King, Until I am

Сила была утешением. Она была тем, что позволяло Годжо Сатору комкать и растягивать реальность так, как того он сам желал; те самые жёсткие нити, которые удерживали всех остальных людей на отведённых им местах, в его руках лопались и истончались. Сила была в том, как выглядело его имя, написанное на бумаге, в том, как оно слетало с языков как людей, так и проклятых духов. – Годжо Сатору, – со страхом говорили одни. Их глаза широко распахивались, и Сатору видел капельки пота, блестящие на чужих лбах. – Годжо Сатору, – шипели проклятья, и их зрачки казались чёрными щелями в никуда, разрезающими неестественных цветов радужки – если они у них вообще могли быть. Сатору чувствовал их гнев, их ярость, заставляющую закипать их чёрную или багровую кровь. И он смеялся, растягивая губы в победном торжестве. – Годжо Сатору, – шептали те, кто был младше него. Они либо поднимали головы, чтобы кинуть пару быстрых, полных трепетного благоговения взглядов и увидеть его льдисто-голубые глаза, либо же наоборот склонялись в поклоне, уставившись в пол. Все они были для него одинаковы. Сила ведь именно в этом, не так ли? Всё абсолютно типичное. Никто не мог заставить его мысли двигаться, не мог вызвать нерешительности в его всегда уверенных движениях. Сатору существовал в своём отдельном царстве за пределами рая и ада – безмятежный и неприкосновенный. Но ведь это никогда не было на сто процентов так, верно? – Сатору? Сугуру Гето нёс на себе бремя не меньшей силы. Она ощущалась в развороте его широких плеч, лежала на каждой из его ладоней, каждую из которых Сатору мечтал – множество раз – поцеловать. Сила ждала, вшитая ему под кожу, была готова в любой момент сжать челюсти; ощущалась в том, как Сугуру говорил, и его голос гнул на свой манер звук каждой гласной, слетавшей с его губ. В отличие от самого Сатору, Гето существовал отдельно от своей силы. Как диаграмма Вена – огромное количество множеств, от которых он мог отделиться, если это было необходимо. Сатору Годжо же был силой сам по себе. Его имени никогда не суждено было прозвучать для кого-то незнакомым. Оно было вырезано на системе их власти, полнящейся грязью, и это было тем самым фактом, о котором он знал с раннего детства, ещё до того, как смог принять свой статус как данность. Но это не мешало ему периодически задаваться вопросом: а кем бы он был без своей силы? И всегда мысленно отвечал самому себе одно и то же – чёртовым живым трупом. Может быть, именно поэтому Сугуру так легко проник в его мир. Ведь люди для него всегда делились на либо сильных, либо слабых, и всё зависело исключительно от того, где именно твоё место в этом спектре. Такое положение вещей было проще всего понимать и принимать. И Сатору как никто другой понимал диалект силы. Он говорил на нём бегло, знал, как расставлять знаки препинания и сквозь какую интонацию использовать свои смертельные техники. И всё же, это не спасало его от запинок и путаницы, когда дело касалось Сугуру. Так что же хорошего в неземной силе, если он всё ещё не мог протянуть руку через кровать, к половине, на которой спал его лучший друг, повернувшись к нему спиной, чтобы просто прикоснуться к нему? Сатору ведь тоже никогда не был идиотом. И не был слеп. Он знал наверняка, что рядом с ним Сугуру ведёт себя иначе. Он никогда не засыпал в комнате Сёко, не занимал половину её постели даже после особо изнурительной миссии и никогда не ругался на неё, когда она отказывалась подвинуться, заняв место первой. Он не позволял никому другому убирать пряди мокрых чёрных волос, прилипших к его вискам после душа, или, по крайней мере, Сатору надеялся, что эта привилегия существует исключительно для него. Боже, даже думать об этом было до одури неловко. – Тебе нужно поспать. – А? – Сатору моргнул, резко выныривая из своих мыслей. Сугуру смотрел на него одним полуприкрытым глазом, завёрнутый в чёрное одеяло, которое Годжо специально хранил для него в своей комнате, до самой шеи, прежде чем вытянуть руку из этого кокона и постучать указательным пальцем по экрану лежащего на прикроватной тумбочке телефона. – Сейчас три часа грёбаной ночи. Ложись спать. – Сам спи. – Я как раз-таки спал. Ты меня разбудил. Сатору развернул стул, на котором сидел, и сложил руки на его спинке, кладя голову сверху. – Я ведь молчал, но да, конечно же. Хочешь сказать, я тебе снился? Сугуру прищурился, пристально глядя на него в ответ. – Так и есть. – Ох, правда? – ухмыльнулся Сатору. – Мне приснилось, что ты перевёлся в Киото. – Это больше похоже на кошмар. Сугуру усмехнулся, а затем перевернулся на другой бок, натягивая одеяло чуть ли не до самой макушки. – Может быть, для тебя. – Как будто ты бы не скучал по мне. Сугуру промолчал, и Сатору мог бы подумать, что он уснул, если бы не чувствовал, как его проклятая энергия скручивается где-то в животе, неспокойно и хаотично изменяя свою форму. Поэтому он оттолкнулся от письменного стола и захлопнул крышку ноутбука, на котором работал, прежде чем подойти к кровати и упасть боком на свободную половину. И заставил себя не сосредотачиваться на резком осознании того простого факта, что всякий раз, когда Сугуру спал в своей комнате, он всё равно старался занимать только одну сторону кровати. Именно поэтому Сатору в конце концов неосознанно стал называть её «своей половиной». Семейная жизнь оказалась довольно странной. Ему не хотелось быстро засыпать. Более того, он знал, что у него не получится, и частично вина была на нём и том количестве сахара, которое он высыпал в свой кофе несколькими часами ранее, но не то чтобы это как-то ему мешало. Так что он просто подождал, пока дыхание Сугуру выровняется, чтобы повернуться к нему лицом, будучи удивлённым той скоростью, с которой тому удалось вырубиться. Сатору Годжо не был слепым. Игривые поддразнивания и шутливые препирательства, быстрые взгляды и ещё более быстрые прикосновения. Он понимал, что они означают, и всё же что-то его останавливало. Это раздражало больше всего на свете. Он не был робким, он не переживал о том, чтобы рассказать Сугуру о своих чувствах, но тем не менее. Что он вообще чувствует? Достаточно ли этого? Ему казалось, что нет – ничего из того, что уже есть, не может быть достаточно, когда истина насколько неизмерима. Но, может быть, на то была своя причина. Может быть, идиоты, разглагольствующие о судьбе и предназначении, были правы. Может быть, ему не следует прикасаться к тому, что зависло между ними двумя, может быть, ему просто следует оставить всё как есть и не трепать себе нервы— – Сатору. Голос Сугуру был хриплым и сонным, но глаза всё ещё оставались закрытыми. С такого близкого расстояния Сатору мог разглядеть почти зажившую царапину на его скуле. – Да? Сугуру придвинулся чуть ближе, упираясь коленом в бедро Сатору. – Сделай мне одолжение? – Смотря какое. – Перестань думать. Сатору в ответ на эти слова только рассмеялся, и действительно постарался перестать думать, закрыв глаза и ударившись в счёт. Остановился он только тогда, когда вновь услышал тихое сопение с соседней подушки. Тридцать две секунды. Тридцать две секунды, в течение которых Сатору Годжо пытался не думать, и целых пять часов между этим моментом и утренним будильником Сугуру, когда всё, о чём он мог думать, – это человек, лежащий на соседней половине кровати.

***

– Сколько ему было лет? Вопрос не был странным – не тогда, когда изувеченное тело, лежащее на холодном секционном столе из нержавеющей стали, не могло принадлежать человеку старше семнадцати. – Шестнадцать. Иногда Сатору жалел, что почти никогда не ошибался. Ладони опущенных по бокам от тела рук Сугуру не были сжаты в кулаки, как у того же первокурсника, которому не повезло оказаться ближе всех к трупу. Но Сатору видел напряжение в его запястьях, видел гнев, от которого напрягались его пальцы и белели костяшки. – И техникум послал его сражаться с чем? С особым классом? – Я не думаю, что они знали, что проклятье особого класса, – ответила Сёко. – Я не верю в это, – бросил Сугуру. Первокурсник, который до этого молчал, внезапно дёрнулся, отворачиваясь от секционного стола и направляясь к Гето, Сёко и Сатору. Они стояли у двери в морг, придя сюда по приказу учителя осмотреть тело в поиске какой-либо информации о сбежавшем проклятом духе. – Заткнись, пожалуйста, – прошипел первокурсник, и в этот момент его голос надломился так, что ему даже пришлось на мгновение задержать дыхание. – Ты ведь даже не знаешь его имени, верно? Ты говоришь о нём как о каком-то чёртовом эксперименте, но он был таким же студентом, как и ты. Он был моим другом. – Он был слаб, – просто ответил Сатору. Первокурсник удивлённо моргнул раз, другой, а затем его взгляд стал жёстким, безжалостным. «Ладно», – подумал про себя Сатору. – Что ты только что, блять, сказал? – Твой друг, – ответил Сатору, указывая на труп, – был слаб. И не важно, было проклятье особого класса или нет. Твоя скорбь по нему не изменит этого ровно так же, как и не изменит того, что ты, вероятно, тоже слаб. Радуйся, что твоё тело не лежит рядом с его. С гортанным вскриком первокурсник замахнулся на Сатору, но его кулак быстрее оказался перехвачен рукой Сугуру. Костяшки его пальцев, сжимающие чужое запястье, побелели от напряжения, второй же рукой он упёрся в грудь Годжо, тем самым останавливая его. – Сатору, – холодно сказал он, – уходи. Годжо хотелось запротестовать, он собирался сказать что-то вроде «давай, ударь меня, если сможешь», но первогодка выглядел слишком жалко, всё ещё сжимая в кулак ладонь удерживаемой Сугуру руки. Поэтому он всё же отшатнулся назад, прочь от них обоих, выругавшись себе под нос. – Чёрт, – выдохнула Сёко. – Скоро вернусь. Сатору открыл рот, намереваясь ответить, но взгляд, который бросил на него Сугуру, оказался буквально оглушающим. Нахмурившись, он оттолкнул от себя руку друга, а затем развернулся и покинул холодный морг. Сёко снаружи не обнаружилась, и только запах её сигарет свидетельствовал о том, что она вообще здесь проходила. Сугуру потребовалось что-то около пяти минут, чтобы тоже выйти на улицу. Сатору прислонился спиной к стене, подошвой одного ботинка размазывая по ней мокрый гравий. Не глядя на него, Гето встал рядом, и Сатору сделал вид, что не заметил влажного пятна на его плече. Чёрт возьми, он ненавидел подобные моменты. Он ненавидел сам факт того, что тишина, которая сейчас нагло вторглась в их личное пространство, не была ни уютной, ни привычно домашней. Она была тяжёлой, слишком нестабильной, чтобы по-настоящему принадлежать им. – Если бы я умер, – начал Сугуру, – ты бы тоже подумал, что я слаб? – Что? – Ты слышал меня, – повторил Сугуру. – Если бы это был мой труп, что бы ты сделал, если бы услышал, как кто-то говорит то же дерьмо, что ты только что сказал тому мальчишке? – Ты бы не умер. Ты не слаб. – Годжо усмехнулся. – Чёрт возьми, Сатору, дело не в этом. – Сугуру встал перед ним, глядя на него снизу вверх. – Кого волнует, был он слабым или сильным? Он погиб. Умер, а ему ведь было только шестнадцать. В таких ситуациях сила не должна иметь значения. – Мы все знаем на что подписываемся, когда соглашаемся учиться здесь. – Разве? Думаешь, он знал? Не все рождаются в знаменитых кланах, тебе об этом прекрасно известно. Не все понимают, насколько на самом деле могут быть сильными проклятья. – Что ты хочешь, чтобы я ответил? Придя сюда, ты должен быть достаточно сильным, достаточно безумным. Если этих качеств в тебе нет, значит, тебе здесь не место. – Сатору потёр двумя пальцами переносицу, поморщившись. – Значит, ему стоило просто уйти? Его друг погиб, и вместо того, чтобы организация, которой он изначально доверился, оказала ему поддержку, он должен просто уйти? Вернуться в старшую школу, сделав вид, будто бы он никогда и не знал о тех ужасах, которые происходят на улицах, в домах? Ты вообще себя слышишь? Сугуру не рассердился, в его словах не было ярости. Вместо этого в них просачивалось что-то ещё, что-то, что выходило за пределы разума и скорбящей по погибшему мальчишке души. Сатору хотелось протянуть руку и вырвать это нечто из своего друга, чтобы все остальные тоже увидели. Но он не мог. – Ты ведёшь себя неразумно. – Твои глаза могут сделать тебя королём, Сатору, но не забывай, что ты всё ещё самый обычный человек.

***

Он никогда не был мечтателем, но его разуму понадобилась неделя после того, как они поссорились с Сугуру, для того, чтобы в конце концов запихнуть его в кошмар. А был ли тот разговор ссорой? Не так уж и важно, если хватало уже и того, что Сугуру почти не разговаривал с ним в течение всего этого времени и сводил любой контакт к минимуму. Даже Утахимэ каким-то образом узнала об этом, и Сатору откровенно не понравилось её сообщение с обвинительным «иногда ты слишком мудак». Для его кошмара всё это было пищей. В нём не было ни земли, ни неба – только бесконечная, безграничная тьма, сковывающая его по рукам и ногам. Он пытался пошевелиться, пытался сориентироваться, чтобы найти способ проснуться, но вынырнув из бездны, Сатору понял, насколько бессмысленными были его попытки. Он был обнажён, разрублен пополам и мог видеть ошмётки плоти, цепляющиеся за сломанные кости и вываленные напоказ органы. Сатору открыл рот, и из него хлынула кровь. Сугуру шагнул к нему, выступив из темноты, протянул руку и прижал подушечку большого пальца к его залитому кровью подбородку, размазывая её по щеке. Это прикосновение обожгло его кожу, заставив глаза наполниться слезами. – В этом есть смысл, – сказал Сугуру. Казалось, эти слова не были озвучены, а просто отдались бесконечным эхом внутри черепной коробки Сатору. – Увидит ли его король? «Я вижу, я всегда вижу», – попытался сказать Сатору, но не смог. Сугуру надавил сильнее на горящую огнём кожу, и Годжо наконец ощутил привкус железа на языке. – Нет, – сказал Гето. – Всё, что ты видишь, – это ты сам. Примерно в тот же момент Сатору проснулся от пульсирующей в висках боли и поднял руку, закрывая предплечьем глаза. Сев на кровати и сглотнув, он снова ощутил призрачный привкус крови в слюне, и просидел так ещё какое-то время. Только когда слабый оранжево-розовый свет восходящего солнца просочился сквозь закрытые жалюзи, Сатору потянулся к своему телефону, пролистывая список контактов в поиске Сугуру. Звонок, первые три гудка и перенаправление на голосовую почту. На четвёртую попытку Сугуру снял трубку после второго гудка. – Сейчас почти шесть утра. – Солнце вот-вот взойдёт. На той стороне линии послышался шорох, и когда Сугуру снова заговорил, его голос был приглушён – будто бы телефон оказался слишком близко ко рту. Сатору не составило труда представить Гето, лениво положившего мобильный себе на щёку. – Если ничего серьёзного не произошло, я отключаюсь и ложусь спать дальше. – Всё в порядке. Да, думаю, всё нормально. – Тогда спокойной ночи, Сатору. – Я сожалею, – выпалил Годжо до того, как успел передумать. Какое-то время они оба молчали, и тихое дыхание Сугуру было единственным ответом для Сатору. Затем послышался тяжёлый вздох и ещё пару мгновений шороха. – Увидимся через несколько часов, ладно? Я хочу спать, Сатору. Щелчок. Годжо больше не пытался уснуть. Он встал с кровати и подошёл к окну, волоча за собой одеяло. Сел, закутав в него плечи, и потянулся открыть жалюзи, чтобы увидеть как тёмно-синий на небе переходит в лазурно-голубой, а граница между ними расчерчивается тёплыми красками наступающего на умирающую ночь рассвета.

***

До тошнотворного сладкий запах клубники и манго, покрытых горячей расплавленной карамелью и оставленных на прилавках для застывания, заставил Сатору непроизвольно сделать глубокий вдох в ожидании заказа, который они с Сугуру сделали несколько минут назад. Красные, белые, жёлтые, флуоресцентно светящиеся и обычные огни множества рекламных вывесок и витрин магазинов буквально заставляли заполненную людьми и многочисленными прилавками с едой улицу сиять. Эта ночь была до абсурдного оживлённой – десятки людей толпились в её обычно довольно широком пространстве, занимая очереди у киосков или останавливаясь для очередной фотографии. Прийти на уличный фестиваль не было их изначальным планом, когда они решили прогуляться куда-нибудь сегодня вечером, но Сатору не жалел об принятом решении. Потому что Сугуру наконец-то вылез из привычной формы – вместо этого на нём была простая чёрная футболка и накинутая на плечи свободная тёмно-зелёная куртка со странным изображением черепа, поедающего цветок, на одном из лацканов. Чёрт возьми, он даже подвёл глаза – тонкая и идеально ровная чёрная линия проходила по росту его ресниц, очерчивала нижнее веко и заканчивалась едва заметным изгибом на внешнем уголке. Сатору понимал, что пялится, но всё равно не собирался признаваться в этом. – Вот, пожалуйста, – сказал мужчина средних лет, владелец киоска. Он передал Сатору маленький коричневый пакетик со сладостями внутри, и Годжо улыбнулся ему в ответ, протягивая деньги, прежде чем немедленно заглянуть внутрь шуршащей бумаги и закинуть в рот первую конфету. Ему всегда слишком сильно нравился звук трескающейся под зубами сахарной глазури. – Не понимаю, как твои зубы всё ещё не съел кариес, – фыркнул Сугуру. – Это уж точно не твоя проблема. – Сатору протянул ему клубнику. Сугуру в ответ на эти слова только закатил глаза, но всё равно взял конфету. – Ты будешь покупать что-нибудь себе? Сугуру промычал что-то неоднозначное, быстро облизав губы, которые, как Сатору был уверен, сейчас на вкус были бы куда слаще тех самых конфет. – Может быть, какую-нибудь более существенную еду. Мы ведь не ужинали. – Я хотел бы поспорить, – хмыкнул Сатору, покачнув своим пакетом. Но Сугуру только рассмеялся и легко толкнул его плечом в плечо, и Сатору попытался не вспоминать о непрочитанном сообщении от Сёко в своих диалогах. Она спросила, какие у него планы на сегодняшний вечер несколькими часами ранее, и когда он ответил, что планирует встретиться с Сугуру и сходить куда-нибудь прогуляться, он не ожидал, что в ответ получит только прямолинейное «хорошего свидания~». – Это не свидание, – сказал он тогда вслух, обращаясь только к самому себе и тишине вокруг. Они прошли вниз по улице, и Сугуру остановился напротив группы танцоров в чёрных традиционных одеждах, выступающих с номером на циновках, достав телефон, чтобы снять видео. Улучив момент и возможность, Сатору повернулся к нему и почти задохнулся вдохом – чужой силуэт в это мгновение очерчивал красный свет, от чего обычно светлая кожа буквально сияла изнутри бледным розовым. «Это свидание», – подумал он. – «Мы на чёртовом свидании». И это ведь правильно, верно? Что вообще люди делают на свиданиях? – Сатору? – Что? – Ты выглядел отстранённым, вот я и позвал тебя. – Сугуру изогнул бровь, взглянув на него. – Ох, – хмыкнул Сатору, – виноват. – Пойдём, – сказал Сугуру, склонив голову к плечу. – Давай найдём место потише и посвободнее, шум утомляет. Сатору кивнул и последовал за Гето к перекрёстку, который они проходили по пути сюда. Техникум находился почти в тридцати минутах ходьбы отсюда, но им было всё равно – воздух уже успел напитаться прохладой, напоминая, что до зимы осталось всего лишь несколько месяцев. Листья на деревьях к этому времени уже начали менять цвет – огненный оранжевый и золотисто-жёлтый. Как только они миновали оживлённую улицу, на которой проходила основная масса фестиваля, и свернули на более пустую и узкую улочку, Сугуру поднял руки над головой, потянулся и зевнул. – Сейчас только девять вечера, – сказал Сатору. – Я плохо спал прошлой ночью, так что ничего удивительного. – Сугуру пожал плечами. – Действительно. После этих слов между ними воцарилась тишина, разрезаемая звуками главной улицы, постепенно стихающими по мере того, как они уходили всё дальше и дальше от неё. «Хорошего свидания». Сатору нахмурился. А вдруг Сугуру это не понравилось бы? Они ведь даже не купили нормальной еды, о которой он говорил, остановившись на парочке клецок быстрого приготовления, из которых сам Годжо съел только одну. Они даже не занимались ничем конкретным, просто бродя от одного прилавка к другому, обсуждая самые странные блюда или развлечения и останавливаясь только для того, чтобы сделать фотографию или снять видео. «Чёрт», – подумал Сатору. – «Неужели я настолько плохой кавалер?» И прежде чем эта мысль успела перетечь во что-то ещё, он почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке и инстинктивно отдёрнул её. Сугуру выглядел удивлённым, когда Сатору, недоумённо моргнув, посмотрел вниз, глупо разглядывая его руку, которая всего на одно лишь мгновение задержалась там, где только что была его собственная. – Ох, нет, подожди, – торопливо выпалил он. – Я просто задумался и не понял, что ты хотел— Сугуру в ответ на это только рассмеялся, подняв руку к лицу и прикрыв ею рот в желании тем самым хотя бы немного подавить смех. – Не смейся надо мной, – фыркнул Сатору. Сугуру только покачал головой и провёл ладонью сначала по лицу, а затем и дальше, по волосам, откидывая чёлку с глаз. – Что мы делаем, Сатору? – О чём ты? – Мы. Что мы делаем? Я имею в виду, взгляни на меня, я подвёл глаза. – Сугуру развёл руки в стороны, указывая на них и всю ситуацию в целом. – Тебе идёт. Сказав это, Сатору готов был поклясться, что сумел разглядеть быстрый всполох румянца на чужих скулах. – Сёко назвала это свиданием. – А как это называешь ты? Примерно в этот же момент Сатору почувствовал, как что-то внутри него вдруг встало на место. Почувствовал, как эти слова разрядили пространство между ними, наполнили его тем, что они всегда предпочитали оставлять невысказанным, неприкосновенным. Он почувствовал возможность. – Свидание. Что это на твой взгляд? Сугуру шагнул к нему, но Сатору остался неподвижен даже тогда, когда он приблизился к нему и поднял голову, заглядывая в лицо. Сейчас их разделяли всего несколько дюймов, и когда Гето заговорил, Годжо почувствовал его дыхание на своих губах. – Я действительно должен сказать это? Сатору промолчал, но и не наклонился. Сугуру просто-напросто не дал ему шанса на это, быстро развернувшись к нему спиной. Только его ладонь сжала руку Годжо, чтобы продолжить их путь к техникуму. Кожа под пальцами ощущалась тёплой, а хватка – крепкой и надёжной, и Сатору почувствовал, что именно так всё и должно быть. Пустоте между его пальцев и рёбер было предназначено быть заполненной Сугуру.

***

Сатору давно забыл язык беспокойства. Он забыл, что вообще может испытывать такое чувство, как волнение, забыл, как ощущается тревожная тишина, когда он сидел один в храме, в своей собственной комнате, которую он ощущал в воздухе везде, куда бы ни пошёл. Он был самым сильным человеком из ныне живущих, но его желудок всё равно бессмысленно сжимался от волнения, а руки не находили себе места, заставляя его нервно ковырять тонкую кожу вокруг ногтевых пластин, пока он сидел за кулисами сцены и слушал, как кто-то из старейшин толкает очередную напыщенную речь. Он не понимал, почему его не послали на задание вместе с Сугуру. Гораздо бессмысленнее ему было находиться здесь, играя роль «телохранителя» для почтенного старейшины, тогда как здесь и так собралось множество сильных магов, способных защитить его. Он почувствовал, как надрывается кожа, и опустил взгляд вниз, разглядывая несколько мелких капелек крови, сочащихся из-под ногтя на его большом пальце. – На этот раз ты не выглядишь скучающим, – негромко произнёс Масамичи. Несколько минут назад он закончил обходить периметр, и теперь от него разило запахом сигарет. – А как тогда я выгляжу? – фыркнул Сатору. – Я бы сказал, взволнованным. Сатору в ответ на это рассмеялся. Чёрт возьми, он мог поклясться, что услышал запинку в голосе Масамичи перед тем, как он озвучил своё предположение. – А я бы сказал, что ты ошибаешься. Точнее, я бы даже сказал, что ты останешься здесь и покараулишь какое-то время, а я выйду на улицу. Масамичи покачал головой, но всё равно сел на место Сатору, когда тот поднялся с тесного складного стула. Проскальзывая в щель между каруселью дверей душного холла, Годжо почувствовал вибрацию в своём кармане, но достав телефон не обнаружил там никакой важной информации – только огромное множество бессмысленного спама, занимавшего весь экран. Только одно единственное, от Иори, привлекло его внимание. «Руководство направило несколько магов из Киото туда, где сейчас находится Гето. Знаешь почему?» Сатору сжал пальцы на корпусе телефона так сильно, что тот только чудом не треснул. Ему понадобилось несколько минут, прежде чем он смог отправить ответ. «Нет. Спрошу, когда он вернётся». Было почти комично осознавать, что его слова абсолютно противоречили его действиям, когда Сатору вернулся к Масамичи, лавируя между людей, чтобы не сталкиваться с ними плечами. Выступление старейшины уже закончилось, и теперь толпа разбилась на отдельные группы, переговариваясь друг с другом о деньгах, политике и в целом обо всех тех вещах, которые не имели для Годжо никакого значения. Масамичи повернулся к нему сразу же, стоило ему только приблизиться. – Почему я здесь, если есть ты? – в лоб спросил Сатору. – В моём присутствии не было никакого смысла. Его интонация была вкрадчивой, расчётливой. Он не волновался, ни капли. – Ты там, где тебе положено быть. – Это… – он не дал себе договорить, проведя по лицу рукой. Сатору чувствовал себя глупым, иррационально импульсивным. Ему было неловко, и это его раздражало. – Я могу уйти? – спросил он. – Он ведь закончил, верно? Я могу идти. Масамичи молча смотрел на него несколько раздражающих мгновений, и Сатору просто понадеялся, что его истинные чувства не отражались в этот момент на его лице. Поэтому ушёл сразу же, стоило только учителю со вздохом махнуть на него рукой. Но он всё равно не бросился к Сугуру – для этого ему не хватило иррациональности. Гето ведь был сильным и умным. С ним всё должно быть хорошо, Сатору знал об этом наверняка, мог поклясться, готов был исказить реальность только для того, чтобы это было правдой. Но какая-то его часть всё равно была неумолима. Самая безумная часть его воображения подкидывала ему шквал ужасающе возможных реальностей вот уже целые сутки. Рука, оторванная взрывом, нога, отрезанная когтями, отрубленная голова – он зациклился на этом, и образы один страшнее другого крутились в его голове сплошным хороводом на протяжении всей бессонной ночи. А не эгоист ли он? Сатору уставился в потолок своей комнаты, нахмурившись. Всё это время он беспокоился о Сугуру из-за их связи друг с другом, из-за того, как, возможно, его потеря повлияет на него самого. Он не думал, что жизнь Гето может закончиться, по-настоящему оборваться. Он не задумывался о том, что это могло значить для Сугуру, для его стремлений, для его семьи и друзей. Он думал только о Сатору Годжо и о том, как ему после этого станет неудобно жить. Подобно пожарной сирене, осознание слов Сугуру вспыхнуло в его памяти. «Твои глаза могут сделать тебя королём, Сатору, но не забывай, что ты всё ещё самый обычный человек». Сугуру ошибался. Сатору был богом. И всё же, Сугуру относился к нему как к человеку, как к другу, как к возлюбленному. Он заземлил его, он бросил ему вызов, он прикоснулся к его телу как к чему-то святому – таинству, которое можно было запятнать одним лишь вздохом. Он понял, что солнце взошло, только когда телефон на его груди завибрировал. На экране отразилось сообщение от Сёко – Сугуру вернулся около часа назад. Сатору бросился к нему так, как бежит раскаявшийся грешник к своему покаянию. В лазарете первым, на что он обратил своё внимание, был грёбаный труп – всего на какую-то долю секунды паника охватила всё его тело, сковала по рукам и ногам и ощущалась всепоглощающей. Но это был не Сугуру – Годжо, как оказалось, был тем ещё идиотом, если даже на мгновение поверил, что это может быть он. Так что почувствовав на себе пристальный взгляд слева, Сатору повернулся и увидел Гето, сидящего на одной из больничных коек. Одна из его рук была в гипсе и перехвачена бинтом, а по лбу, закрывая глаз, проходила повязка. Он не двигался с места. Сатору понимал, что значит для него эта неподвижность в молчаливом ожидании реакции. А ещё он знал, что ведёт себя алогично своему праздному танцу извечной уверенности в себе, который он привил своей реальности и всем людям, которые когда-либо встречались с ним. Но он всё ещё был здесь и мог видеть, как черты лица Сугуру смягчаются при осознании этого. Кажется, в этот момент вид того, как глаза его любимого человека закрываются, а изгиб губ из хмурого превращается в измученный и уставший, навсегда отпечатался на подкорке его сознания. Медсестра что-то сказала, обращаясь к Гето, и тем самым разрушила очарование момента. Сатору дёрнулся с места и пересел на стул рядом с ним. Немногим позже они покинули лазарет, вместе – Сугуру следовал за Сатору тихо, почти беззвучно. Но на самом деле Годжо не знал, куда идти и что говорить. Какая-то его часть хотела просто проигнорировать последние двадцать четыре часа так, будто бы их и вовсе не было, перескочив сразу на что-нибудь ещё, совсем другое. Но он знал лучший вариант развития событий. По крайней мере, хотел в это верить. Ноги сами привели его к одному из прудов в парке за общежитием. Он был спрятан за густыми ивами, а каменная тропинка, ведущая к нему, почти полностью заросла мхом. Тёмные бугристые стволы деревьев изгибались, тянулись к воде, на поверхности которой то и дело мелькали чёрные, белые и красные карпы кои, лениво плавающие между упавшими в пруд ветвями. Сатору сел на один из камней у самого берега, и Сугуру занял место рядом с ним. Их колени соприкасались. Какое-то время они ещё посидели в тишине, прислушиваясь к слабому ветру, шелестящему листвой. Одна из особенно жирных рыб вынырнула из воды, разорвав её спокойную гладь, и Сугуру заговорил. – Никто не погиб. Даже гражданские не пострадали. Сатору столкнул мыском ботинка небольшой камень в воду, наблюдая, как испуганная всплеском рыба уплывает и почти тут же возвращается, исследуя новый предмет. – Твоими стараниями? – Более-менее. – Сугуру пожал плечами. Сатору напряг челюсть. Ему представился Сугуру, который боролся за свою жизнь, при этом не забывая защищать других людей, тогда как он сам в это время вынужден был нянчиться со стариком, которому приспичило собрать вокруг себя высокопоставленных шишек и толкнуть речь. – Спасибо. – За что? – Недоумённо посмотрел на него Сатору. Сугуру слегка переместился, поморщившись, когда задел гипсом один из камней. – Что пришёл ко мне. Ты не обязан был. – Не говори глупостей, – рассмеялся Сатору. Но Гето ничего не ответил на это, вместо этого наклонив голову и положив её на чужое плечо. Почувствовав это, Сатору вздохнул и прикрыл глаза. Не стоило прилагать лишних усилий, чтобы ощущать, как меняется мир вокруг них, как движутся его мысли, срываясь в хаотичный поток – за секунду до того, как всё снова встало на свои места, принеся с собой уверенность и осознание. – Эй, Сугуру. – Хм? – Можно я тебя поцелую? Сатору мог бы подразнить его за слишком поспешное движение, с которым он поднял голову, но не стал этого делать. Просто не смог, не тогда, когда Гето смотрел на него, широко распахнув не закрытый повязкой глаз. Вместо этого он просто дождался кивка, прежде чем положить ладонь на чужую щёку, наклониться и поцеловать Сугуру. На вкус его губы оказались горькими. Лекарство, может быть, что-то ещё – остатки проклятий, которые Сугуру был вынужден поедать, чтобы иметь возможность подчинять их себе, но не то чтобы это всё имело какое-то значение. Он целовал Гето, и Гето целовал его в ответ, сжимая футболку на груди Сатору в цепкой хватке пальцев. Но и отстранился Сугуру первым, растянув губы в довольной ухмылке. – То есть, стоило мне получить травму, так у тебя сразу же появилась смелость поцеловать меня? – Боже, ты невыносим. – Закатил глаза Сатору. А потом они снова поцеловались. И на этот раз Сатору был тем, кто первым отстранился. Он поднял руку, осторожно касаясь плотных туров бинта, проходящих вокруг лба Гето, и в его глазах появился привычный озорной блеск. – Не могу поверить, что ты позволил ранить себя. Ты, должно быть, слабеешь. – Пошёл ты, – фыркнул Сугуру, отворачиваясь от него в притворной обиде. – Может быть, чуть позже, – довольно ухмыльнулся Сатору, и, получив лёгкий шлепок по руке, наконец позволил себе успокоиться.