Their story

Небольшой белый памятник с затемнёнными узорами, напоминающими растворяющиеся в воде капли серой краски, на фоне пасмурного неба и грязной травы буквально ослепляет и в то же время не даёт переключить внимание на что-нибудь другое. Слёзы размывают картину перед глазами, из-за чего другие могилы, не уступающие по величию той, перед которой стою я, растворяются с окружающим серо-зелёным пейзажем. Выведенные красивым шрифтом на мраморе буквы снова становятся читаемыми, после того как я смаргиваю горячие слёзы, отправляя их катиться вниз по щекам. Я вновь пробегаюсь глазами по имени на памятнике и будто впервые чувствую боль, которая разъедает меня изнутри уже давно.

Э. Уолтерс

Вздыхаю и обращаю взгляд к небу. Мне мерещится ускользающий образ той, кого так хочу увидеть снова. Эми. Вместе с тобой я навсегда потеряла частичку себя. Мне невыносимо больно смотреть на эту могилу и понимать, что твоё тело медленно разлагается под моими ногами. Одно лишь радует: ты больше не страдаешь от ада, в который мы когда-то попали. А я… я, всё ещё живая, уже вряд ли избавлюсь от следа тех ужасных событий. Они разделили мою жизнь на «до» и «после», лишили меня той, кто скрашивала мою несколько однообразную жизнь яркими красками. Эми, я так скучаю по тебе. В своих снах я вижу твои белокурые волосы, тёмные глаза, красивую улыбку, слышу твой ласковый голос, задорный смех, шаги, темп которых я запомнила навсегда, гуляю с тобой по улицам города и обнимаю тебя; а после резких пробуждений ощущаю, как непривычно низка температура в комнате и как подступившие слёзы щипают глаза. Мне редко удаётся заставить себя просто перевернуться на другой бок и попытаться как можно быстрее уснуть; в такие ночи мне лишь остаётся дать волю эмоциям и, глядя в темноту, ощущать, что будто ты находишься рядом со мной. Но не только в такие часы мне хочется прикоснуться к тебе. Я ведь хочу тебя обнять по-настоящему, слышишь? Я хочу почувствовать твои руки на своей спине; уткнувшись в светлые волосы, вдохнуть твой любимый аромат малины, которым отдаёт недавно смытый шампунь; услышать, как ты тихо шепчешь: «Джесс, ты лучшая». Мы ведь часто так обнимались и говорили друг другу тёплые слова. Провожу тыльной стороной ладони по векам и немного ослабляю хватку в другой руке. Совсем забыла про маленького плюшевого мишку, которого всё это время сжимала в ладони, где он с лёгкостью помещается. Я помню, как мы ещё на первом курсе колледжа заметили в небольшом магазине пару таких мишек. Светлый и тёмный. Ты взяла первого и чуть позже где-то его потеряла, а я свой до сих пор держу при себе. Из-за постоянных сжатий, которым он подвергается с моей стороны, когда я плачу, нервничаю или скучаю, он потерял свою прежнюю форму: на левой верхней лапке и туловище — несколько заметных вмятин, правое ушко отклонено назад. Но, каким бы ни был этот маленький мишка, он — тёплое и немного грустное воспоминание (и замечательный антистресс). Вернувшись из водоворота воспоминаний, окидываю взглядом могилу и задерживаю его на имени. — Я ещё приду. Спи спокойно, милая. Развернувшись, побыстрее иду по направлению к выходу. Не люблю я кладбища. Бережно положив мишку в сумку и снова скользнув взглядом по окрестности, вдруг улавливаю движение неподалёку. Мужская фигура… Я бы не обратила внимание, если бы не тёмно-красная фланелевая рубашка, напомнившая о Тиме. Надо же, один в один, как у него. Или… Ахнув и даже испугавшись, я останавливаюсь и щурюсь, пока волнение окутывает меня. Мужчина, все эти секунды находящийся спиной ко мне в положении стоя, медленно опускается на колени. Памятник находится прямо перед ним, но я не только поэтому не могу разглядеть, чьё имя там выведено: действие происходит на небольшом, но всё же расстоянии от меня. Ветра нет, и я бы поняла, что он говорит (о чём свидетельствуют едва заметные движения его лица, которые едва можно увидеть, стоя сзади него), если бы я стояла ближе и не слышала собственное бешеное сердцебиение. Выдохнув, делаю медленные шаги к мужской фигуре, склонившейся над могилой. Пока крадусь, задаюсь вопросом: может, это всё-таки не Тим? Нет, это ведь действительно та рубашка, которая была на нём в день нашей последней встречи; это его причёска, руки, телосложение… и голос. Я так быстро оказываюсь рядом с ним?.. — Прости, — говорит мужчина, опустив голову. Я отбрасываю все сомнения прочь и мысленно повторяю себе с твёрдостью: это Тим. Я удивляюсь тому, насколько бесшумно подкралась к нему. Между нами остаётся буквально пара метров, когда у меня наконец получается разглядеть имя на памятнике, напротив которого он сидит.

Дж. Меррик

На мгновение моё тело оказывается в невесомости, сердце перестаёт биться, а Тим будто куда-то исчезает. Не веря глазам, я прочитываю имя ещё раз. Это ведь может быть просто совпадение?.. — Прости меня, Джей, — в подтверждение моим страхам произносит мужчина дрожащим голосом. Погрязнув в воспоминаниях, я неосторожно наступаю на хрустящую ветку. Тим вздрагивает, едва не вскрикнув, и резко оборачивается в мою сторону. Я перевожу взгляд с выведенного на памятнике имени на мужчину и изучаю его. На подбородке и щеках едва заметная щетина, свидетельствующая о том, что он совсем недавно сбрил бороду; мне очень непривычно видеть его сильно взъерошенные волосы, покрасневшие глаза и мокрые щёки, учитывая, что в последний раз я его видела спокойным и, как бы странно это ни звучало, более оптимистичным; закатанные рукава рубашки обнажают бледные предплечья; низ джинсов и обувь перепачканы сухой землёй. Тим выглядит таким несчастным и измученным… Новые слёзы предательски подступают к глазам. — Джессика? — тихо спрашивает он после паузы. Видно, тоже рассматривал меня. Не ожидал увидеть здесь. Через несколько секунд молчания я задаю вопрос, на который уже знаю ответ: — Это Джей? Тим хочет что-то сказать, но молчит. Подняв глаза на памятник, он вздыхает и наконец отвечает: — Да. Я поджимаю губы, изо всех сил стараясь снова не разрыдаться. Через силу спрашиваю: — Что… что произошло? Он снова вздыхает и вместо ответа на мой вопрос произносит: — Я солгал. — Что? Он снова поднимает взгляд на меня. — Когда мы виделись в последний раз, я сказал, что он переехал. Но он уже был мёртв. Меня будто током бьют. Я до сих пор помню лицо Меррика в мельчайших деталях. Большие глаза, необычная улыбка, походка, такое детское и всегда озадаченное выражение лица, тихий и даже неуверенный голос… Я предполагала, что вряд ли когда-нибудь увижу его ещё раз, но… но как так получилось, что его больше нет в живых?! Больше не в силах стоять на отяжелевших ногах, я опускаюсь на колени, неотрывно глядя на белый памятник. — Прости, Джессика. — Почему ты соврал? — мои губы дрожат. — Я хотел тебя защитить, — отвечает он вполголоса, — я не хотел, чтобы ты снова сталкивалась со всем этим. Прости меня. Я вспоминаю нашу последнюю встречу с Тимом. Хоть она была несколько месяцев назад, я помню её мелкие детали. Тим бодрым голосом говорил, что Джей переехал и что сам собирался это сделать; я была уверена, что каждый из нас начнёт всё сначала, что мы наконец будем жить счастливо. Я думала, что всё будет гораздо лучше. Думала. Мы оба молчим некоторое время, но вскоре Тим нарушает тишину: — Алекс застрелил его. Я не смог его спасти: было слишком поздно. Я закрываю глаза и сильно прикусываю губу, позволяя слезам упасть на тыльные стороны ладоней, сжимающих ткань джинсов у колен. — Я пытался сбежать от всего этого. Не получилось. Тихо всхлипываю, пока Тим дрожащим голосом продолжает, невзирая на бесконечные слёзы: — Я не могу отпустить его и Брайана. Их не может быть среди мёртвых… Они не могут меня оставить. — Он зарывается пальцами в свои волосы и рычит: — Я не могу быть один! Тим сидит рядом со мной, заливаясь слезами и раскрывая всю правду. Как бы это странно ни было, но я понимаю его. Спустя столько месяцев он по-прежнему так сильно страдает; я боюсь предположить, что он чувствовал, когда говорил со мной перед разлукой. Но разве я все эти месяцы не страдала так же, оплакивая Эми? Нет, я не могу держать всё в себе. Я больше не хочу тонуть в пучине одиночества. Остался единственный человек, который поймёт меня. — Я знаю, что ты чувствуешь, Тим, — лепечу, — я только что была на могиле Эми. Боковым зрением вижу, как он поворачивает голову в мою сторону и смотрит на меня. — Она мне так часто снится… Мне даже таблетки не всегда помогают, — я начинаю задыхаться от слёз, — мне так тяжело без неё!.. Тим подвигается ближе и резко заключает меня в свои объятия. Даже не думая отстраняться, обнимаю его за спину, утыкаюсь носом в его плечо и даю волю эмоциям. Он дрожит и тихо всхлипывает, ничего не говоря. В то же время едва не душит меня в своих объятиях, успокаивающе поглаживая мою спину. — Тим, почему так всё? — рыдаю ему в рукав. Вместо ответа он прижимает меня ещё крепче и шумно выдыхает в шею, заставляя лёгкий холодок пробежаться по всей моей спине. Он едва слышно скулит, изо всех сил стараясь не зарыдать в голос, как это уже делаю я, но в конце концов сдаётся.

***

Мы идём на выход из кладбища уже вдвоём, но оба молчим. Белоснежные памятники смотрятся ещё более устрашающе на фоне почти чёрных туч, в воздухе чувствуется зной, поднявшийся лёгкий ветер лениво колышет траву, листья, наши волосы и одежду; камни под ногами хрустят, нарушая тишину. Здесь довольно жутко. Несмотря на ужасающую атмосферу, мне намного лучше. То, что я месяцами держала в себе, я выпустила. Несмотря на мой контакт с другими людьми, я не рассказывала им то, чем сейчас поделилась с Тимом, и, смею признаться, не жалею об этом. Мне очень не хочется сейчас расставаться с ним. В те минуты, пока мы рыдали друг другу в плечи, я впервые за долгое время почувствовала себя неодинокой. Как только мы оказываемся рядом с его припаркованной машиной, которую от моей отделяют три других, я решаюсь спросить у него: — Ты говорил, что переедешь куда-то. Ты приезжал сюда, чтобы посетить это место? Тим опирается спиной о дверь своей машины, расслабляется, будто собирается здесь ещё долго стоять, и отвечает: — Я жил за городом, а пару месяцев назад вернулся. Но от центра города расстояние приличное. А ты всё тут живёшь, я так понял? — Да, — я останавливаюсь рядом с дверью соседнего автомобиля, — я не думала переезжать куда-нибудь. — Нравится здесь? — Угу. — Он лучезарно улыбается. — А тебе? — Жить можно. — Тянется в карман и выуживает пачку сигарет: — Если ты не возражаешь. Я приподнимаю уголки рта: — Всё хорошо. Закинув пачку обратно в карман, он зажимает сигарету между зубами и, щёлкнув зажигалкой, делает затяжку. Сквозь дымок, заполняющий пространство между нами, мне удаётся увидеть, как его взгляд исподлобья устремлён куда-то вдаль и как прищурены его глаза, несмотря на то что постепенно скрывающееся за тучами солнце совсем не слепит; чёлка лениво колышется на ветру, задевая ресницы; из-за давления на сигарету губы несколько побледнели возле неё. Внезапное ощущение бабочек в животе пугает меня, и мой рот приоткрывается. Ох, боже… Я никогда не находила курение чем-то хорошим, но, окружённый сигаретным дымом и как-то грозно смотрящий куда-то, Тим выглядит очень брутально и красиво. Обнажённые руки упираются в капот машины, и в такой расслабленной позе он выглядит уверенным и во всех смыслах сильным. Смутившись, но не отрывая от Тима глаз, я вздыхаю. Он слышит это и, не двигаясь, переводит взгляд на меня. У меня едва не подкашиваются ноги. Приподняв уголки рта, я как можно спокойнее произношу: — Ты не торопись. — Прикрыв глаза и улыбнувшись, он медленно кивает и снова устремляет взгляд в сторону. Я добавляю: — Я никуда не спешу. Тим захватывает двумя пальцами дымящуюся сигарету и, убрав её от лица, говорит: — Я тоже. Хотя торчать тут до вечера тоже не стоит. — И отвечает на мой вопросительный взгляд: — Мне сегодня нужно увидеться с боссом. Наконец-то, поводы встреч с начальством — не мои бесконечные пропуски. И, прости за грубость, мне стоило спросить сразу: как твоё здоровье? Меня едва не застаёт врасплох не содержание вопроса, а то, насколько резко он переключил тему. — Ну-у, если не считать кошмаров и редких бессонниц, то сойдёт. Я всё ещё посещаю врача. А ты? — Тоже. Приступов почти нет, спасибо врачу и таблеткам. — Почти? — Да. Они бывают, когда забываю вовремя таблетки принять. К счастью, это редкость, — он чуть поджимает губы в улыбке. Я не могу не улыбнуться в ответ. — А что за обстоятельства, из-за которых ты снова здесь, если не секрет? — Работа. Я нашёл идеальный вариант. Он делает очередную затяжку и поднимает брови: — Готов поспорить, мы с тобой всё равно рано или поздно пересеклись бы. Но удивительно, что это произошло именно сегодня. Одно кладбище, один повод, одно время… — И машины почти рядом. В ответ на его удивлённый взгляд киваю в сторону своей, что расположилась за несколькими чужими от нас, и смеюсь от души вместе с ним. — Жаль, что мы не можем поговорить подольше, — вполголоса произносит он. Я ещё сильнее ощущаю нежелание расставаться с Тимом. Стоя рядом с ним, я чувствую себя в бóльшей безопасности. Мне… мне так комфортно… Я на некоторое время даже забыла, что в последнее время моя жизнь — это серые и тоскливые одинокие дни. Я точно знаю: хочу видеться с Тимом ещё. — Мы ведь можем встретиться в любой другой день, — неуверенно лепечу я, боясь услышать отрицание. Но, к моей большой радости, мужчина бодро соглашается: — М, точно. Как насчёт послезавтра? — Я только за! А завтра?.. — Завтра работа, Джессика. Кстати, а кем ты работаешь? Я улыбаюсь: — Курьер. Он опускает уголки рта и оценивающе кивает. — Ну, неплохо. Наверное, летаешь быстрее ветра. С моих губ срывается смешок. — Ну, не быстрее ветра, но летаю. Он отходит к маленькому контейнеру и выбрасывает выкуренную сигарету, затем возвращается ко мне. — Ну, тогда время и место уточним завтра? — Да, о’кей. С лёгкой улыбкой он вздыхает, глядя на меня. Проходит не меньше секунды, после чего мы одновременно тянем руки друг к другу и обнимаемся. Уткнувшись в его рубашку, вдыхаю довольно резкий табачный запах, но даже не думаю отстраняться. Своими сильными руками Тим крепко прижимает меня к себе и шумно выдыхает возле моего уха, заставляя всколыхнуться несколько прядей волос. Я бесконечно рада тому, что встретила его снова.

***

Дома под звук стучащих по подоконнику каплям (благо, я успела забежать в дом ещё до того, как начался ливень), не перестаю думать о произошедшем, чем бы я не занималась: короткая беседа по телефону с однокурсницей, соцсети, телевизор — я ни на секунду не забываю о Тиме. Вспоминая тёплые объятия с ним под диалоги героев фильма, идущего по одному из каналов, я вспоминаю и ощущения, что испытывала в те мгновения: комфорт, спокойствие, уют, умиротворение… Я не помню, когда в последний раз была заключена в сильные мужские объятия и после встречена таким тёплым взглядом. Не могу забыть и то, как смутилась, когда он курил. Когда мы виделись несколько месяцев назад, я отметила про себя, что он симпатичный; но сегодня я будто по-новому увидела его: он прост и в то же время прекрасен, и я сомневаюсь, что так можно говорить только о внешних данных. Среди потока мыслей проскакивает та, что заставляет меня вздрогнуть: а не влюбилась ли я в Тима? Боже… Но разве можно влюбиться в человека за один день? За один… Или не за один? Но я ведь изредка вспоминала его все эти месяцы! Да, я про себя отмечала, что он хороший и интересный мужчина, но я думала, что наши пути навсегда разошлись… Я тогда даже не особо расстраивалась из-за нашей разлуки, а сейчас не могу дождаться увидеться с ним через каких-то два дня. Я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза. И всё равно вижу его образ: те же взъерошенные волосы, чуть поджатые в улыбке губы, добрый взгляд, фланелевая рубашка… Да, всё-таки он, бесспорно, красавец. Обнажив в очередной улыбке зубы, я закрываю лицо руками. О господи, Джессика… Как школьница, ей-богу. Тим не оказывал мне никаких необычных знаков внимания! Объятия, улыбки можно объяснить: мы долго не виделись. Но разве это не приятно — встретиться с таким человеком после долгой разлуки? Оторвав ладони от лица, беру своего мишку, который всё это время покоился рядом. Вертя его в ладони и рассматривая эту милую мордочку, улыбаюсь всё шире. В конце концов, прижимаю его к себе и радостно пищу.

***

Следующий день оказывается не менее радостным, несмотря на то что ничего довольно необычного не происходит: Тим звонит мне ближе к вечеру, как раз после того, как я получаю звонок от начальника с просьбой подменить мою коллегу на вечерней смене. Приложив телефон к уху и оставив приготовленную одежду валяться на кровати, я принимаюсь наворачивать круги по квартире и улыбаться во все тридцать два зуба. Слышать томный голос Тима так приятно, что мне хочется говорить с ним ещё очень долго. Однако ни его усталость, которая всё же читается в голосе, ни мой выход на смену не позволят нам сделать это. Сойдясь на желании прогуляться где-нибудь, мы принимаем решение встретиться на следующий день у Россвудского парка. Место красивое, не спорю, но, если бы не воспоминания, всё было бы намного лучше. Пожелав друг другу хорошего вечера, мы прекращаем диалог. Пока я в спешке одеваюсь, улыбка не сходит с моего лица. Когда я в последний раз с таким удовольствием собиралась на работу?

***

На следующий день я начинаю собираться на встречу с Тимом ещё за час до выхода. Улыбка и ощущение бабочек в животе не покидают меня ни на минуту, из-за чего я ещё больше чувствую себя окрылённым влюблённостью подростком. Выбежав из дома и запрыгнув в машину, заглядываю в зеркало заднего вида. Усталый взгляд, мешки под глазами уже стали хроническими… А ещё я бы не отказалась поспать: всё-таки слишком поздно вернулась домой, смена меня очень вымотала. Глаза на ходу слипаются. Отъехав от дома, одной рукой достаю мишку из открытой сумки и, сжав его на пару секунд, кладу на колени. У него настолько маленький вес, что я его почти не ощущаю; и всё же он попадает в моё поле зрения, когда изредка я немного наклоняю голову в сторону, избегая яркого солнечного света. Хоть сонливость чувствуется не меньше прежнего, я немного волнуюсь. Интересно, волнуется ли Тим… и не только это. Не хочется забегать вперёд, но просто не могу не задаваться вопросами: кто я для него? знакомая? подруга? А собирается ли он рассматривать меня как будущую партнёршу? Мысленно даю себе пощёчину: я увижусь с ним только второй раз за эти месяцы, а уже думаю о таких вещах… Хватит гадать! Надо просто плыть по течению. Всё. Выехав на большую дорогу, я полностью концентрируюсь на ней и всё-таки выбрасываю из головы вопросы о Тиме. Вопросы, но не его самогó.

***

Готовясь припарковаться, я быстро осматриваю территорию вокруг в поисках Тима, но нигде не замечаю его; знакомой машины поблизости тоже нет. Меня окружают лишь дорога и деревья, верхушки которых тонут в уже оранжевом солнечном свете. Покинув салон машины и закрыв её, осматриваюсь ещё раз, задерживая взгляд на дороге. Снова не найдя Тима и его автомобиля, начинаю кругами расхаживать перед своим, в то же время не перестаю сжимать любимого мишку в слегка вспотевших ладонях. Параллельно с этим то и дело смотрю на небо, по которому красиво раскинулись редкие облака, и уже красные от света заходящего солнца кроны деревьев. Повернув любимого мишку мордочкой к себе, сжимаю его и улыбаюсь. Всё такой же мягкий и милый. Эх, что бы сейчас сказала Эми, увидев меня такой, несколько взволнованной?.. «Соберись, Джесс! Ты просто красавица! Любой мужчина потеряет голову от тебя!» Да, как-то ты мне говорила подобное, когда мы с тобой впервые пошли на большую тусовку к однокурснице. В очередной раз посмотрев на небо в сторону почти исчезнувшего солнца, я задерживаю на нём взгляд и прислушиваюсь. Несколько ласточек, громко пища, большими кругами летают недалеко от меня; по дороге проезжают десятки машин, из окон некоторых на несколько секунд становятся слышны громкие биты; по тротуару медленно идут небольшие группы людей — семьи, друзья… От уже порозовевшего на западе неба глаз не оторвать, а лес в противоположной стороне так и манит. Впервые за долгое время я хочу прогуляться там и насладиться видом и тишиной. Главное, чтобы мы с Тимом успели вернуться на парковку до темноты. У него вряд ли есть с собой фонарик, а у меня-то точно нет. Только я перестаю думать об этом, как вид передо мной сменяется на темноту с небольшими просветами. Я едва не роняю мишку от испуга, но потом чуть расслабляюсь и хихикаю. — Тим. Этот жест неожиданный, но очень приятный. Мужские пальцы касаются моего лица лишь на несколько секунд, но мне удаётся почувствовать их тепло. Тим убирает ладони от моих глаз, и я поворачиваюсь к нему. — Угадала, — улыбается он. Мы обнимаемся. Я вдыхаю уже знакомый приятный запах его клетчатой рубашки и тут же вспоминаю события двухдневной давности. — Я не заметила, как ты подъехал, — произношу я, отстраняясь от него. — Я остановился там, — он указывает на дальнее место парковки, и я нахожу его автомобиль, — может, поэтому. Мы встречаемся взглядами, а затем он осматривает меня с ног до головы: — Джессика, боже… тебе не холодно? Я поднимаю брови и издают смешок. — Ты сам с закатанными рукавами! Мне действительно не холодно: любимая тёмная накидка согреет меня в любое время. — А это что за милота? — улыбается он, глядя на предмет в моих ладонях. — А-а, это мой мишка, — я вручаю его Райту в руки и наблюдаю, как он вертит его из стороны в сторону и ощупывает. — Такой мягкий. Давно он у тебя? — Да. Я его купила, ещё когда Эми была жива. — Он поднимает взгляд, в котором читается сожаление. Я спешу закончить пояснение: — Она покупала себе другого, но потеряла. А этот… всё ещё со мной. Мой антистресс. — Прости, что напомнил. — Тим отдаёт мне мишку, которого я спешу спрятать в сумку. — Всё в порядке. Вздохнув и смахнув с рубашки воображаемые пылинки, мужчина поворачивается к лесу и улыбается мне: — Ну, тогда пойдём? — Пойдём, — улыбнувшись в ответ, я следую за ним. Мы идём в тишине совсем немного: Райт довольно быстро нарушает тишину. — Как прошла твоя вчерашняя смена? — Утомительно. Мой организм решил, что четырёх часов сна после неё будет достаточно, а сейчас меня опять клонит в сон. — Не выспалась? — Я смущаюсь от того, сколько в его голосе заботы. — Угу. А как твоя встреча с боссом прошла? За нашими спинами уже раскидываются деревья леса: не сказать, что мы идём медленно. — Лучше, чем я ожидал. Уверен, на этой работе я ещё надолго. Хэй, куда ты летишь? — Тим осторожно касается моего локтя. Хихикнув, пожимаю плечами: — Это мой обычный шаг. — Мой тоже, но не нужно так торопиться. — Он смеётся. — Мы ведь только встретились. Сомневаюсь, что он имел в виду только сегодняшний день. Уже вдвоём шагая не так быстро, мы молчим несколько секунд. Хоть эта недолгая тишина не кажется мне неловкой, я хочу говорить с Тимом. И он снова первым прерывает её: — Это место такое… тихое. Будто наедине с природой остаёшься. — Ты не впервые здесь? — Не впервые. — Он вздыхает. — Воспоминания никуда не деваются. Мы с Брайаном много раз гуляли здесь. Вчера на кладбище Тим упоминал это имя. Заметив мой заинтересованный взгляд, он поясняет: — Брайан был моим лучшим другом. Самый первый человек, которому я мог довериться. — Ох, мне… мне очень жаль, Тим. Он закусывает губу и улыбается. Мне становится не по себе от мысли, что сейчас он снова будет проливать слёзы. — Знаешь, это прозвучит странно, но, учитывая то, через что мы с ним прошли, я в какой-то степени даже рад, что его больше нет в живых. Ему не придётся расхлёбывать последствия и жить с воспоминаниями о всех ужасах. — Ты так говоришь, будто уже ничто не сможет тебя осчастливить, — беспокоюсь я. — Это не так, — он издаёт смешок, — меня уже кое-что делает счастливее. — А что, если не секрет? Проскальзывает мысль, что он упомянет меня, но быстро прогоняю её. — Я сомневаюсь, что у меня от тебя есть секреты, особенно после того, что было позавчера. А счастливым меня делает, например, моя работа. Не только то, что я на ней делаю, но и то, что я наконец-то могу ездить, куда нужно, и нормально выполнять свои обяз… Он не договаривает: негромкий звук упавшего на землю предмета останавливает нас, и мы резко оборачиваемся. Позади нас покоится небольшая баночка с таблетками. Тим спешит поднять её, недовольно бормоча, а я открываю сумку и протягиваю ему: — Брось ко мне. Так точно не потеряется. — Фух, спасибо, — он кидает её внутрь и поднимает на меня глаза, — а ещё я встретился с тобой. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, и смущённо улыбаюсь. — Я тоже поэтому стала счастливее. — После нескольких шагов вперёд продолжаю: — Я столько месяцев никому не рассказывала, что у меня на душе. — Я очень рад, что мы понимаем друг друга, Джессика, — до безумия мягким тоном произносит он, — ты не думай, что я с кем-то делился своими переживаниями по поводу произошедшего. Но, когда я позавчера плакал вместе с тобой, мне впервые за долгое время стало легче. — И мне, Тим. И мне. Обстановка вокруг нас более чем прекрасна: в лучах заходящего солнца скрываются только самые верхние участки деревьев, птицы поблизости и далеко поют вечерние серенады, на пути редко встречаются пары и семьи с детьми, а запах лесной свежести буквально пьянит. А то, что мы сейчас сказали друг другу, заставляет моё сердце биться чаще и желать побыть здесь как можно дольше. Мы наворачиваем огромные круги по парку и разговариваем обо всём на свете. Беззаботно смеясь и не замолкая и не останавливаясь ни на минуту, мы проводим целые часы. Ближе к концу прогулки, когда я уже почти не перестаю улыбаться, где-то внутри меня рождается надежда на то, что я обязательно смогу жить по-настоящему счастливо.

***

Из объятий сна меня буквально вырывает мелодия звонка, которая сначала доносится будто издалека. Неудивительно, что я сначала ворочаюсь и недовольно мычу, будто меня кто-то насильно пытается поднять: прогулка была хоть и интересной, но физически утомительной. Тяжело простонав и с трудом открыв глаза, я нащупываю телефон на тумбе у изголовья, подношу его к лицу и, щурясь, смотрю на время и имя вызывающего. Почти половина двенадцатого, мне звонит Тим. Предчувствуя неладное, я принимаю вызов, прикладываю телефон к уху и сонно произношу: — Тим? На том конце провода слышится страшный кашель. Сон как рукой снимает. Я приподнимаюсь на локте и смотрю в темноту, пока кашель постепенно стихает. — Тим, ты в порядке?! — Джес-сика. — Я услышала, как он буквально выдавил из себя моё имя. Его голос тихий и до невозможности хриплый. — Тим?! — Я вскакиваю с кровати. — О господи, ты можешь сказать что-нибудь?! Пытаясь восстановить дыхание, он отвечает: — Я забыл… у тебя свои таблетки. У меня подкашиваются ноги. То, что я чувствую укол вины, — это мягко сказано. Мне не хватило мозгов проверить сумку хотя бы после прогулки (даже не тогда, когда мужчина тепло обнимал меня на прощание, а уже дома), а сейчас из-за меня Тим мучается в приступе! Да даже то, что я была не выспавшейся, меня не оправдывает! Дура, Джессика, какая же ты дура! Включив лампу, мчусь к стулу, на котором висят джинсы, и как можно твёрже произношу: — Тим, потерпи немного, слышишь? Я сейчас приеду! Он сбрасывает трубку. Плача от страха и стыда, я в прыжке натягиваю джинсы и набрасываю накидку прямо на футболку, в которой сплю, затем хватаю сумку и на ходу нащупываю там ту самую баночку с таблетками Тима и мишку. Я закрываю дверь, ведущую в дом, и, от волнения и страха не чувствуя холода ночного ветра, прыгаю в автомобиль и завожу его. По пути я не обращаю внимания ни на фонари, ни на местами застланное облаками ночное небо, ни на редкие машины и компашки подвыпившей и громко кричащей молодёжи. Любая секунда кажется серьёзным опозданием. В голову лезут страшные картины, где Тим, весь красный, лежит без сознания либо задыхается. Я уже не смахиваю слёзы с щёк: просто безуспешно пытаюсь отогнать плохие мысли и хочу побыстрее доехать. Дорога до дома Райта занимает гораздо меньше времени, чем я предполагала, что просто не может не радовать. С бешено колотящимся сердцем и застланными пеленой слёз глазами я вылетаю из автомобиля и несусь к дому, на ходу вытаскивая из сумки баночку с таблетками. В одном из окон вижу горящий свет. Трясущейся рукой хватаю ручку двери, и она мне поддаётся (похоже, Тим смог заранее открыть мне дверь. Не представляю, каких усилий это ему стоило). Влетаю внутрь и, услышав приглушённый кашель, бегу в нужную комнату. Я нахожу Райта в сознании; покрасневший и вспотевший, он сидит на полу, прислонившись спиной к дивану, и слабо кашляет. Одним движением открыв баночку, я подлетаю к мужчине и от волнения высыпаю в протянутую ладонь несколько штук. Как только он закидывает одну из них в рот и, закрыв глаза, восстанавливает дыхание, я падаю на колени и, нащупав в сумке мишку и сильно сжав его, облегчённо выдыхаю: всё хорошо. Теперь я могу рассмотреть комнату получше. На полу лежат такие же баночки, только пустые; несколько книг попадало со стола на маленький коврик; в углу небольшой кучей лежит какая-то одежда; кровать расстелена. Похоже, до начала приступа Тим спал. Отдышавшись, Райт открывает глаза и смотрит на меня. Во взгляде читаю усталость. — Джессика. Я всхлипываю. Он протягивает мне руку, зазывая в объятия, и в следующую секунду моя голова падает ему на грудь. Его тёплая рука обнимает меня за талию, пока вторая нежно поглаживает по плечу. — Прости меня, — лепечу я, безуспешно пытаясь прекратить плакать, — если бы не моя невнимательность. Он успокаивающе шипит. — Это я должен был про них вспомнить, Джессика. Даже учитывая мою усталость, удивительно, что этого не произошло. Я сам виноват. — Не обращая внимание на моё покачивание головой, отрицающее последние слова, он наклоняется и шепчет мне где-то над ухом: — Не плачь, всё хорошо. — Я подумала, с тобой случилось что-то ещё ужаснее. — Я в порядке, Джесс, в порядке. Видишь? Со мной всё хорошо. Я закрываю глаза и медленно успокаиваюсь. Тим здесь — размеренно дышит, спокойно говорит, обнимает меня… как будто ничего и не произошло. — Поднял тебя, бедную, из-за собственной рассеянности. — Тим! — недовольным тоном произношу и уже тише повторяю его слова: — Ты в порядке, и это главное. Склонившись над моим ухом, он шепчет: — Ты моя спасительница. Я улыбаюсь. Ощущая, как тело расслабляется, продолжаю лежать на мужской груди и слушать его сердцебиение. Нет, не хочу представлять, что было бы, если бы я его больше не слышала. Пытаясь не думать об этом, я слегка приподнимаю голову, и в моём поле зрения оказывается лицо Тима, которое тут же поворачивается в мою сторону. Отогнать-то мысли получается, а вот вернуть голову в исходное положение… Я угадываю с тем, что он расценил мой жест как намёк на поцелуй, ибо, дыша гораздо тише прежнего и глядя мне в глаза, он медленно приближает своё лицо к моему. После нескольких дней мыслей о Тиме происходит то, что заставляет меня за мгновение взлететь на седьмое небо от счастья. Я подаюсь вперёд. Лёгкое соприкосновение моего кончика носа с его и небольшая медлительность, что сопровождается нашими встречными взглядами, по ощущениям длятся целую вечность. Когда Тим наконец преодолевает последние миллиметры между нами и касается своими губами моих, я закрываю глаза и обмякаю в его руках. Клянусь, если бы я сейчас стояла, то тут же оказалась бы на полу из-за подкосившихся ног; да и сейчас я остаюсь в приподнятом положении только благодаря крепким рукам Райта. Поцелуй, расслабляя, туманит разум. Я забываю обо всём на свете, и в голове остаётся только Тим: его запах, волосы, в которые зарывается моя рука, и эти до невозможного нежные губы. Его ладонь отрывается от моего плеча и ложится на шею, вызывая приятную дрожь. Весь мир затих, и слышны лишь стуки наших сердец и глубокие вдохи. Оторвавшись от моих губ, Тим одаривает меня взглядом, от которого я бы точно свалилась с ног. Убрав руку с шеи и зарывшись ею в мои волосы, отчего я в блаженстве едва не закрываю глаза, он спешит прошептать: — Все эти месяцы я не забывал о тебе насовсем. Глаза щиплет от подступивших слёз, но я всеми силами стараюсь не заплакать. — Ты будто исцелила меня, — продолжает он. — Как бы это банально и смело для тебя не звучало, я счастлив, что снова встретился с тобой. Всё же не в силах сдержать эмоции, я закрываю глаза, позволяя слезам смочить щёки, и кладу голову обратно на его грудь. — Я не хочу разлучаться с тобой. Он целует меня в висок и отвечает сказанной мной ещё в парке фразой: — Я тоже, Джессика. Я тоже. Обнимая его за шею и сильнее прижавшись к нему, я чувствую уже ставшее незнакомым мне спокойствие. Пребывая в объятиях Тима, я не могу перестать наслаждаться тем, что слышу. Его тихое и размеренное дыхание и сердцебиение не заглушены автомобилями, время от времени рассекающими дорогу, и стрекочущими где-то вдалеке цикадами. Подумать только, что все эти месяцы голос окружающего мира был мне пустым звуком… А это ночное небо? Во что оно превратилось для меня ещё тогда, когда одиночество только поприветствовало меня? Оно не было для меня красивым тёмным полотном с бесчисленными маленькими огнями, что именуются звёздами, а было тяжёлым сводом, который будто пытался каждый раз принести в мою постель холод, тоску и больше мыслей об одиночестве. Время превратилось для меня в очередную рутину, дни в которой были серыми и безрадостными. Но сейчас… я будто заново рождаюсь. Мой внутренний голос кричит: «Ты больше не можешь мучиться. Ты не намерена». А ведь мне правда намного лучше: меня обнимают, утешают, понимают… Я не одинока. Я мысленно повторяю ещё раз: я не одинока. Меня поняли, вытащили из ада, в котором я пребывала столько времени. Мне хочется кричать от радости, пока эйфория разливается по телу. Даже несмотря на то, почему я с самого начала приехала сюда, я наслаждаюсь уже такой спокойной и такой приятной обстановкой. Улыбнувшись сама себе, я вдруг понимаю, что действительно ощущаю себя по-настоящему живой.

***

Я не нахожусь у Тима долго: спустя некоторое время нас обоих начинает клонить в сон. Несмотря на наше желание побыть вдвоём ещё, мы договариваемся провести эту ночь в своих кроватях: из тревожной она перетекла в умиротворяющую, но всё же вымотала нас. Перед самым моим выходом Тим, поклявшись, что купит побольше таблеток для себя, замечает мишку в моей сумке и просит его ещё раз достать и сжать. Глядя на то, как я обхватываю его пальцами и смущённо улыбаюсь, он говорит, что это смотрится очень мило. — Надеюсь, ты не будешь злиться, если я тебя буду просить почаще так делать, — добавляет он. — Но я же не всегда буду нервничать, — смеюсь я. — Не каждый день посмотришь на двойную милоту. Я не удерживаюсь и клюю его в щёку. По пути домой я смотрю на всё, мимо чего проезжаю, и не перестаю улыбаться. Всё выглядит по-другому. Возможно, оно стало таким ещё после нашей первой встречи с Тимом, а сейчас, после признаний, я ощущаю это острее. Но это уже не имеет значения, как по мне: главное, повторяю себе, что я не одинока и полна жизни. Утром во время завтрака я звоню Тиму. К моей великой радости, он, тоже собираясь на работу, чувствует себя гораздо лучше. Сразу же после вопросов, касающихся его самочувствия, он предлагает договориться о следующей встрече. Оставив на потом раздумья о том, как буду выкручиваться, если меня снова попросят подменить коллегу на смене, я начинаю вместе с ним выбирать день.

***

Я могла бы потратить целую вечность на описание каждой встречи, каждой прогулки с Тимом и на то, какие эмоции я испытываю рядом с ним. Моя жизнь засверкала яркими красками, по которым я так сильно соскучилась. Те ужасные месяцы остались позади, и, хотя тоска и грусть утраты не покинула меня насовсем, я чувствую себя гораздо лучше. Тим вдохнул в меня жизнь, я бесконечно благодарна ему. Уютные, но редкие вечера с ним дома у одного из нас мне нравятся больше всего. Сидеть в обнимку напротив экрана телевизора и частенько прерываться на поцелуи и разговоры и после просмотра выбирать фильм на следующий раз — разве это не прекрасно? Одним таким вечером мы, стоя у потухшего экрана и уже выбрав фильм на будущее, резко набрасываемся друг на друга. Я не знаю, подтолкнула ли нас к этому счастливая, но эмоциональная концовка уже просмотренного шедевра, но я точно знаю одно: я хочу этого. Как только наши губы соприкасаются, я сразу обвиваю его шею отяжелевшими руками и жадно вдыхаю слабый табачный запах, исходящий от моей любимой его рубашки. Поцелуй до сумасшествия нежный и тёплый. Пальцы Тима зарываются мне в волосы и немного оттягивают назад, тем самым едва не заставляя меня простонать; вторая мужская рука медленно поглаживает мою спину, не давая упасть. Громко вздохнув, Тим отрывается от меня. Тяжело дыша, мы смотрим друг другу в душу. — Джессика, — шипит он мне в лицо. Я улыбаюсь. Райт снова накрывает мои губы своими и углубляет поцелуй. Уже не в силах стоять, я почти обмякаю в его руках, но он резко приподнимает меня за бёдра и, удерживая их, делает несколько шагов куда-то. Мгновение невесомости — и моя спина касается расстеленного по всей кровати одеяла, что вдруг кажется невероятно тёплым и мягким. Тим упирается в него коленями по обе стороны от меня и, возобновив поцелуй, спешит сбросить с себя рубашку, без которой мне его несколько непривычно представлять. С огромной неохотой оторвавшись от нежных губ, я кое-как снимаю с себя белоснежную футболку и, наплевав на будущую стирку, отшвыриваю её куда-то в сторону. Дрожа, как осиновый лист, я ощущаю внутри себя невероятный огонь, бешеную энергию, которая жаждет освобождения. Избавляясь от остальных раздражающих тряпок на теле, я не отрываю взгляд от Тима. Пока его горячее дыхание сталкивается с моей щекой, предвкушение и эмоции терзают мне нервы. Наконец я избавляюсь от сковывающей движения одежды, после чего обхватываю Райта за лицо и страстно целую. Финальным движением ноги отправив свои сползшие джинсы куда-то в дальнюю часть кровати, он сразу берёт инициативу в свои руки. Впечатав мои запястья по бокам от головы, Тим начинает покрывать горячими поцелуями мою шею, пока я, запрокинув ноги на крепкую спину, сильнее ощущаю его тепло и напряжение. Пока я издаю бесчисленные слабые стоны предвкушения, что превратилось в мучительную пытку, он, щекоча волосами щёки и усиливая приятную дрожь в теле, освобождает мои руки и, наконец, делает первый толчок. Мой крик удовольствия заполняет комнату. Тяжёлые вздохи Тима всё сильнее обжигают лицо, дразня и приглашая его поцеловать. Уже приподнявшись, я встречаю его губы на своих гораздо быстрее и снова падаю на спину. Буквально выбивая из меня стоны, Тим водит пальцами по всему моему телу, хватает меня, сжимает… Напряжение во мне усиливается, я хочу ещё и ещё. Но когда, дразня меня, мужчина резко сбавляет темп, из меня вырывается умоляющее: «Тим!» Горячо поцеловав меня, он наконец прекращает сладкую пытку и врезается в меня с ещё бóльшей силой. Потеряв связь с остальным миром и чувствуя лишь Тима, я сгораю в огне страсти и всё громче кричу от наслаждения. Мы отдаёмся друг другу без остатка. Я не хочу отпускать этого мужчину ни на минуту; я хочу, чтобы эти невероятные мгновения продолжались вечно.

***

Чувствуя приятную боль в теле, в особенности — ногах и плечах, я не особо хочу свалиться на диван или кровать, что удивительно. В то же время я передвигаюсь по кухне плавно и осторожно, будто эти необычные ощущения могут легко уйти. Не думала, что после этой божественной ночи я буду в состоянии стоять на ногах. Тим поднимается из-за стола, подходит ко мне со спины и, опустив руку на талию, убирает завязанные в хвост мои волосы за спину и утыкается в плечо. Я чуть приподнимаю голову, и он спешит поцеловать меня в открывшуюся шею. — Что ж тебе не сидится, — шутливо произношу я, включив электрический чайник. — Не хочется. Я медленно поворачиваюсь к нему и, упёршись в столешницу, улыбаюсь. Тим берёт меня за подбородок и целует в висок, после чего я, закусив губу, тяну к нему руки, словно ребёнок, и обнимаю. Коснувшись ладонями моей спины и притянув поближе к себе, он выдыхает в мои волосы. — Как же я счастлив, Джессика. Ты просто подарок судьбы. Тихо произношу, почувствовав разливающуюся от шеи по всему телу тёплую дрожь: — Люблю тебя. — И я люблю тебя. Я не одна. И я счастлива.