Вот так прекрасные новости!

      Вэй Усянь не помнит, как выбирается из Безночного города. А, может быть, он до сих пор там? Дезориентирован и в агонии. Абсолютно беспомощен. Бесполезен… Как и на протяжении всей своей жалкой, бесполезной жизни, которой следовало оборваться в подворотне в окружении бродячих собак… Разум оказывается покрыт плотной чёрной пеленой, через которую пытается прорваться чей-то знакомый голос. Пытается, но… не может. Они с обладателем голоса слишком далеко друг от друга. В разных вселенных? Или в двух половинах одной реальности? Сложно сказать… Чей это голос? О чём он умоляет? Что обещает? Больной взгляд цепляется за край белых одежд, но не может сфокусироваться на них… Перед глазами всплывает тело шицзе, пронзённое чьим-то мечом, а после… Сплошная темнота. Он не помнит, что творил дальше. Не помнит, что говорил. Не помнит, что отвечали ему. Не помнит, скольких убил. Не помнит, сколько времени проходит с того рокового момента… Где-то на задворках сознания застывает образ Цзян Чэна с перекошенным от боли и ненависти лицом. Со взглядом, полным обещания долгой и мучительной смерти. И Вэй Ин не может винить шиди в этом желании – гибель Цзян Яньли окончательно разбивает его и без того повреждённую душу. Тот удар предназначался ему! Ему! А вовсе не его доброй и милой шицзе. Единственной, кто был с ним добр вопреки всему. Единственной, кто не осуждал его за тёмный путь. Единственной, кто был ему рад. О, небожители! Она даже не винила его в смерти Павлина! Пусть и имела на это полное право, ведь он оставил малыша Цзинь Лина без отца. А теперь ещё и без матери… Вэй Усянь сидит на холодном грязном полу в пещере Фумо, закрыв лицо руками, вновь и вновь переживая недавние события. По его вине умерла прекраснейшая из женщин, видевшая в нём что-то доброе и светлое до самого конца! Мужчина воет, опять и опять прокручивая в голове сцену её смерти и мечтая оказаться на месте Цзян Яньли. Так правильнее. Логичнее. Легче. О, мир точно станет намного светлее и безопаснее без такого чудовища как он! Без того, кто разрушает всё, к чему прикасается.       По его вине в пещере Сюань У едва не был смертельно ранен его самый близкий друг. Лань Чжань… Друг ли? Тот ведь никогда не отвечал на его дружеские подначивания и всегда лишь отталкивал, называл убожеством и пытался наказать. Если бы он был более чутким и внимательным, они действительно могли бы стать друзьями. Второму нефриту не пришлось бы терпеливо сносить наказания за чужие проступки… Возможно, тогда… По его вине сожгли Пристань Лотоса. Если бы не его поганый язык! Дядя Цзян, Мадам Юй, шестой шиди и все другие… Стали жертвами его наглости и высокомерия… Надо было согласиться отдать свою руку и тогда… Возможно, тогда… По его вине Цзян Чэн остался без Золотого ядра – нужно было лучше присматривать за шиди, нельзя было позволить ему уйти в тот день… И он бы не встретился с Вэнь Чжулю… Возможно, тогда… По его вине погиб Вэнь Нин. Если бы он больше думал о человеке, который оказал ему помощь. Если бы он поторопился… Возможно, тогда он успел бы остановить клан Цзинь до того, как Вэнь Нина убили. И тому не пришлось бы влачить существование живого разумного мертвеца. Живая душа не оказалась бы в ловушке мёртвого тела! Какие же страдания перенёс светлый невинный паренёк из-за него в жизни и в смерти… Если бы он его спас… Возможно, тогда… По его вине умер Цзинь Цзысюань. Если бы он только лучше держал себя в руках! Если бы лучше контролировал Вэнь Нина! Ведь обещал же любой ценой удержать контроль! А толку то? Сорвался, как последняя падаль… Цзинь Лин, его маленький племянник, не остался бы сиротой. Возможно, тогда… По его вине собой пожертвовала Вэнь Цин. Если бы он только смог побороть действие её игл, никогда бы не отпустил целительницу в Башню Кои. Не позволил бы талантливой целительнице расплачиваться за свои ошибки. Лучше позаботился бы о ней и своей новой семье... Возможно, тогда… По его вине рассталась с жизнью Цзян Яньли. Если бы он вовремя заметил ту атаку! Если бы увёл её с поля боя. Тогда бы у Цзинь Лина осталась хотя бы любящая мать. Хоть кто-то, кто мог хорошо позаботиться о нём… Возможно, тогда… По его вине была создана Тигриная печать преисподней, ставшая яблоком раздора в мире заклинателей…       По щекам Вэй Ина катятся горькие слёзы. Он действительно чудовище, разрушающее всё, к чему прикасается. Разве имеется у столь отвратительного создания право называться человеком? А право на жизнь? Нет, он является лишь монстром, которым пугают детей. И правильно… такому нельзя бродить среди живых. Даже неприкаянным духом… — Убожество! – громко смеётся Старейшина Илина, захлёбывается в рыданиях. – Я действительно… крайнее… — всхлип, — убожество! – всхлипы теперь чередуются с пока ещё редкими истерическими смешками. – Ты был прав… Лань Чжань… Всегда… прав на мой счёт… Убожество! – громкий крик разносится по пещере, эхом отражаясь от её стен. Если прислушаться, можно ощутить, как раскалывается терзающаяся душа и меркнет повреждённое сознание. Вэй Ин откидывается назад, ударяясь затылком о неровную стену, но совершенно не ощущая боли – физические страдания никак не способны заглушить ощущения от душевных ран. Пусть он и не помнит, как выбрался из Безночного города, где-то в воспалённом сознании мелькают короткие обрывки воспоминаний… Или видений? Быть может, грёз? Столь сладких и недопустимых в его ситуации… Человек в белом заботливо перевязывает его раны. Человек в белом делится с ним духовной энергией, утекающей в пустоту. Человек в белом нежно шепчет слова любви и отчаянно клянется быть рядом всегда. А он отвечает лишь злобным «Уйди!». Человек в белом… Лань Чжань… Разве может это быть кто-то другой? Кто ещё настолько прекрасен и сиятелен? Внезапная мысль вновь заставляет задохнуться. Ну что за бред! Лань Чжань ведь… лучший из людей. Благородный господин. Ханьгуан-цзюнь! Он даже смотреть в его сторону отказывается, а если и заговаривает, то лишь с целью заставить сдаться и отправиться за наказанием в Гусу… Разве может он оказаться обрезанным рукавом и клясться в любви ужасному Старейшине Илина? Вэй Усянь снова истерично смеётся. О, теперь он видит, что Тёмный путь вредит душе и телу, раз разум ускользает от него, а сознание мутится до такой степени, что он позволяет себе вообразить, будто Лань Чжань может быть к нему добр. Будто тот любит его, несмотря на все преступления... Он бы ещё представил, как Лань Чжань целует его на той злополучной охоте на горе Байфэн! Ха-ха, действительно… Вот уж смешная шутка! Любой посмеётся с подобного абсурда… Вэй Ин знает, что совсем скоро за ним придут. И что Цзян Чэн возглавит поход против него, чтобы отомстить за смерть шицзе. Знает, однако не боится… Лишь терпеливо ожидает, когда же всё наконец закончится. Он больше не ощущает своего сердца, как когда-то давно перестал чувствовать Золотое ядро. На их месте чернеет тьмой зияющая гнойная рана. И лучшее, что с ней можно сделать – сжечь, чтоб инфекция невольно не перекинулась на других. Ни к чему больше невинным страдать по его вине. Ни к чему. Без него этот мир действительно станет намного лучше… Вэй Ин прекрасно понимает это, а потому ждёт – он жаждет оборвать мучения души и тела, мечтает расплатиться за собственные грехи, хочет исчезнуть навсегда… так, чтобы даже осколка души не осталось! И лишь мысль о том, что можно подарить шиди последнюю радость и умереть от его руки, заставляет Вэй Усяня цепляться за свою никчёмную жизнь – если он может сделать для Цзян Чэна ещё хоть что-то, он непременно сделает это не задумываясь, но… вряд ли юный глава клана желает чего-то иного… Лишь его смерти. Однако… не кривя душой, Вэй Ин предпочтёт быть пронзённым Бичэнем Лань Чжаня, дабы расплатиться за все неподобающие мысли, спровоцированными воспалённым Тьмой разумом. Ведь перед ним он тоже сильно виноват. Особенно сейчас. Но… видимо, он настолько отвратителен Лань Чжаню, что тот даже не считает нужным явиться на осаду Луаньцзан. Приходят все четыре великих ордена, бесчисленное множество бродячих заклинателей, но только не он… не благородный герой войны Ханьгуан-цзюнь. Может ли быть иначе? В конце концов, Старешина Илина – отвратительнейшее из созданий, которое только видел этот свет. Неудивительно, что сиятельный господин в белых траурных одеждах брезгует марать о него свои изящные руки… Вэй Усянь снова смеётся, но привычная натянутая улыбка – лишь тень былой и яркой. И чего он только ожидает? Что Лань Чжань убьёт бы его или… что защитит от прочих заклинателей, жаждущих его крови? Глупые… слишком глупые и наивные мысли для того, кто умудрился выжить в самой тёмной дыре мира заклинателей – на Луаньцзан. Всё неправда! Ложь, которую Тьма пытается ему подсунуть… Ну, ничего… На кое-что тёмный заклинатель ещё способен… Уничтожить Тигриную печать преисподней, и тогда никому не достанется столь ужасающая сила, отнимающая жизни невинных. И он готов заплатить за это любую цену. Жизнь? Да какая к черту жизнь?! В конце концов, человеку, который потерял абсолютно всё, не так уж и страшно умереть от рук собственных лютых мертвецов. Лишь бы прочим заклинателям и клочка его плоти не досталось… Да и… разве это больно? Больно ли чувствовать, как тебя разрывают на части, если кровточащая душа болит во сто крат сильнее?        Совсем скоро по всей Поднебесной разносятся радостные голоса заклинателей: — Вэй Усянь мёртв! Вот так прекрасные новости!