Перед боем

      Жизнь Хайзенберга пошла по пизде с того момента, как в ней появилась Миранда. Она не спрашивала разрешения, когда отбирала у маленького мальчика выбор, кем ему быть, кого любить или как провести свою столь короткую жизнь. Она нагло похитила его и ставила над ним чудовищные эксперименты, в эгоистичной надежде вернуть то, что когда-то было отнято у нее.       Вскормленный ненавистью к этой женщине, Хайзенберг каждый чертов день проживает с мыслью о сладкой мести. В голове четко засели образы о самой жестокой и кровавой расправе над этой тварью. Око за око, как говорится. Жажда мести — это, то единственное, что заставляет его бороться все эти годы, в отчаянной попытке выжить и не оказаться в гнилой пасти ликанов, будучи разорванным на куски.       Однако все меняется, когда на его фабрику приходит покалеченный и крайне заебавшийся Итан. Хайзенберг замечает в этом измученном пареньке кого-то отдаленно напоминающего его самого. Он видит в нем отличный шанс покончить с этой дрянью и блядской деревней, которые уже до тошноты надоели и до кровавых слез замозолили глаза.       Итан выглядит ужасно. Весь грязный и побитый, без пары пальцев на руке, но это не мешает ему гордо стоять перед ним, Хайзенбергом, одним из четырех лордов, причем самым опасным из этой кучки клоунов, большая часть которых уже мертва. На удивление, Итан держится молодцом и не падает духом, хоть и видно, что он невъебенно устал. Очень любопытный парень.       Правда, сам Хайзенберг ничуть не лучше, такой же поломанный и покалеченный жизнью, как и Итан. Ему часто приходилось собирать себя, буквально по кусочкам, из того ржавого хлама, которым усеяна вся проклятая фабрика. Только сила, подаренная Мирандой, не позволяет ему окончательно развалиться. И это раздражает больше всего, даже больше, чем вампирша-переросток. Да уж, жизнь знатно над ним пошутила.       Хайзенберг думает, или по крайней мере надеется, что Итан тот, кто сможет его понять. Уж так вышло, что общего у них больше, чем может показаться на первый взгляд. От безысходности он цепляется за эти тоненькие ниточки, связывающие их друг с другом, наивно, словно доверчивый ребенок, считая, что Итан нуждается в этой связи тоже. Каково было разочарование, когда Итан отверг его столь выгодное предложение. — Я думал, ты-то меня поймешь, — с досадой говорит хозяин фабрики. — Хочешь вернуть свою прежнюю жизнь? Что ж, я тоже!       Итан со скептицизмом смотрит на него, искренне не понимая, о чем он говорит. И с одной стороны тот прав. Что ему было возвращать? Разве вся его жизнь — это не деревня и многолетнее служение Матери Миранде? Или что-то все-таки было до нее? Если честно, Хайзенберг этого почти не помнит. — Что ты собираешься делать, когда с Мирандой будет покончено? — интересуется у него Итан. — Для начала выберусь из этой чертовой деревни, а там глядишь, может, позову тебя на свидание, — вполне серьезно заявляет Хайзенберг и ехидно усмехается. — Очень смешно, — сухо отвечает Итан, закатывая глаза. — Зря ты так, я ведь не шучу, — продолжает крутить свою шарманку Хайзенберг. — Ты очень особенный парень, Итан. А твое тело уникально, и я был бы не против исследовать его поближе.       Хайзенберг с какой-то странной искрой в глазах глядит на Итана. Тот аж сжимается от такого непристойного взгляда, направленного в его сторону. Мурашки, словно конница ордынского войска, галопом мчатся по всему телу, уступая место легкому чувству возбужденности. — Извини, но седые мужики в безвкусной шляпе и темных очках со старперскими подкатами меня не интересуют, — осторожно отшучивается Итан, пряча свои глаза. Он пытается тем самым закончить этот непонятный разговор. Что-то они завернули уж совсем не туда. Страшно и подумать, к чему это может привести. Страшно до извращенного любопытства. — Может, стоило бы дать мне шанс прежде чем отказывать? — обольстительным голосом начинает говорить Хайзенберг, словно змей-искуситель, пытающийся посеять зерно сомнения. — Ты разбиваешь мне сердце, отказывая вот уже второй раз за вечер. Хотя, знаешь, это даже немного возбуждает.       Хайзенберг медленно облизывает потрескавшиеся губы, Итан хорошо улавливает движение кончика его языка. Он, словно хищник, терпеливо ожидающий в засаде удачного момента, когда жертва сделает маленький шаг навстречу своей погибели. Однако ничего против воли Итана Хайзенберг не собирается, да и вообще не хочет делать. Он лишь только с интересом наблюдает за внутренними метаниями парня, который похоже решает-таки заткнуть нафиг свой здравый смысл.       Итан налетает на него, как ураган, чуть ли не снося с ног. Хайзенберг еле удерживает равновесие, едва не падая на старый диван позади себя. Он видит, что Итан явно устал от этого нескончаемого забега на выживание с препятствиями по деревне, однако это ничуть не мешает ему с особым напором целовать его губы. Как кот, сбросивший горшок с подоконника, Хайзенберг весьма доволен сложившейся ситуацией. — Не напомнишь, кто недавно говорил, что мужчины вроде меня не в его вкусе? — подшучивает он над Итаном. — Ты можешь заткнуться и наконец трахнуть меня? — рычит в его приоткрытые губы Итан. Хайзенберг на своей коже чувствует, исходящий жар от парня и сотрясающую все его тело крупную дрожь. Можно подумать, что того нехило так лихорадит, но нет, он просто сгорает от нетерпения.       Второй раз просить нет необходимости, особенно в таком вопросе. Хайзенберг вообще не церемонится с прелюдиями и нежностью, ведь это не в его стиле. По крайней мере нежничать его никто не научил и не объяснил, зачем это. А вот что касалось любви, то любовь он испытывает к экспериментам, своим изобретениям и изучению чего-то нового, доселе необычного, исключительного. Впрочем, сейчас он как раз и занимается изучением уникального феномена с именем Итан Уинтерс. — Стонешь, как последняя блядь в этой деревне, — насмешливо комментирует Хайзенберг. Что поделать, привычка такая — говорить во время экспериментов. — Однако теперь так оно и есть. — Заткнись, — шипит Итан и тут же задыхается очередным стоном, выбитым еще одним сильным толчком. — Давай жестче.       Брови Хайзенберга ползут вверх от удивления. Становится все интереснее. С этим парнем ему явно скучать не придется. — Ого, малыш Итан любит, когда с ним обращаются грубо? — поддразнивает Хайзенберг, но просьбу охотно выполняет. — Да ты мазохист, я погляжу! Тогда совсем не удивительно, что ты пришел ко мне с такой похотью в глазах. Мои родственнички не утолили твой голод, и поэтому ты здесь, стонешь подо мной, умоляя ебать тебя жестче. Ха, ты мне чертовски нравишься, Итан Уинтерс!       Если бы только одним взглядом можно было прожечь человека насквозь, то в скором времени Хайзенберг превратился бы в решето. Уж больно убийственным взглядом глядит на него Итан, не к добру как-то. Однако же Хайзенберг особо не переживает о том, что после секса Итан его прикончит. Он ведь не самка богомола, чтобы в конце откусить его голову и со спокойной душой пойти спасать дочь. Нет, Хайзенберг уверен, что нужен Итану. Или же это он нуждается в нем? Черт его знает.       Старый пыльный диван жалобно скрипит под яростным напором Хайзенберга. Его жесткие и грубые толчки вдалбливают Итана прямо в протертые подушки дивана. Металлические пружины больно давят ему на грудь, опасно угрожая проделать в ней несколько дыр. Казалось, вот-вот диван развалится и сбросит двух ебучих кроликов на пол. Хайзенберг прекрасно знает, что этот потрепанный диван держится на одном честном слове. Только вот, как можно остановиться, когда Итан так страстно умоляет его продолжать.       Времени остается мало, церемония вот-вот должна начаться. Хайзенбергу не очень хочется заканчивать с Итаном так рано, как бы эгоистично это не казалось. Однако, если они не прикончат Миранду, то вряд ли им удастся снова так увлекательно провести время. А это было бы огромным упущением с его стороны.       Ничуть не сбавляя темпа, Хайзенберг приближается к долгожданной разрядке. Он чувствует, как тело под ним тоже на пределе. Итан не специально сжимается на нем, а его член предательски начинает дергаться. Несколько быстрых глубоких толчков подводят его к краю, и он кончает Итану на спину, успев выйти из него в последний момент. Точка невозврата пройдена, а прямо за ней находилось такое приятное чувство опустошенности и расслабленности. Хайзенберг рукой помогает кончить Итану, и тот вскоре изливается на бедный старый диван, лишь чудом не развалившийся.       Из своего плаща Хайзенберг достает очень дорогой на вид платок. Такой больше подходит элегантной Леди Димитреску, чем ему, матерому инженеру и хозяину ржавой фабрики. Интересно, откуда он у него? Хотя пофиг, в данный момент это вообще не важно. Хайзенберг вытирает с них семя и выбрасывает теперь уже грязную тряпку в сторону. Что ж, вот сейчас можно и пиздов Миранде с ее войском уродов прописать. — Теперь ты согласишься сходить со мной на свидание? — Хайзенберг вновь начинает подшучивать над Итаном, ему это безумно нравится. Может, если они выживут, это даже войдет у него в привычку. — Сначала выберемся из этой деревни, а там посмотрим, — Итан ничуть не теряется, возвращая хозяину фабрики фразу, сказанную им ранее. Хайзенберг лишь усмехается. — Думаю, нам стоит поспешить и, наконец, пойти спасать Розу.       Итан одевается под пристальным взглядом Хайзенберга, собирает свое оружие и направляется к выходу. — И как у него сил еще хватает? — искренне недоумевает Хайзенберг такому огромному количеству энергии в этом пареньке, словно тот держится на одних батарейках энерджайзер. — Одним экспериментом здесь не обойтись.