Наш город справится без тебя

***

Игорь не открывает глаз. В голове неприятный шум, в ушах противный звон и, кажется, спина затекла. Он не шевелится, лежит в неудобной позе и пытается вспомнить, что произошло и что всё это значит. А ведь так хорошо начиналось, он сделал всё и даже больше. Доказательства собраны в папку, все связи с иностранными корпорациями подтверждены, все подозреваемые оказались бесполезны, все возможные свидетели... мертвы и похоронены на земле войны и боевых действий. Игорь сделал всё почти правильно, конечно, Прокопенко бы не оценил то, что он заявился арестовывать преступника один и без оружия. Хотя табельное вряд ли помогло бы против огнемётов и бронированного костюма. Кстати, о преступниках. Либо Игорь оглох, либо вокруг было слишком тихо. Ни звука, ни движения. Он лежит там же, где упал, лицом вниз и боковым зрением видит только уголок дивана, на котором сидел. Попытка встать знаменует новый виток головной боли и головокружение, прикосновение к ране заставляет зажмуриться и увидеть на ладони немного смазанной крови. Игорь садится не спеша, взглядом упираясь в стол, на котором стоит точно такая же бутылка, которой он получил по голове. Этикетка переливается золотом, вязь из букв гласит — "Астрея". Игорь понимает, облажался здесь, отвлёкся, упустил из виду. Справедливо. За окном всё тот же мрак, в помещении — чуть светлее. Освещение слабо помогает разглядеть, что происходит, но Игорь уверен, что Разумовского уже и след простыл. А вот в чём он не уверен, так это в том, что вообще происходило после того, как он сюда пришёл. Осознание только сейчас начало отдавать тяжестью в грудной клетке и горьковатым привкусом где-то во рту. Шёл он сюда на одной лишь злости, даже не на Чумного Доктора, а на себя, за то, что не смог понять раньше, за то, что ходил вокруг да около, за то, что никогда бы не раскрыл это дело, если бы не вскользь упомянутый Пчёлкиной контракт с HOLT. За то, что слишком верил и не верил одновременно. Разумовский ратует за свободу слова и выражения; Разумовский строит линчевателю пьедестал. Игорь не злится. Разумовский выходит один против толпы вооружённых, защищая тех, кто заслуживает этого меньше всего; Разумовский сжигает семью с невинным ребёнком. Игорь не понимает. Разумовский пьёт газировку из автоматов до потолка, закрывая гештальты несчастливого и несправедливого детства; Разумовский заключает контракт с HOLT International на 4,5 миллиона. Игорь не осуждает. Разумовский — непредвзятый, беспристрастный, честный. Разумовский — Чумной Доктор. Игорь не хочет верить. Наконец поднимаясь с пола, он желает лишь задать один единственный вопрос. А после — всё забыть. Взглядом цепляя тёмный цветастый халат, который не было видно из-за стола за диваном, Игорь останавливается на полушаге и больше совсем не хочет двигаться. В голове его — пусто, а ноги не слушаются, поэтому он, словно в замедленной съёмке, подходит и опускается около тела, что лежит неподвижно. Рядом россыпью переливающихся стёклышек лежат осколки бутылки и защитного стекла от одной из статуэток. Пол под ними — в бурых разводах. Но вино не было красным... Игорь осторожно и нежно берёт чужую руку в свою, пытаясь нащупать пульс. Понимание прошивает зарядом электричества резко, так, что он вздрагивает и выпускает безвольную руку из своих пальцев, позволяя ей упасть. Самое время вспомнить устав, нет, он не должен прикасаться к трупу, оставляя следы, портя улики. Ещё недавно живой человек перед ним — теперь безликое тело, что вскоре будет одним из многих в морге, а дело с личиной в виде черепа птицы — одно из немногих, о котором Игорь будет жалеть до конца жизни. А ещё жалеть о том, чего не сделает сейчас. Если не сделает. Но он хочет, а кто ему запретит? Перевернув его на спину, Игорь морщится, разглядывая кривую, неприятного вида рану от осколка стекла, зажатого в другой руке. Укладывая голову себе на колени, он убирает мешающие, вымазанные в яркой крови, волосы, оставляя свою руку на них. В оглушающей тишине внезапно хочется заговорить с собой самому. Он знает, что упускает что-то, знает, что простым "думай-думай" не обойтись, а единственный, кто мог дать ответы на все вопросы — уже никогда не заговорит. Оставаться в неведении неприятно, но это уже не имеет значения. Все его проблемы вдруг... кончились. А Игорь не сделал для этого абсолютно ничего. Он решает медленно подняться, отстраняясь и поворачиваясь туда, где как будто в отрыве от этой реальности висит "Венера". Подсветка рассеивает свет над ней и кажется, что пара шагов — и ты в другом месте, там, где всё стало неважно. Игорь подходит к картине, садясь на пуфик, рассеянным взглядом смотря будто сквозь неё. История не заканчивается.

***

— Ты готов к завтрашнему дню?, — тихий вопрос выводит Игоря из ступора и он видит, что молчание, повисшее за столом, стало слишком невыносимым, поэтому Фёдор Иванович решил хоть как-то разбавить тишину. — Парадная форма и речь готовы, если вы об этом. Я её даже выучил. — Мальчики, может ещё чаю?, — из кухни выглядывает жена Прокопенко, на фартуке у неё — мука, а на ужин сегодня — пироги, помогать готовить которые она не разрешает. Вот и сидят они вдвоём за столом и гоняют чаи, пряча длинные паузы в разговоре за краями кружек. — Тёть Лен, спасибо, но кажется, я скоро лопну. — Не выдумывай, Игорюш, я поставлю чайник, через пять минут закипит — принесу ещё пирогов с вишней, я знаю, как они тебе нравятся, — с этими словами она уходит на кухню, а Прокопенко переводит взгляд с неё на Игоря, встречаясь с ним глазами. — А потом что? — После официальной части и интервью с телевизионщиками я сразу смоюсь оттуда. — Нет, ты меня не понял. Что будет после этой истории? Двери участка всегда открыты для тебя, ты знаешь. Наши коллеги с Москвы тебя похвалили, это самое... За профессионализм и упорство. Димка постоянно о тебе говорит, с тобой работать хочет. Пример ему подать больше некому, — Прокопенко становится грустным и, словно в последней надежде, говорит, стараясь улыбнуться, — раскрываемость ниже плинтуса упадёт, сам так говорил. — Фёдор Иванович, спасибо за эти слова, но я сказал бы сейчас ровно то, что и тогда: так будет правильно. Я не вернусь. В то утро я и так слишком много попросил. — Игорёк, что бы там ни было, я думаю — ты правильно поступил. Мёртвым всё равно на правосудие и справедливость. Это нужно лишь живым. А нашему городу нужен герой. — Нашему городу не герой нужен, а символ. И чтоб не в страшной маске и плаще, а как реальный человек. Чтобы представить себя можно было на его месте. А главного героя этой истории заменить. Теперь, когда все участники истории равны, ну, мертвы то есть, уже не имеет значения, на кого венец надевать. Игорь замолкает в ту же секунду, как тёть Лена заходит с чайником в одной руке и с тарелкой пирожков — в другой. Понятливо улыбнувшись им обоим, она ставит всё принесённое на стол и вновь уходит на кухню. — Не могу я так, Фёдор Иванович. Не после того разговора с Марго, а она умная девочка, даром, что машина. Не после сотни просмотренных часов её памяти. Я даже не понял, что видел на записях, а она сама показала и предположила. За мою глупость кто-то жизнью поплатился. Пусть я не своими руками его на тот свет отправил — никто не должен был умереть. Всю жизнь Игорь пытался не нарушить свой единственный принцип — не убить. Но иногда для этого не обязательно спускать курок или палить из огнемётов. Его импульсивность, решительность и жажда справедливости в ту самую секунду, сразу — сделали всё за него. И ничего уже не изменишь. Единственное, что может сделать Игорь — выступить завтра с речью, первый и единственный раз надев парадную форму, первый и последний раз стоя рядом с Димкой, называя его напарником, благодаря его и Юлю за всё, что они сделали для него. Игорь шумно вздыхает, скашивая взгляд на часы и, поднимаясь со стула, берёт куртку. — Я пойду, наверное. Завтра сложный день, так?, — полувопросительно говорит, — передайте тёть Лене спасибо от меня ещё раз. В коридоре, надевая обувь, слышит тяжёлые шаги идущего к нему Прокопенко. Тот останавливается, дождавшись, пока на него обратят внимание, а после кладёт ладонь на плечо Игоря. — Игорь, ты же знаешь, что мы всегда поможем и выслушаем. Мы всегда здесь, рядом с тобой, но... Иногда этого недостаточно. Обращаться за помощью не стыдно. Мы узнали, что бывает, если этого не делать. Беря из рук Прокопенко маленький чёрно-белый прямоугольник, Игорь читает: "Кандидат психологических наук, доктор Вениамин Самуилович Рубинштейн". Сунув карточку в карман джинсов, слегка кивает и скрывается за дверью.

***

Погода, по канонам Питера, была свежая. Солнца не видно, облака затянули всё небо, но Игорю всё равно было жарко. Воротник парадной рубашки жутко сдавливал горло и мешал нормально вдохнуть, а галстук делал всё ещё печальнее. В руках он мял скомканный листок, на котором была записана его речь. Спасибо Юле, здесь он не облажается. Не зря же они сидели у неё дома и полночи записывали всё так, чтобы красноречиво и проникновенно. И пусть из уст Игоря Грома слышать такое странно, но большую часть речи он придумал сам. Юля тут же, из толпы улыбается, поднимая большие пальцы обеих рук вверх, неловко пытаясь удержать телефон в одной. Игорь видит её через раз, всему виной мешающие вспышки камер, направленные на них, стоящих в ряд чуть позади трибуны, с которой сейчас вещает Фёдор Иванович. "Чумной доктор был убит во время задержания, его личность не будет раскрыта в интересах следствия и из соображений безопасности". "Известный миллиардер Сергей Разумовский трагически погиб в ходе операции по раскрытию и поимке Чумного Доктора. Он оказал следствию неоценимую помощь и внёс большой вклад в установление мира и порядка в нашем городе".

***

Дима рядом и от волнения, кажется, не может стоять на месте. Переминается с ноги на ногу, задевая плечом попеременно то самого Игоря, то рядом стоящего Цветкова. Гром на напарника не смотрит, хотя видно, что тот хочет поговорить. Он не готов, не сейчас, никогда, поэтому переводит взгляд влево, на поодаль стоящего Стрелкова. Игорь думать не хочет о том, чего стоило Прокопенко его прикрыть перед всеми, а особенно перед "коллегами из Москвы". Он не знает даже, в курсе ли там о личности Чумного Доктора, хотя, скорее всего, в курсе. Не зря же этот сияет как начищенный пятак и улыбается как-то больше обычного. — Ухм... Игорь?, — полувопросительным шёпотом начинает Дима и Грому просто хочется верить, что Прокопенко всё ему уже рассказал, и не придётся сейчас объяснять, почему они, как напарники, стоят здесь в первый и последний раз, — волнуешься? Хотя, наверное, глупый вопрос, конечно да. Не каждый день выходишь вот так вот — на всю страну говорить о том, что делать привык. Спасать людей, преступников ловить. Но я надеюсь, что ты делаешь это не последний раз, это честь, ведь так? — Ничего, ты будешь делать это вместо меня, — Игорь мнётся, но все же говорит, — из тебя выйдет хороший полицейский. — Спасибо, конечно, но... Игорь, — Дима поворачивается к нему корпусом почти полностью и с надеждой говорит, — они же восстановят тебя? Это ты всё сделал, вообще всё. Они должны тебя вернуть. Некому будет искать холодильники или что там в следующий раз украдут. — Дим, они хотели меня восстановить, Прокопенко даже премию выписать пытался, но... Я отказался. — От премии? — Нет, от работы, — Гром серьёзно смотрит на открывшего было рот Диму, мол, договорить дай, — слушай, Фёдор Иванович и так оказал мне огромную услугу, цены ей нет. И вы с Юлей очень сильно мне помогли. С ней я говорил вчера, а с тобой вот, сейчас. Я хочу сказать тебе "спасибо" за всё, что ты сделал для меня. Без тебя я бы не справился, напарник. А насчёт моего возвращения — всё справедливо. Так будет правильно. Игорь чувствует, как глаза щиплет, и вопрос, кто из них сдастся первым, но он быстро отпадает, ведь Фёдор Иванович наконец отходит от трибуны, взглядом говоря — выход твой. Глубокий вдох — и вот он у трибуны. Количество камер поражает вновь, Игорю едва удаётся не жмуриться от вспышек ежесекундно. В руках всё тот же мятый листок, текст на котором он читал одиннадцать раз, текст, который сейчас ничем ему не поможет. — Если ваш Бог не спасёт нас, я создам своего. Он заменит вам власть, прогресс и закон. Он будет жить в телеэкранах, в книгах или... В вашей голове. Но подумайте перед тем, как давать ему власть. Чумной Доктор — лишь образ из предубеждений и домыслов, не достойный называться вершителем правосудия. Потому что правосудие не должно исходить от того, кто скрывается за маской и призывает мстить. Каждый день обычные люди пытаются помирить систему и человечество, остановить насилие без цели — это наша работа. Взамен мы просим лишь не быть предвзятыми и помогать нам делать наш город безопаснее. И мы всегда благодарны за любую помощь, как я благодарен тем, кто помог мне остановить Чумного Доктора. Юля Пчёлкина, моя подруга и известная журналистка, а также Дима Дубин — мой напарник, знайте, без вас я бы не справился. Мы не должны забывать то, что произошло, но и помнить нужно правильно. В этой истории нет героев или злодеев. Есть только бессмысленные жертвы. Бессмысленные, как всякая жестокость. И я хотел бы поблагодарить ещё одного человека, того, кто никогда этого не услышит, того, кого я никогда не узнаю, того, о ком я сейчас говорю. Сергей Разумовский действительно пытался сделать жизнь в нашем городе лучше. И действительно помог в поимке Чумного Доктора. Меньшее, что мы можем сделать, — не позволить затмить память о нём тому, кто этого не заслуживает. Пусть лучше в вашей памяти останется Разумовский и то, что он делал, то, что можно назвать геройством ради геройства. Это лучше, чем помнить Чумного Доктора и то, что он творил, считая это высшей целью. Злом становятся в тот момент, когда начинают судить, кому жить, а кому нет. Мы не властны над смертью, а значит, не имеем на это права. Давайте же сделаем так, чтобы всё это было не зря. Можем ли мы сказать: "Сергей Разумовский, наш город справится без тебя"?

***

Игорь не помнит, как спускается с трибуны, не слышит голосов вокруг, замечает лишь Прокопенко, смотрящего на него со странной смесью гордости с грустью, и кивает ему в безмолвном обозначении своего ухода. Сразу же отворачивается, ища взглядом Юлю, а найдя, подходит к ней и берёт из рук букет белых хризантем*. Насчитывает шесть штук. Всё, как он просил. — Тебя подвезти?, — Юля предлагает и Игорь не может отказаться. Силы кончились ещё в начале этого представления, но это ещё не конец. Усаживаясь в машину, Гром называет адрес кладбища и отворачивается к окну, смотря на город, продолжающий жить своей жизнью.

***

Открывая дверь квартиры, Игорь чувствует только безмерную усталость поровну с тоской. Хочется спать, а ещё больше хочется наконец-то снять с себя неудобную одежду и не выходить из дома ближайшую неделю. Погода к концу дня испортилась окончательно: похолодало, а на город опустился тёмный вечер. Стараясь не споткнуться в полумраке, Гром проходит вглубь квартиры и останавливается возле столика с законченной шахматной партией. На доске белый король вместе с чёрным королём и пешкой. Игорь внимательно смотрит на доску, пытаясь разглядеть её. Чёрные оказались в патовой ситуации и игра закончилась ничьей. Вот только... Фигур было четыре. Куда делся белый ферзь? Игорь резко разворачивается, пытаясь уйти от нападения сзади, и получает в лицо кулаком. Сразу же перехватывает чужую сильную руку и пытается оценить противника, но в тёмном помещении он — лишь чёрная тень. Подсечка отвлекает внимание и его с силой разворачивают, толкая к стене и заламывая руку. Воздух выбивает из лёгких и Игорь прикрывает глаза, зажмуриваясь и повторяя про себя "думай-думай". Он сильный, но не бьёт в полную, отточенные годами, профессиональные движения. Как будто Игоря просто хотят... Обездвижить и заставить, но заставить что? Слушать или говорить? Решив для себя, он ослабляет напряжение, будто сдаваясь, а после и вовсе расслабляется полностью. — Волков? — Правду. Игорь не открывает глаз.

***