Король и Дева

      Жанна в замешательстве сидела на краю плота, поглядывая на Торина и не зная, что думать.       Она чуть поспала после восхода и, с трудом прервав тяжелую дрему, встала позже всех — от стука тарелок и ложек. Фили принес ей еду, боясь, что девушка опять все пропустит. Не удержавшись, показал солнечный отблеск на лысине жующего Двалина, и Жанна чуть было не хихикнула. Фили хихикал всегда, когда заходила речь о татуировке, но объяснять, что же в ней такого смешного, отказывался наотрез. Даже Жанне. Даже под угрозой чистки котелка.       Не желая ошибиться с королем гномов как с Двалином, девушка после еды подошла к Торину. В последнее время держаться в соответствии со своим положением получалось у нее из рук вон плохо. Дождалась, когда гном аккуратно зачерпнет последнюю ложку, отложит миску и, запинаясь, начала речь о том, что случившееся этой ночью было минутной слабостью и явной ошибкой! Она сама, сама виновата, а он не должен… Жанна окончательно запуталась и замолчала, злясь на саму себя — ведь с Двалином она говорила гораздо тверже! Почему же с королем гномов Жанна стала чувствовать себя так неуверенно и неловко?       Заломив бровь, Торин долго смотрел на нее. О пребывании в плену напоминали только запавшие щёки да несколько утомленный вид. Как будто и не умирал на руках у Жанны всего пару дней назад!       Судя по влажным волосам, гном успел еще и ополоснуться в реке. Глаза горели ярко, и он словно касался Жанны этой своей синью, ее волос — и она спешно бросалась их поправлять, щек — и они тут же начинали предательски гореть, одежду — девушка негнущимися руками судорожно поправляла пояс и одергивала жилетку, недоумевая, что же он там такое мог углядеть?       Дождавшись, когда Жанна совсем смутится и замолчит, Торин с интересом спросил:       — И с чего ты это взяла?       «Да, действительно, с чего бы…»       Посерьезнев, Торин стал, глядя прямо на нее, ухватил за кисти, и Жанна замерла в ужасе, уверенная, что он поцелует ее на глазах всего отряда, и тогда…       Но Торин, улыбнувшись ее испуганному виду, отпустил ее руки, мазнув взглядом по ее губам, и пошел дальше, к реке, оставив Жанну с колотящимся сердцем додумывать, что же было бы «тогда».       На плоту напряжение спало — король был почти здоров. Его племянники веселились вовсю, умудряясь одновременно брызгаться чистой водой и спорить, что могло привидеться эльфам-охранникам от настойки. С большим отрывом лидировали пауки, как здешние самые безобразные страшилища.       Балин, Двалин и Торин негромко переговаривались, обсуждая предстоящую встречу с бургомистром Эсгарота. Хоббит, с опаской глядя на Жанну, сел на тот же плот, на котором ехала девушка. Кольцо он судорожно сжимал в руке, как будто боялся положить его в карман. С не меньшим беспокойством смотрел мистер Бэггинс и на плавно текущую воду.       А девушку река завораживала. Опустив руку за борт, Жанна долго держала ее в воде, ощущая легкое течение, несущее чистоту, свежесть и ясную прохладу.       Русло сужалось — река неслась все стремительнее и злее. Плот с плеском обогнул высокую каменную скалу, возвышающуюся над закованными в гранит берегами — гномы едва успели вовремя оттолкнуться. Через некоторое время река стала опять расширяться, и в туманной дымке появилась Одинокая гора, притягивающая к себе взгляды. Белый пик, казалось, доходил до самого неба… Торин прерывисто вздохнул, а гномы на плоту радостно закричали.       Ночь прошла спокойно, среди высоких сосен с длинными опущенными иглами. Даже ночью они остро пахли теплой смолой, возрождая в памяти тишь и спокойствие Ривенделла.       Вечером все отдыхали, и король даже не смотрел в сторону Жанны, увлеченно обсуждая что-то с гномами. Чему она была только рада.       Еще через день пути от основного русла реки стало отделяться все больше протоков. Песчаные отмели исчезли, берега заболотились и поросли камышами, над которыми порхало множество птиц. Одинокая Гора сдвинулась в сторону и пропала из виду.       Наконец река вынесла плот в Долгое озеро, на отмелях которого раскинулся Город-на-Воде. Холодная мгла висела над серой водой, скрывая дальние берега.       Город — старинный центр всей окрестной торговли — встретил их вонью и грязью. Серые испарения поднимались от мутных городских каналов, где текла жижа, словно не имевшая отношения к той кристально чистой воде, по которой еще недавно скользил их плот.       Путники подвели плот к задним воротам. За бурыми деревянными домами гордо вздымались светлые каменные стены ратуши, рассеченные арочными окнами; а здесь между свай сочилась гнилая водица и пахло нечистотами, которые замученные домохозяйки в несвежих передниках сливали прямо в каналы. Вода заменяла все: дорогу, работу и саму жизнь.       Хилые лодчонки караулили по обеим сторонам улиц, приглашая прокатиться за незначительную мзду. Гномов сердито окликали издалека и тут же принимались ворчать на них за нежелание воспользоваться услугами. Неширокие, мощеные деревом грязные улицы опирались на сваи, обросшие длинными зелеными водорослями, которые струились по течению, как волосы злых русалок.       Резко пахло гнилым деревом и тухлой рыбой.       Девушка морщилась от тяжелого запаха и недобрых взглядов обитателей Города-на-Воде. Те подолгу смотрели им вслед. На Жанну, как на единственную в отряде женщину, обращали особое внимание, шепча что-то похожее на «гномья подстилка!»       Звуки хорошо разносились над водой, девушка против воли вздрагивала, и Торин несколько раз порывался причалить, но Двалин останавливал его, бормоча что-то вроде: «Не стоит обращать внимание на пустую болтовню недалекого народца…»       Рано постаревшие женщины разговаривали неспокойно, скорее резко и истерично кричали, отвешивая оплеухи детям, мужчины били без разбору и тех, и других.       Жанна отвернулась. Этот город давил черной злобой, но пытался прикрыться нарядным фасадом, как уродливая кокетка — красивой маской: вдалеке сияла чистая, аккуратная городская ратуша в окружении домов зажиточных горожан. Наверняка те нежно и трепетно заботятся  о своих детях и женах! И, может быть, подают милостыню оступившимся — бездомным и убогим, что живут здесь, в хилых полуразвалившихся лачугах, мимо которых неспешно проплывает их плот. Похоже, они начали знакомство с Озерным городом с худшей его части!       Жанна вспомнила рассказы Гэндальфа об Эсгароте. Город людей представлялся ей совершенно по-другому. В него ведь съезжаются купцы со всей округи! Но откуда здесь такая нищета?       Наконец они приплыли к высоким воротам, где стояла городская стража. Рядом с ней обнаружились лесные эльфы, которые сразу недобрым взглядом уставились на гномов, вероятно, узнав свои плоты.       Невысокий эсгаротец вышел вперед и подбоченился еще до того, как плоты причалили. Он держался так важно, что ясно было: на самом деле — фигура незначительная.       Плот гулко стукнулся о деревянный причал, концы быстро и плотно замотали на пирсе.       — Кто вы такие, чтобы разрешить вам въезд в наш славный город? Где ваши пропускные документы в согласованной форме, в двух экземплярах, с подписью достопочтенного господина бургомистра? — оттараторив заученную фразу, обитатель Города-На-Воде уставился на путников в ожидании.       Двалин, первым запрыгнув на доски пристани, рыкнул грозно:       — Только попробуйте не впустить нас! С нами Король-Под-Горой, вернувшийся на родную землю!       Эсгаротец испуганно отшатнулся, переглянувшись со своими. Торчащие над плечами гнома боевые топоры и грозные слова произвели нужный эффект. Дело превышало полномочия стражника, пусть, похоже, и главного, и требовало срочного доклада бургомистру. Неплохо было бы также забрать у прибывших все оружие, да вряд ли отдадут; а начальник причала, хоть и не воевавший, прекрасно знал расхожую истину простых служак: в битву, которую не выиграть, нечего и соваться…       — Э… Господин бургомистр на… у него прием. Не думаю, что нежданные гости, даже столь значительные, как вы утверждаете, смогут попасть к нему без приглашения!       — Скажи лучше, опять с кем-то распивает общественное вино и транжирит казенные деньги!       Высокий широкоплечий человек с орлиным носом и жестким породистым лицом зло ухмыльнулся. Вьющиеся темные волосы, слегка спутанные, были неровно обрезаны на уровне плеч. Он внимательно разглядывал приезжих и молчал до поры.       — Кто бы говорил? Сам частенько «заседаешь» вместе с ними! — начальник, осклабившись, посмотрел на темноволосого, словно сам испугавшись своих слов.       — По долгу службы… — скрипнул зубами тот и, отбросив волосы со лба, метнул на Жанну недобрый взгляд, словно недоумевая, какого орка среди инородцев затесалась человеческая девушка в полном боевом облачении?       — Немедленно ведите нас к вашему бургомистру! — рявкнул Двалин.       Балин замер, не сводя глаз с темноволосого ворчуна.       — Пойдем, брат, — потянул его за руку Двалин. — Да что с тобой?       — Подожди. Кто это? — спросил тот у стражника.       — Это? Это цеп… первый помощник бургомистра, всем известный как Бард-лучник, — злорадно пояснил начальник стражи, видя что тот, о ком он рассказывает, не слушает его. — Вот он вас в ратушу и проводит. Бард, ты слышишь? — тот небрежно кивнул в ответ.       — Что случилось? — негромко спросил Двалин. — Ты словно привидение увидел.       — Нет, не может быть. Верно, мне показалось, — растерянно пробормотал Балин, отводя взгляд.       Бард, не обратив внимания на интерес гнома, повел отряд в ратушу, где «развлекался или работал бургомистр». «Думайте, как угодно», — бросил он по дороге.       Жанне Бард тоже показался тревожно знакомым — словно она уже видела эти черты в ком-то другом. Но людей в своем путешествии они еще не встречали, и Жанна, помучившись, перестала ломать себе голову над очередной загадкой.       Гномы, оглядываясь по сторонам, спешили за провожатым по шатким деревянным улочкам. Бильбо старался держаться поближе к девушке, которая решила взять его за руку, уж больно недоброжелательно смотрели горожане на них обоих.       Ближе к центру улицы стали не в пример чище, а воздух свежее. Влажный липкий туман развеялся, и вскоре перед идущими возникло главное здание города. Ратуша, с четкими, вытянутыми контурами фасада, изящными стрельчатыми арками витражных окон и острым, вытянутым, горящим на солнце шпилем поразила Жанну, напомнив церкви бывшей родины. Видно, истинный мастер строил его, вложив в творение часть своей души.       Их проводили прямиком в большой зал, пышным убранством напоминавший тронный. За длинными столами пировала шумная компания. Торин решительно вступил в чертог, выйдя из тени на яркий свет, и все притихли.       — Я Торин, сын Трайна, внук Трора! — голос его низко и гулко отдавался вокруг, и после тишины послышалось сдержанное перешептывание. — Я пришел заявить свои права на Одинокую Гору, принадлежащую мне по праву рождения. Я намерен занять ее, с вашей помощью или без!       Бургомистр, сидящий посередине, взглядом и мановением пальца подозвал к себе мужчину, сопровождавшего их от причала.       Пристально всмотревшись в обоих, Жанна вдруг увидела их ауру и ужаснулась — она еще ни у кого не видела таких грязных, темных тонов, как у бургомистра! У Барда свечение было нейтральное, со сдержанными благородными оттенками, которые тускнели и выцветали, соприкасаясь с чернотой его начальника. Жанна вспомнила, что у безымянного эльфийского палача и вовсе не было цвета. Может, он просто не различал добро и зло? А бургомистр, верно хорошо представлял, что творит…       Она прищурилась еще сильнее, и люди превратились в расплывчатые тени. Голову сдавило, и удивленная Жанна, перед тем как вернуться в реальность, четко увидела: над головой первого помощника бургомистра, угрюмого Барда, явственно горела корона.       Жанна решила позже поговорить об этом с Балином, и только с ним. Ведь он тоже что-то заметил, но по обыкновению промолчал.       Градоначальник осклабился от уха до уха, будто увидел лучших друзей после долгой разлуки. Бард что-то докладывал ему.       Жанна пригляделась к градоначальнику, еле слышно и с нескрываемым презрением бросившему в сторону: «Слишком много королей, да все без корон». Черты лица ровные, будто смазанные, редкие волосы едва прикрывают лысину, аккуратная бородка клинышком — как у большинства эсгаротцев — прячет вялый подбородок, но глаза, слегка навыкате, смотрят цепко и внимательно.       Помолчав, бургомистр повелел отдать им лучшие покои, радушно пожелав хорошего отдыха после долгой дороги. Тем самым он на неопределенное время отложил личную встречу с Королем-Под-Горой. Однако он пригласил на завтрашний пир всю компанию.       Он кивнул головой первому помощнику, и Бард повел гостей в их покои. По дороге Жанна любовалась изящными стрельчатыми окнами, светлыми, отделанными узорными деревянными панелями галереями. Заметив ее взгляд, помощник бургомистра тихо произнес:       — Это строил мой отец.       И тут же, когда она открывала дверь, будто случайно накрыл ее пальцы теплой ладонью. Девушка резко выдернула руку (а Бард только начал ей нравиться!), заскочила внутрь и захлопнула дверь. Тут было, о чем подумать! Вряд ли она так сразу очаровала помощника бургомистра. Нет, кому-то, видимо, что-то нужно от Торина…       Жанна огляделась - ее покои были великолепны. Гладкий камень и светлое дерево создавали легкую, приятную атмосферу, полную некичливой роскоши, но больше всего порадовала мраморная купальня, которой девушка тут же и воспользовалась.       Балин предупредил, что ее присутствие на завтрашнем пиру обязательно, поэтому Жанна решила выспаться, чтобы хорошо выглядеть и быть достойной своих спутников. Потом долго выбирала платье на вечер — среди висящей в шкафу одежды нашлись вещи и её размера. Все они были тяжелые даже на вид — кроме одного, которое и привлекло ее внимание. Из тонкой ткани, длиной до середины икры, облегающее сверху и пышное внизу, платье оставляло открытыми плечи и спину. Золотисто-лиловый цвет оттенял цвет ее глаз. Прилагались и туфельки такого же цвета с кожаными ремешками. Они были чуть велики, но если затянуть ремешки потуже… Платье показалось коротковатым, но раз здесь так носят… Жанна вздохнула — оказывается, она отвыкла от женской одежды, кольчуга теперь казалась удобнее! Оставалось лишь тщательно расчесать не сильно-то отросшие волосы.       У двери ее ждал слуга. Поклонившись, он проводил девушку до празднично убранной залы, где начинались развлечения. Жанна встала у стены, любуясь кружащимися в танце парами.       Кивнув Барду, бургомистр чуть слышно что-то шепнул ему. Тот закатил глаза, но спорить не стал и чуть позже подошел к девушке — так близко, что ей стало неловко. С легким поклоном, тряхнув темными волосами, пригласил Жанну на танец. Одетый в черное хорошо сидящее платье, статный и ловкий, он был напряжен, как готовый к бою лук.       — Я не танцую, — как можно ровнее произнесла Жанна.       Бард лишь улыбнулся уголком узкого рта и не подумал уйти или хотя бы чуть подвинуться. Кажется, слова девушки он ни в грош не ставил. Ей сразу захотелось отодвинуться самой, но она не стала показывать свою неуверенность и ни на миг не отвела взгляда. Перед таким волком только дай слабину — сразу сожрет с потрохами! Дыхание пропало, но тут за ее спиной раздался знакомый низкий голос:       — Девушка не танцует, потому что уже приглашена.       Торин, сощурив глаза, пристально уставился на настойчивого ухажера снизу вверх, и Бард, поклонившись, молча отошел. Бургомистр безразлично взглянул на них издалека.       Торин тоже расстался с привычной кольчугой и облачился в легкую одежду всех оттенков синего. Он церемонно поклонился девушке, заложив одну руку за спину. Потом вывел в центр залы. Жанна в своем чудесном платье без страха шла сквозь толпу. Хорошо, что при дворе короля Франции ей довелось научиться танцам и играм, развившим в ней внимание, сосредоточенность и чувство равновесия. Ей повезло с учителем фехтования — пожилой дворянин обедневшего рода, он не только ставил ей удар, но и обучил многому другому, что пригодилось ей в будущем…       После перерыва первые аккорды музыки показались неестественно громкими. Оркестр располагался на возвышении в углу залы, и музыканты старались вовсю. Партнеры плавно поклонились друг другу. Торин улыбнулся Жанне, и их тут же подхватил вихрь нот, радостный и печальный одновременно. Король вел легко, и ей оставалось только следовать за ним, старательно повторяя все движения необычного танца, не похожего на те, что она знала ранее. Темп все ускорялся, и гном закружил ее, сначала отбросив, а потом резко притянув ее к себе, да так, что она чувствовала затылком его горячее дыхание. В этом танце была смелость сражения; неожиданные, резкие движения, вдруг сменявшиеся паузами, странным образом наполняли его чувственным влечением.       У Жанны покраснели щеки и сбилось дыхание — она едва успевала за бешеным ритмом. Торин одной рукой поддерживал ее под спину, на другой нес ее вытянутую руку; в такт музыке он опрокидывал ее назад и тут же поднимал, не отводя от нее горящего взгляда, мимолетно касался ее щекой — и девушку против воли бросало в жар.       Они постоянно соприкасались телами — Торин то приближался к Жанне, то, отшагнув, наклонял ее к себе, так что она пару раз сгибала и высоко поднимала ногу, чтобы просто не упасть на него. Кажется, этого он и добивался! Увлекшись, они пересекали зал наискосок, с множеством поворотов и наклонов; у девушки уже кружилась голова, а Торин только усмехался синими, как яркая зимняя ночь, глазами; пламя факелов отражалось в них неверными золотыми бликами.       «Думаю, станцуй мы нечто подобное у короля Франции, это было бы как удар молнии! А еще верней, меня сразу бы обвинили в колдовстве и сожгли», — восхищенно думала Жанна, считая удары сердца.       Этот танец чем-то напомнил ей их поединки на мечах… Эсгаротцы с удивлением смотрели на странную пару, и краем глаза Жанна поймала недоуменные взгляды Фили и Кили. Видимо, танцы при дворе короля гномов отличались большей сдержанностью.       Музыка притихла и успокоилась. Под неторопливый плавный напев они проплыли по залу, кружась, невесомо скользя по гладкому деревянному полу. Последние тягучие ноты — и Торин с поклоном проводил окончательно задохнувшуюся Жанну к ее месту, притянув к себе напоследок. И усмехнулся, глянув на вытянувшиеся физиономии племянников.       Фили и Кили присели было рядом с Жанной, но то и дело вскакивали со своих мест. До утра они успели и повеселиться вдоволь, и наплясаться до упаду, и наесться досыта. А потом тихо пропали куда-то.       А вот Жанна едва досидела до конца пира. Она почти ничего не ела — кусок не лез ей в горло, танец не шел из головы и непривычно будоражил тело, да в придачу ее беспокоили и смущали взгляды, что то и дело бросал на нее помощник бургомистра.       А думал Бард про них обоих. «Не выйдет разбить такую пару, как бы бургомистр не тужился. Может, подобное счастье осеняло жизнь моего отца, когда он творил?» В жизни самого Барда не было ничего подобного. Наверное, он просто не умел любить.       Отец всегда говорил, что у него холодное сердце. Да, он не создан для счастья. То ли дело его младший брат, красивый, как мать, увлекающийся и горячий, как отец — вот он достоин радости и любви!.. Светлые волосы, ясный взгляд, мальчишеская улыбка… Хорошо, что бургомистр проявил великодушие и не наказал Альберта за ту глупую выходку, а распорядился сопроводить его в Ривенделл. За одно это Бард обязан служить ему вечно! Жаль, что дороги становятся все опаснее, ведь у него из всей семьи только брат и остался…

***

      Бургомистр снова не принял Короля-под-Горой, сославшись на срочные дела…       Жанна сидела на полу, завернувшись в смятую простыню, а Торин, опершись спиной о тяжелое кресло, улыбался ей. Два часа испарились бесследно… Как могло это случиться? Она всего лишь решила дождаться короля гномов в его комнате…       Торин пришел чернее тучи, от всей души ругаясь на кхуздуле, и рухнул в глубокое кресло. Дни проходили за днями, а толку не было! Бургомистр то ссылался на неотложные дела, то просил насладиться гостеприимством Города-На-Воде. От пустой траты драгоценного времени король гномов все больше мрачнел и чуть ли уже не сходил с ума. Девушка очень хотела помочь ему и решилась посвоевольничать — размять затекшие мышцы плеч и шеи.       Почему-то под ее пальцами они совсем не расслабились, а еще больше напряглись, и она не уследила, как за пару секунд переместилась из-за спинки кресла в кольцо его рук. Впрочем, растерянность не помешала ей воспользоваться положением и хоть немного развести черные тучи и черные мысли Торина — она сама обвила руками его шею, подставляя лицо для поцелуя. Жанна понимала, чем могут закончиться эти объятия, страшась и ожидая продолжения. Она принадлежала Торину, как и он — ей, гораздо раньше, чем окончательно поняла это на берегу синей реки. А все остальное… Будь что будет!       Жанна с подозрением посмотрела на дорожку из снятых доспехов, разбросанного оружия, сброшенной впопыхах одежды, простирающейся от кресла к широкому ложу.       Они даже дверь не заперли!       Она помнила дрожь, пробежавшую по телу гнома, его обжигающее дыхание, потемневшие глаза с расширившимися зрачками. Гнев в них медленно сменялся на другое, гораздо более сильное чувство, и безумие синей жаркой волной все-таки накрыло их обоих… Только теперь Жанна не могла и не хотела с ним бороться. Ее внезапно возникший страх сменился отчаянно веселой храбростью.       Что же было потом?       Тепло его рук, от которого срывалось дыхание и плавилась кожа… Она невольно взглянула на себя — ожогов не было. Ощущения явно подводили ее! Вид у нее был такой озадаченный, что Торин, не отводивший от нее взгляда, фыркнул, будто снова прочитал ее мысли. Девушка смутилась. Да, так что же было дальше? Его глаза она видела четко, а все остальное…       Чертик в ее сознании опять грозил пальцем: случившееся должно было быть грязным, болезненным и постыдным, а не таким — чистым, ослепительно прекрасным, абсолютно правильным и единственно возможным для нее…       Но и бесенок  пропал наконец… Они вдруг запутались в простынях и, пытаясь выбраться, со смехом упали на пол, все еще не отпуская друг друга. Тут и сидела сейчас Жанна, понемногу приходя в себя и пытаясь обдумать случившееся — их безумный танец пару дней назад и то, что произошло сегодня.       Потрогала языком припухшие губы, оглядела следы железных пальцев гнома на своих плечах и наливающийся синяк на груди. Но она не чувствовала особой боли. Прислушалась к ощущениям внутри себя — хорошо и покойно, и никакого намека на скверну и отвращение, о которой ей все твердили, стоило только задать вопрос о близких отношениях между мужчиной и женщиной. Умиротворенный Торин, сидя напротив, поглядывал на нее и улыбался.       Очевидно, та сиреневая тряпочка еще недавно была ее платьем. И в чем теперь идти обратно?       Вдруг испугавшись, она широко открыла глаза и прижав руки к губам. Свою невинность она всегда считала хорошим знаком, приносящий удачу в бою. И она сама, своей волей лишила отряд благословения высших сил!       Не сдержавшись, Жанна прижалась к гному и зарыдала на его плече. Торин удивленно посмотрел на нее:       — Я обидел тебя?       Она только горестно замотала головой, не в силах вымолвить ни слова. Жанна захлебывалась слезами и никак могла успокоиться. Здравомыслие отказывало ей, утонув в дурных предчувствиях.       Торин понял, как ее ранят мысли о воображаемой вине, и, прижав к себе, легонько гладил по спине кончиками пальцев. Он подумал о том, что неплохо бы до конца похода оставить девушку в Эсгароте, как бы ей ни был противен этот город и этот расклад… Тревога за жизнь Жанны терзала его постоянно.       А ведь именно тревога и беспокойство за неожиданную спутницу пересилили жажду сокровищ и то темное, дурное, неправильное чувство, что иногда поднималось у него в сознании, чему он с трудом противился и чего так опасался.       Еще в Синих Горах старый гном, единственный, с кем он поделился своими сомнениями, сказал ему: «Жажда золота — лишь следствие душевной пустоты. Когда ты наполнишь свое сердце, жадность пройдет сама». Жанна наполнила его жизнь даже не своей отчаянной преданностью, а безграничной, неправильной любовью.       «Я бы забралась тогда на дерево и прыгнула вниз не раздумывая, если бы ты приказал!» Вспомнив ее горячечный шепот, он покачал головой, попытавшись пригладить ее непокорные вихры. Гномки любят куда спокойнее, ни одна из них не стала бы… Жанна словно зажгла его своим чувством — и для прочих страстей места уже не осталось. Как и для боязни того, что внезапно завладевшая им любовь помешает ему исполнить долг. Жанна первая бы упрекнула его.       Думал Торин и о том, сколько раз он откладывал чувства на потом, на после похода, на после Эребора, на другую, спокойную и правильную жизнь, Но он не мог представить себя после возвращения Одинокой Горы. Ни с кем этим не делился, однако… Он король, у него не должно быть сомнений… Но он не видел впереди ничего, кроме черноты и холода. Он, который цеплялся за один-единственный призрачный шанс и всегда превращал его в реальность — не видел для себя этого шанса. Кто знает, как все обернется? Жизнь коротка и опасна. И обрывается, когда не ждешь.       Жанна вытерла слезы и улыбнулась ему. Она улыбалась редко и красиво. Она сильная, она сможет пережить…       Торин не стал додумывать и тяжело вздохнул. С бургомистром они так ни о чем и не договорились, Одинокая гора ближе не стала, а забот лишь добавилось…