Первая кровь
26 января 2026 г., 00:04
– Я вернулась, чтобы убить тебя, – сухо произнесла Мейзикин и пожала плечами.
Оглянувшись на труп Лахабиэля, Михаил странно ухмыльнулся:
– Но не убила же.
Ангел поднялся с пола и, зажимая раненое плечо рукой, сел на стул. На некоторое время в комнате воцарилась полная тишина, лишь иногда Михаил делал глубокий вдох в раздумьях. Взгляд обоих замер на окровавленном теле.
– Ну и грязища у тебя здесь, – сказала Мейзикин, с отвращением оглядывая комнату.
– Сама же всё здесь и разгромила.
– Вообще-то я лишь забрала, – она порылась в кармане и достала оба кольца, – вот это.
Она бросила ангелу зелёный свёрток, который накануне Михаил забрал из ювелирной лавки. От неожиданности он оторвал руку от плеча и поймал его, крепко зажав в ладони. Он развернул свёрток, убедился, что в нем находится именно поддельное кольцо и ещё раз взглянул с неким подозрением, но в основном со смиренной благодарностью на Мейз. Затем Михаил поднялся с кресла, медленно подошёл к телу и, сев на корточки, надел кольцо на один из пальцев. Выполнив задачу, он поднялся и принялся привычно для него торжественно потирать руки, но на его бледном лице продолжала висеть безжизненная маска. Михаил и Мейзикин стояли рядом и смотрели на Лахабиэля: на лице застыла гримаса растерянности, а по шее текла кровь, которая разливалась по ковру большим бордовым пятном.
– Вот и первая кровь, – медленно протянул Михаил.
– Надо избавиться от тела, – Мейзикин подошла к трупу и взяла его за ноги, – что стоишь, помогай.
Однако ангел, с ног до головы залитый кровью брата и чувствовавший на языке её металлический привкус, погрузился в свои мысли и не отвечал ей. Мейз подошла к нему и помахала рукой перед глазами:
– Эй, очнись. Его нельзя оставлять здесь.
– Извини, я не каждый день избавляюсь от трупа брата, – ангел хотел сказать это с иронией, но невольно огрызнулся.
– Я возьму за ноги, а ты за плечи. Нужно отнести его в багажник. Давай, – с этими словами Мейз вновь схватила тело за ноги.
Но ангел, хоть и смотрел на безжизненное тело с величайшим хладнокровием, находился в полном оцепенении. Спустя несколько мгновений он медленным и осторожным шагом подошёл к убитому и вновь присел рядом с ним. Взгляд Михаила замер на глазах Лахабиэля.
Недостаточно лишь защищаться для того, чтобы выиграть. Для победы необходимо атаковать.
Их взгляды были похожи: оба глядели безжизненно, в пустоту, ничего не выражая. И даже напротив, если в лице Лахабиэля можно было прочесть какие-то эмоции, пусть это были растерянность и страх, то взгляд Михаила был стеклянным, лишь зрачки иногда размеренно расширялись и сужались обратно. По ним было неясно, смотрел ли он с сожалением либо с чувством превосходства. В один момент он будто бы встрепенулся, заметив на себе вопросительный взгляд Мейзикин.
Тогда ангел протянул ладонь к лицу убитого брата и мягким движением опустил ему веки. Затем Михаил вытащил из его рук тяжёлый стальной меч и попытался его переложить, но, позабыв о полученной ране, лишь закусил нижнюю губу от боли и что-то прошипел. Так же он поступил и с ножнами.
Теперь, приложив некоторые усилия вместе с демоном, Михаилу удалось поднять переднюю часть тела. Ноющая боль превратилась в острую, и, стиснув зубы, он пытался её побороть, потому что заметил раздражение Мейзикин. В другой раз он упрекнул бы её в нетерпеливости, но сегодня он был подозрительно молчалив.
Бросив труп перед выходом на улицу, ангел выглянул за дверь и огляделся по сторонам. Мейзикин наблюдала за ним с недоумением.
– Что ты делаешь?
– Если кто-то из людишек увидит, то вызовет полицию.
– С каких пор ты боишься копов?
– С недавних. Как видишь, ни у тебя, ни у меня крыльев нет, – объяснил Михаил. Вернувшись к трупу, они вновь схватили его и отнесли к машине. Бросив тело в вместительный багажник внедорожника, Михаил, ещё немного посмотрев на труп, захлопнул крышку.
– Куда мы его отвезём? – поинтересовалась Мейз.
Но ангел молчал. Мейзикин старалась поймать его взгляд и прочесть в нем его настроение, но настрой Михаила, надо сказать, был откровенно неважный. Он высоко держал голову, словно высматривая, с какой стороны придет решение.
– Я ещё не придумал. Обстоятельства изменились. Всё происходит слишком быстро, – сказал ангел, тяжело дыша и нервно поправляя волосы, – нам нельзя допустить ошибку.
Такие слова она впервые услышала от Михаила. Не веря своим ушам, она сделала вид, будто не расслышала. Мейз подошла к нему, и, обхватив его голову руками, заставила на себя посмотреть.
– Думай, нам нужен план.
Сделав глубокий вдох, Михаил стал перебирать варианты в голове. Через несколько секунд в его голову наконец ворвалась идея.
– Мне известно, что для того, чтобы подняться в Серебряный град и избежать лишних глаз, Лахабиэль приезжает на безлюдный пляж Сан-Николас. Это примерно в часе езды отсюда.
– На кой хрен ему ехать чёрт знает куда, чтобы расправить крылья? – Мейз взглянула на Михаила очень недоверчиво.
– Моя информация, знаешь ли, ограничена, – раздражённо прорычал ангел, твердым взглядом намекая на то, что последние три месяца в Эрмосильо провёл чрезвычайно паршиво. – Если он так и не объявится в Серебряном Граде, то Люцифер сам спустится на пляж, где и наткнётся на труп Лахабиэля.
– Плоть ангелов после смерти не разрушается... – Мейзикин будто озарило.
– Именно. Кольцо на месте, и не будет ни единого доказательства того, что это моих рук дело. А единственным, кто будет там, будет Люцифер. Я подставлю его, точно так же, как и он подставил меня, – сказал Михаил, упиваемый слепой ненавистью к собственному брату, и готовящийся свести с ним какие-то страшные счёты. – А теперь мне нужно отвезти тело...
Ангел бросился к машине, но Мейзикин преградила ему путь рукой, и, засунув руку в карман пиджака, вытащила из него ключи от машины.
– Ты буквально истекаешь кровью. Если не избавишься от проблемы, то просто вырубишься, – наблюдая за тем, как Михаила одолевали несвойственные ему душевные терзания, Мейзикин сочла своей обязанностью действовать рассудительнее, чем он. – Останься дома и приведи себя в порядок, с телом я разберусь.
Он направил взгляд в сторону, обдумывая предложение, но спорить не стал, поэтому Мейз направилась к передней двери машины.
– Мейзикин, постой, – окликнул ее Михаил, вытянув левую руку и жестом останавливая демона.
Мейзикин направила на него вопрошающий взгляд.
– Зачем он это сделал?.. – и, уточняя, ровным голосом добавил, – Люцифер.
– Сделал что? – Мейзикин презрительно скривила губы из-за того, что чрезмерная эмоциональность Михаила невольно взывала к сочувствию. – Выпей чего-нибудь покрепче, а то начинаешь наскучивать.
Мейзикин захлопнула дверь, завела машину и выехала на дорогу.
Наблюдая за тем, как белый внедорожник удалялся по прямой пустынной улице, теряющий рассудок Михаил поднял глаза на небо и глубоко вздохнул: то ли находясь в состоянии, когда сдерживать боль в плече уже не было сил, то ли пытаясь осознать происходящее. Наконец, убедившись, что машина повернула в направлении к океану, ангел развернулся и вошёл в дом. Нащупывая левой рукой стену, он находил в ней опору для того, чтобы суметь добраться до ванной комнаты. Стена, казалось, была единственным непоколебимым объектом, которое не смогло изменить бредящее сознание. Гнев, ненависть, желание восстановить справедливость – эмоции пульсировали в его голове точно так же, как пульсировала кровоточащая рана на плече, но они заставляли ангела стиснуть зубы и во что бы то ни стало добраться до грёбаной ванной комнаты.
* * *
Через пару часов Мейзикин вернулась домой, где её ожидал Михаил. Он вышел из душа уже в новоцй одежде, а раненое плечо было перевязано белой рубашкой. – Ты всё сделала? – спросил он. – Сделала всё, что нужно было. А ты, я вижу, навёл порядок. Пол кухни блестел так, будто совсем недавно он не был залит смесью крови и вина. – Однако, без лишних жертв не обошлось. Бутылку бордо девяносто седьмого уже не вернуть. – Михаил говорил о ней трагичнее, чем о смерти брата. Мейзикин взглянула на него со странным удивлением. – Но к счастью, – ангел торжественно улыбнулся, – у меня есть ещё одна бутылка. Не Шато Д'икем, конечно, но вполне годится, чтобы отпраздновать. Он достал из шкафа бутылку и два бокала, и, поставив её на журнальный столик, жестом пригласил Мейзикин сесть на диван, но она проигнорировала его. – И что нам праздновать? – Как что? Мой очередной гениальный план начался успешно: ты со мной, кольцо у меня, Лахабиэль мёртв. Он просто обречён на успех! Михаил открыл бутылку и разлил вино по бокалам, но на лице Мейзикин застыло недовольство. – С чего ты взял, что я с тобой? От меня требовалась одна услуга и я её выполнила. Не забывай, какая у нас была сделка. За качественную услугу – качественная плата. – Планы изменились, – вразумительно произнес ангел, – и в основном не без твоего вмешательства. – Плевать, мы так не договаривались. – Ты ведь ехала, чтобы убить меня? – продолжал Михаил. – Но я, как видишь, всё ещё здесь. – Я могу в любой момент передумать. – Могла бы, если бы пару часов назад не убила ангела. Теперь пути назад нет. – Может быть пути назад нет, но всегда есть запасной план. – Но ты здесь потому, что хочешь сотрудничать. Не спрашивай, как я это узнал. Мейз расслаблено села на диван и смиренно взглянула на него. – А я и не собиралась. Я должна сказать тебе кое-что, – сказала Мейзикин, – это Люцифер послал меня убить тебя. – Ты согласилась? – в глазах ангела сверкнула искра надежды. – Да. В этом и проблема. – Проблема? Это же гениально! – он зловеще рассмеялся. – О чём ты говоришь? – спросила она с недоумением. – В моих руках теперь власть над репутацией Люцифера. Как бы иронично это не звучало, больше всего он боится показать всем своё настоящее лицо. Лицо дьявола. Иначе не поручил бы грязную работёнку тебе, а расправился со мной самолично. – Так мне нужно сказать, что я убила тебя? – Именно! Два братоубийства на совести бога – это веская причина убрать его. – Почему ты так уверен, что заядлому лжецу поверят наслово? В отличие от Люцифера, ты лжёшь чаще, чем дышишь. – Помнишь, как Люцифер убил Уриила? Что мешает ему убить ещё раз? Но Мейзикин не отвечала ему, а лишь оценивающе сосредоточила взгляд на его лице, и он это заметил. – По-твоему я не прав? – Нет. Просто ты так ненавидел Люцифера, что не заметил, что как превратился в него. – Что ты имеешь в виду? – Люцифер, может быть, и падший ангел, но дьявол во плоти – это ты. – Не смей называть меня дьяволом, – Михаил скривил губы. – Может те черты, которые ты презираешь в Люцифере, лежат у тебя в глубине души? Ты ненавидишь их и отрицаешь их существование. – Что за глупости! – воскликнул он и вскочил с дивана. – Я презираю Люцифера за его слабость и безрассудную любовь к жалкому существу. – Хлоя хороший человек. – Вот именно, что она лишь ничтожный человечишка, один из миллиардов. И он готов был стать богом, только чтобы подняться в её глазах. И всё ради чего? Во имя любви...! – на слове "любовь" он сделал ироничный акцент, выражавший неприязнь. – Если ты хоть когда-нибудь любила, то знаешь, о чём я говорю. – Я любила Еву, но та меня бросила и ушла к Адаму. – К Адаму? Серьезно? – с нескрываемой иронией переспросил Михаил. – Первый блин комом, и второй, по всей видимости, тоже. – Это потому что Ева – человек. Людям нельзя доверять. – Нет. Потому что на самом деле любви не существует. Любовь делает нас эгоистами: когда один получает то, чего жаждал, то он тут же выбывает из игры и оставляет другого с разбитым сердцем. – Я твержу тебе о том, что ты ненавидишь в Люцифере то, что на самом деле гложит тебя самого. Но признаться в этом тебе не хватает смелости, – Мейзикин определённо испытывала его терпение. – Это просто смешно, – ангел закатил глаза и отвернулся. – Я поверю в любовь к людям только тогда, когда стану самим Господом Богом. – То есть – никогда? – Веришь же ты в меня,– Михаил саркастично, но с заметным раздражением улыбнулся и покачал головой. – Я верю только в себя, – подхватила Мейз, – но сейчас ты буквально обязан стать им, это часть нашей с тобой сделки. – Ах, да, но для этого мне не хватает одной маленькой детали – крыльев, мать твою. Но Лахабиэль мертв, и мы, похоже, в тупике. – Я выяснила у Люцифера, где он спрятал крылья. Они в аду. Услышав это, Михаил сначала обрадовался, но потом выражение его лица сменилось на озадаченность. Потирая переносицу, он сказал: – Хитрый засранец. В любом случае, у всякой проблемы есть решение, а у нас есть отличная зацепка. – Не за что. – Ах да, спасибо, – Михаил широко улыбнулся. – Непременно буду должен. Как только займу место Бога, разумеется. – Просто включи музыку, я умираю от скуки. Михаил и сам был не против избавиться наконец от тишины, потому он подошёл к шкафу и достал из него чудом уцелевший магнитофон со встроенным радио, настроив его на какую-то более менее приятную музыкальную подборку. В современной музыке он ровным счётом ничего не смыслил, поэтому через пару минут в комнате заиграл блюз. Мейзикин налила красное вино в стакан и одолела его залпом, пропуская мимо себя все прелести французского винограда девяносто пятно года сбора. Михаил выпил вслед за ней и спросил: – Знаешь, чего я только не понимаю? Как Лахабиэль позволил Люциферу использовать себя таким жалким образом? Он же очевидно боится его. – На что это ты намекаешь? – Есть другая вероятная причина, почему Лахабиэль так хотел вернуть кольцо. Оно может обладать силой, о которой мы ещё не знаем. – Так проверь это, – сказала Мейз и указала на безымянный палец. – Я проверял, ничего не произошло, – он достал из кармана настоящее кольцо, а затем надел его на палец и равнодушно пожал плечами, – вот видишь. Разочарованный ангел потянулся к бутылке бордо, однако взгляд Мейзикин застыл от удивления. – Взгляни на меня, – она взяла Михаила за подбородок и развернула к себе. – Что? Что не так? – Твои глаза стали чёрного цвета. Ангел вскочил к дивана и спешным шагом подошёл к разбитому зеркалу, висящему на стене. В отражении на него смотрели два черных как у ворона глаза. На мгновение он замер, а затем снял кольцо. Глаза приняли свой естественный цвет. Он положил кольцо в карман и вернулся к Мейзикин. Его взгляд вновь стал задумчиво пытливым. – Похоже, не всё так просто, как я мог думать. Ощущая вкус предстоящего развлечения, Мейзикин лишь торжественно ухмыльнулась: – Похоже, одним твоим Шато, или как ты называешь это пойло, не обойтись.
