь уже женщина глядела как-то нежно, но и от этого легче не становилось. Фин не мог даже взглянуть ей в лицо, но, благо, она продолжала, — Но подарки – это одно. А на деле докажешь, что любишь дочь мою?       Женщина указала на вход дома и от туда вышли три фигуры разного роста, но одинаково закутанные в белое полотно так, что и не понять, кто идет. Но не смотря на это, Фин очень быстро определил, кто из трех фигур его невеста. Внимательным взглядом он проводил выход Эмили с ее сестрами, а когда те остановились в нескольких шагах от него, слегка задержал на самой высокой фигуре взгляд.       — Кого выберешь, ту и заберешь! — задорно хохотнула женщина.       — Обмануть меня пытаетесь? Да не получится! Вот она – любовь моя. Ее из тысячи невест узнаю!       Фин вытянул руку к высокой фигуре, приглашая ближе. И только та шагнула вперед, то оставшиеся две ловко скинули с себя полотна и с хохотом разбежались. Люди вокруг снова весело запели, Фин подал руку Эмили, чтобы та случайно не упала, и они вместе медленным шагом пошли прочь от дома. На повозку садиться снова не стали, путь они обязаны были пройти пешком до холма, где уже было приготовлено все для пира и дальнейшего развлечения гостей. Сами же гости шли с песнями толпой позади, привлекая еще больше народу.       Чем дальше в холм, тем сильнее тяжелели ноги Фина. И вовсе не от долгой ходьбы. Он старался совсем не сжимать руку Эмили, тоже скрытую под рукавом свадебных одежд, но сама невеста не стеснялась сжимать его руку крепче. Сквозь ткань девичьи ловкие пальцы ловили пальцы юноши, цеплялись за них, не желая отпускать. А Фин лишь и боялся невзначай одернуть свою ладонь, словно его касается огонь, а не рука любимой.       Но странное поведение не осталось незамеченным, и Эмили, нарушив традицию молчания, шепотом спросила:       — Ты себя плохо чувствуешь? — такой нежный, взволнованный голос. Фин чуть вздрогнул, не ожидая вопроса.       — Нет, все нормально, — он со слабой улыбкой чуть склонился в ее сторону, — Просто взволнован и слишком счастлив.       — Я тоже, — голос девушки стал чуть спокойнее.       Больше она не сказала ни слова – нельзя. И Фин молчал, мысленно заставляя себя лишь стать тверже и увереннее.       К верхушке холма песни за спиной для Фина уже стали гулом, что он даже не заметил, как все стихло. Молодожены и гости сели за столы, накрытые богатыми угощениями и цветами. Все происходило под открытым небом, под склонением солнца. И сейчас оставалось лишь ждать заката. И веселиться. Пить, петь, танцевать. Желать счастья и крепкого брака. Но для Фина все стало словно туманом. Он наливал себе сидр, улыбался подходящим к нему и Эмили людям, осматривал гостей, словно выискивая кого-то. Были разные испытания, шутки, сценки. Но главное испытание было впереди.       Наступление заката оповестили рогом. Все гости затихли, смолкли песенки и музыка, но уже через несколько секунд послышался стук в барабан. На праздничную поляну вышли люди, одетые в шкуры кабанов, козлов и волков. Они, словно создания тьмы, бесовски танцевали около столов, некоторые били в барабаны и ложки, трубили, другие издавали странные звуки. Но был один человек, не скачущий перед другими, не играющий и молчавший. Шкура на нем была, но лица не закрывала, как у остальных, вместо нее на голове были укреплены ветки и кости. Лицо было измазано сажей, но было прекрасно понятно, что главного героя этой сцены представляет Калле.       Взгляды друзей пересеклись. Фин удивленно смотрел на Калле, не знавший, что его друг окажется в подобном виде. А тот, заметив его взгляд, встал в более горделивую позу и улыбнулся, словно хвастаясь. Туман развеялся, и осознание происходящего волной захлестнуло Фина с головой. «Ну почему именно он?» — только и крутилось в голове.       — Я вижу, праздник здесь огромный! — громко воскликнул Калле, разводя руками и оглядывая столы, — Свадьба молодых! А что же люди главного гостя позабыли? Ну что же, я сам решил прийти, развлечься да отдохнуть от дел своих подземных.       Все молча наблюдали за Калле, как он ходит около столов, осматривается. Некоторые изредка вскрикивали, а потом не могли сдержать хохот, когда их резко пугали «слуги» незваного гостя. А сам хранитель подземного мира тем временем остановился напротив стола молодоженов.       — Я хочу танцевать. Порадует ли меня невеста?       Калле протянул руку сестре, и та вышла из-за стола, словно зачарованная хитрым взглядом «гостя». Они вдвоем вышли в центр поляны, закружились в медленном танце под звуки, издаваемые инструментами чудищ. Люди за столами улыбались и лишь изредка, наигранно выражали свое волнение. Те, что сидели ближе к Фину, говорили ему:       — Уведет, Хозяин подземелья. Следи, а то убежит ней, — и смеялись пьяно.       А у Фина даже сил не было подняться. Он, словно идол, сидел неподвижно и следил за Калле: за его улыбкой, движениями, глазами… Они иногда бросали ответные взгляды.       Но тут все смолкло, Хозяин крепко схватил невесту, прижимая к себе, и осмотрел уже более недобрым взглядом окружающих.       — Хороша твоя девица! — громко обратился он к Фину, от чего тот даже вздрогнул, — А мне одному, в подземелье, так одиноко, — голос Калле тянулся, словно с укором или даже издевкой, — Только безмозглые твари и окружают. А так хочется простых объятий и любви! У вас, на земле, полно других красавиц, я уверен. А эту я себе уж заберу!       Растерявшись, Фин даже не сразу понял, что Калле с Эмили уже скрываются с поляны. Вокруг уже кричали ему: «беги, спасай!» И спустя секунды, юноша таки вскочил с лавки, но ему преградили путь чудища, что не побежали следом за своим хозяином. Пришлось несколько извернуться, чтобы миновать их, но к тому времени от Калле и Эмили не осталось и следа.       — В рощу убежали! — крикнул кто-то из гостей, направляя непутевого жениха в нужном направлении.       И Фин побежал.       Солнце уже скрылось, что в простой роще едва ли можно было что-то разглядеть. Юноша уже сбавил темп, шел пешком, прислушиваясь к звукам и пытаясь заметить белое облаченье среди деревьев, но все было тщетно. И мог бы Фин думать о том, как далеко и сложно запрятали невесту, ругаясь… Но думал он только о речи Калле, после которой он сбежал. Обычные слова обычного чудища из легенды. Но эти слова болью отзывались в груди.       Наконец, на небольшой полянке луной осветило силуэт. Одиноко стоящая невеста, словно потерянная. Заметив ее, Фин замешкался, но затем тихо, словно боясь напугать, подошел.       — Ну и далеко тебя завели, — он попытался улыбнуться, — И одну оставили. Наверное, сама напугалась… Сейчас еще обратно возвращаться…       Он остановился напротив. Из-за сидра разум становилось труднее контролировать, клонило в сон и все вокруг все меньше становилось похожим на реальность. И невеста казалась сейчас неживой: стояла неподвижно, молча, даже руки спрятав под огромный платок. Фин было хотел взять ее руку сам, но лишь вздохнул и кивнул в сторону, приглашая в путь.       В молчании путь оказался еще дольше. Либо это из-за того, что на этот раз Фин еще и медленно шел, а не бежал. Когда они вернулись на поляну, то гости уже дружно с монстрами попивали сидр, делили баранину и кур. Бегло пробежавшись взглядом, Фин тревожно заметил, что его друга здесь нет. Сел на свое место Фин совсем уныло и было потянулся к кувшину, как рука, накрытая платком, его остановила. Невеста укоризненно покачала головой.       — Вернулся спаситель! И доказал свою преданность и любовь! — в центр вышел отец Эмили, громко расхваливая своего зятя, — Я буду очень счастлив, если моя дочь будет под твоим покровительством.       А потом пошли люди со своими поздравлениями, пожеланиями. Подходили гости по одному или компанией, были и те, кто отсиживался. А Фину было все равно, он даже больше не улыбался. Лишь изредка, в знак благодарности кивал головой. Больше он глядел вокруг, на монстров, что шушукались о чем-то, на своего тестя, что о чем-то тихо ругался с женой, но своих родственников, а особенно на мать. И было стыдно перед всеми за свое состояние.       И вот, когда поздравления все прошли, молодых повели к священному месту, где уже стоял старый друид под ликами деревянных идолов. Обращался друид громко к богам, прося благословения для жениха и невесты, надевал на их головы венки, брызгал бараньей кровью под ноги, пел ритуальные песни на незнакомом Фине языке. И когда все было закончено, расступились гости и лишь близкие родственники на расстоянии десяти шагов последовали за молодыми до их нового дома. Запустили их, поклонились на пороге и ушли, оставив мужа и жену одних.       Фин подошел к столу и зажег лучину. Мрак дома слегка развеялся благодаря теплому, маленькому огоньку. Тишина. Лишь в голове мысли о том, что делать дальше. «Если бы я только был побольше пьян» – подумал Фин.       — Эмили, давай мы…       Он не договорил. Обернувшись, он понял, что перед ним стоит вовсе не его невеста, а Калле. В платье невесты, не до конца зашнурованным, словно в спешке, с растрепанными от платка волосами и размазанным по лицу сажей. В руках он сжимал платок, не решаясь скинуть его на пол, словно закрываясь им от чего-то. Он не улыбался, с какой-то тревогой и ожиданием смотрел на друга. А ноги Фина, тем временем задрожали. Он пошатнулся, отшагнув в ужасе к столу, словно перед ним стоял призрак. По спине побежали мурашки и пот, в горле встал ком.       — Что ты…       — Ты был таким грустным и нелюдимым в последнее время, — Калле сделал шаг вперед, — Мы с товарищами решили тебя повеселить. Договорились заранее… Я должен был раскрыться после того, как ты привел меня на пир и еще испытание предложить по поиску Эмили. Она в амбаре сейчас.       — В амбаре? Калле, ты что натворил?! — внезапно закричал Фин, — Ты хоть в своем уме? Мы обвенчались на глазах у богов! Ты… Ты мне свадьбу испортил!       Внезапно из глаз хлынули слезы. Фин снова крикнул без слов, ударив кулаком по столу, а затем захлебнулся в рыданиях. Он не понимал себя. Внутри смешалась злость, боль, горе, страх… Калле было протянул к нему руки, но тот, заметив это, отмахнулся.       — Я думал… Тебе станет легче… — растерянно пробормотал Калле, — Если мы поговорим? Я бы очень хотел поговорить с тобой, пожалуйста.       — Ты вообще не думал! Только полнейший идиот нарядится в бабу и пойдет в святое место так! А ты еще… Что теперь делать? Что мне теперь делать? Из-за твоей дурости, что ты угомониться не можешь!       — А разве сегодня днем ты сам не ко мне шел? Фин… Почему мы должны страдать? Почему ты должен делать то, что тебе противно? Я не смогу жить, не смогу смотреть на тебя, если ты женишься на Эмили. Ты боишься гнева богов? Они бы подали знак, сейчас… Но ты же не их боишься… Мы можем уйти.       Но ответа не последовало. Фин не смотрел на Калле, пытаясь успокоиться. Но слезы, не находившие выхода уже очень долго, все лились, затуманивали зрение и мысли.       — Фин… Я люблю тебя.       И снова молчание. Фин лишь мелко затряс головой, словно отрицая сказанное. В голове металось множество мыслей. Он злился на Калле, что он не мог его оставить, боялся повторения нервов сегодняшнего дня и в то же время мечтал сейчас же кинуться на шею любимому. Но ноги окаменели. Все тело замерло в скованной позе, иногда потряхиваясь от напряжения. И он понимал, что сейчас решится нечто большее и важное, но боялся ответить.       Калле больше ничего не говорил. Около минуты он стоял напротив, наблюдая, как помаленьку расслабляются мышцы Фина, как перестают течь слезы. Но вздох потерянной надежды словно ознаменовал его поражение. Он медленно развернулся и не спеша пошел к двери.       — Извини за это.       Словно от удара молнии Фин встрепенулся и бросился вперед, крепко хватая Калле, сжал в кулаках его одежду, потянул на себя, не давая шагать дальше. Но тут же и ослабил хватку, лишь со вздохом уткнувшись тому в макушку.       — Я тоже. Люблю тебя…