Несмеяну кажется.

      Несмеяну кажется, что он немного «того».       Эта мысль проскакивает каждый раз, когда он, главный прогульщик и дебошир, послушно, словно приученная шавка, кидает рюкзак на парту и размещается на неудобном стуле, бросая ноги на крышку стола. Аленка почти не вздрагивает, когда чужие конечности, отяжеленные грубыми берцами, с грохотом падают на исписанную деревянную поверхность заднего стола. Она привыкла настолько, что даже не оборачивается. Знает кто именно сидит позади, оттого сохраняет аномальное спокойствие, предпочитая мутному парнишке с заносчивым характером очередного недо-учителя.       Это бесит. Не раздражает или злит, а конкретно бесит. Бесит настолько, что колени трясутся и зубы стучат друг об друга, да так сильно, что речи всяких ученых мужей и жен неизбежно тонут в беспощадном клацанье. Несмеяна здесь вообще быть не должно. Он должен ошиваться на улице, покрывать заборы неприличными надписями, хулиганить в разной степени крупности, подрабатывать, в конце концов, а не слушать идиотские лекции от рьяных сторонников «света», тьфу.       У Несмеяна много дел. Вот сейчас, например, он зло поджимает губы, выводя на телефоне пароль сегодняшнего дня: «принцесса-дура», пока рыжеволосая носительница голубой крови внимательно наблюдает за тем, как аспирант-посмешище выводит на доске очередную формулу, параллельно что-то бормоча себе под нос. Вот же слизняк, но принцессочка смотрит на него с интересом и приоткрытым ртом, ловя глазами практически каждое движение.       Отчасти это даже смешно. Надежда Сказочного Мира смотрит восхищенными глазками на какого-то жалкого аспиранта, упрямо игнорируя нормальных людей вокруг себя. Хотя, с другой стороны, из нормальных в этом классе только Несмеян и бюст Кощея, заваленный бумагой по воле все того же недотепы-аспиранта. Остальные же –отребья, разной степени паршивости, Несмеяну и в подметки не годятся, но местная принцесса этого не замечает. Она таскается именно с ними, слушает именно их и считает, что мальчишка с фиолетовой кожей — это зло во плоти.       Вообще в мире существует понятие излишнего изобилия. Можно переесть на обед, пересолить суп, перегнуть в разговоре. Обычно все это больше относится к неживым объектам. Соль и суп, по крайней мере, разумом не обладают, как и речь из уст бестолкового, однако у Несмеяна случай другой. У него передозировка. Передозировка гребаной принцессы, которая его замечает настолько периодически, что невольно Несмеян даже боится, что его имя исчезнет из подкорки мозга этой коронованной девицы.       Аленка в его жизни участвует практически везде и это пугает. Ее клички — это пароли на мобильник, а лицо принцессы усеивает стены спальни Несмеяна. Да, большая часть «портретов» — это карикатуры, но они капец какие симпатичные. Некоторые даже выглядят не столько смешно, сколько иначе. Типо, стиль такой, как абстрактный, но, блин, совершенно не абстрактный.       Принцесса выходит нарочито симпатичной. Большой свиной пятак ее не столько портит, сколько навевает мысли на всякие ненормальные фетиши, так яро распространенные в великой и могучей Поднебесной державе. Там популярны всякие девочки-кошки и оные представительницы ушастых, так почему бы и девочке-свинье не возыметь успех? Стоит Несмеяну подумать об этом, как очередной не-такой-уж-уродский-рисунок летит в сторону мусорной корзины, уже доверху наполненной прочими рисунками.       Это странно. Это непонятно. Это неприятно.       Аленки слишком много. Ее голос эхом звучит в вечно гудящих школьных коридорах, ее спина мелькает каждое занятие и это только верхушка айсберга. О ней говорят подруги, ее обсуждают учителя, ее проклинают враги, о ней, черт побери, думает Несмеян гребаными сутками. Вспоминает ее промахи, думает о ее выходках, смеется над ее неловкостью и неспособностью быстро адаптироваться к ситуации.       Рыжова ему не особо близка, однако ее лицо преследует Несмеяна также рьяно, как светлые некогда преследовали темных во времена великой войны. Иронично, что сама она этого не знает, спокойно ходит на занятия, даже не подозревая о собственной роли.       Несмеяну кажется, что его состояние — это не есть норма в традиционном понимании, но это не мешает ему вновь придумывать глупое прозвище, чтобы поставить его на пароль и набросать эскиз очередной карикатуры, на сей раз настолько беззубой, что даже стыдно.