stay close

Холодный февральский день погодой не радует. Небо застелено облаками, его привычная голубизна и свет такого необходимого сейчас горожанам солнца скрыты от людских глаз. Промозглый ветер пробирается под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. Зима держит столицу в напряжении. Холод везде. В воздухе, в воде, в земле. И в душе. Юнги медленно идёт вдоль набережной реки Хан, еле передвигая ноги. Будь его воля, упал бы прямо сейчас на асфальт, склонил бы голову и ждал неизвестно чего. Потому что и ждать-то ему нечего. Рядом никого. Вообще. Он устал один. Бороться с тревожностью и депрессией, недавно ставшей его официально подтверждённым диагнозом, в одиночку трудно. Трудно настолько, что по утрам глаза открывать раз за разом хочется всё меньше. Смысла нет, он потерялся. А искать его Юнги тоже смысла не видит. Желание бороться за нормальную человеческую жизнь ушло ещё пару месяцев назад вместе с перспективой на успешное будущее. Провальные попытки поступления, потеря близких, депрессия — всё это довело его до того состояния, в котором он находится сейчас. Пустой, разбитый, лишённый мотивации. Порой он думает о том, что даже ваза из бабушкиного сервиза, стоявшая полвека без использования в шкафу, нужнее, чем он кому-то в этом мире. Юнги всегда был другим таким. Его мало интересовало общение с окружающими, особенно со сверстниками. Они его не понимали никогда. Будучи ещё ребёнком, он, наблюдая за тем, как играют на детских площадках ребята его возраста, предпочитал шумной беготне погружение в собственные мысли. Эдакий мир, в котором он мог изолироваться от всего, что окружает. Там ему было всегда спокойно. Родители мальчика поначалу не предавали этому значения. Но Юнги всё чаще стал уходить в себя и всё больше закрываться. Беседы с детским психологом не приносили особого результата. В 9 лет мальчику поставили диагноз — аутизм. Отец Юнги не смог смириться с фактом заболевания сына и ушёл из семьи, и его остались воспитывать мама с бабушкой. Спустя два года мама мальчика тяжело заболела. Денег с её скудной зарплаты не хватало на дорогостоящее лечение даже с учётом денег, добавленных бабушкой. Она быстро угасла. Юнги было 11 лет и это сильно сказалось на его и так не вполне здоровой психике. Он снова закрылся в себе, и на этот раз гораздо сильнее, чем это случалось раньше. Бабушка, перестав справляться, приняла решение отправить мальчика к отцу. Однако последний отказался от ребёнка, и так Юнги оказался в интернате, где никто не обращал внимания на его поведение. Все сваливали закрытость мальчика на особенности его психики и на недавно пережитую потерю. С ним пару раз говорили психологи, Юнги лишь давал базовые ответы на их вопросы. Юнги не держал зла на бабушку и отца, он всё понимал. Конечно, в глубине души ему казалось, что и такие как он заслуживают любви. Но на что он надеялся? То, что он окажется одной сплошной проблемой для всех, было вполне ожидаемо. И хоть после какого-то времени нахождения в интернате у него наступил период так называемой ремисии, продлился он недолго. Когда Юнги было 15, ему сообщили о смерти бабушки. Юнги всегда был к ней привязан даже сильнее, чем к родителям. Эта новость ударила по нему с небывалой силой. В первые пару недель после услышанного Юнги сутками не выходил из собственной комнаты в интернате. Его приходилось силой заставлять сходить в туалет, а есть он и вовсе отказывался. Он сильно похудел и осунулся. Позже Юнги начали сниться кошмары, после которых у него случались панические атаки. Он всё больше уходил в себя, никого не подпускал, запирался в комнате и рыдал под одеялом. Один раз он даже пытался покончить жизнь самоубийством, пытавшись спрыгнуть с балкона четвёртого этажа, где находилась его комната. Благо, мальчика вовремя остановили и отвели к психотерапевту. После долгих обсуждений дальнейшей судьбы Юнги, которая волновала всех, кроме его самого, парню поставили новый диагноз заместо уже имевшегося аутизма — депрессия. Было принято решение оставить мальчика под наблюдением в больнице. Первое время ему каждый день ставили капельницы, заменяющие ему полноценные приёмы пищи, ведь есть Юнги по-прежнему отказывался. Врачи каждый день контролировали состояние парня, проводили беседы, которые первое время совсем не давали плодов. Но постепенно Юнги отходил от всего пережитого им ужаса, и через полгода он вернулся в интернат. Из-за всех событий, происходивших на протяжении нескольких лет в жизни Юнги, он так и не смог нормально выучиться, поэтому с 16 до 19 он учился в средней школе в Сеуле и после этого ещё 2 года провёл в высшей школе. Когда пришло время думать о поступлении, Юнги не пришлось особо размышлять о том, в каком направлении ему пойти. Ещё с самых ранних лет в его душе теплилось желание стать музыкантом. Во время обучения в школе он активно практиковал игру на фортепиано. Это было его отдушиной, единственным способом отвлечься от прошлого, причинившего парню столько боли. Он на протяжении двух лет пытался поступить, но безуспешно. Диагнозы Юнги заставляли сомневаться в его компетентности везде, куда бы он не пытался пробиться. Ему говорили одно и тоже: с такими диагнозами, как у него, дорога в музыкальную индустрию ему закрыта. И сегодня это повторилось вновь. Ещё одно собеседование — ещё один провал. Устал. Усталость от жизни — это всё, что он ощущает последний год. Юнги 23, и он пытается жить как обычный человек. Он работает курьером в доставке, порой даже по две смены, еле покрывая расходы на продукты и оплату съёмной квартиры в не самом благополучном районе Сеула. А что он получает взамен? Мир, в котором такие люди, как он, просто не нужны. Юнги грустно двигается вниз по аллее, решая присесть на ближайшую лавочку у реки. Сил нет даже на то, чтобы дойти до дома. До места, где его никто не ждёт. У Юнги и друзей-то нет. Никогда не было. Какие ему друзья? Он до психушки их доведёт, как однажды сам себя довёл. Портить людям жизнь — это его удел. Это всё, что он умеет. Как жаль, что с этим умением в лучшее будущее не берут. Старый плеер из раза в раз проигрывает одну и ту же композицию, так хорошо подходящую под настроение. Холод пробирается под потрёпанную куртку, но даже он уже стал Юнги родным. Он — единственное, что заставляет парня ещё чувствовать себя живым. Вокруг него почти нет людей. В такую погоду все обычно сидят дома и пьют горячий чай из больших кружек. Чуть погодя, вдалеке Юнги замечает парня, идущего в его сторону. Вновь погрузившись в поток собственных мыслей, он решает на заострять на нём своё внимание. Но спустя пару минут парень оказывается совсем рядом. Он подходит вплотную к скамейке и встаёт напротив Юнги:  — Приветик, не против, если я подсяду? — произносит он с доброжелательным тоном в голосе. Юнги, оказавшись в растерянности от такого неожиданного вопроса, на это успевает только кивнуть, и паренёк довольно плюхается рядом. За пару секунд молчания Юнги успевает мельком осмотреть незнакомца. Он одет в светло-коричневого цвета пальто, под которым виднеется кремового цвета водолазка. На его ногах обычные синие джинсы и ботинки под цвет пальто. На его шее свободно лежит широкий клетчатый шарф, и Юнги про себя отмечает, что он подчёркивает целостность образа парня. Красивый. Чуть позже он замечает, что незнакомец держит на коленях фотоаппарат.  — Давно сидишь тут? — невзначай спрашивает симпатичный незнакомец. Юнги снова не находит, что сказать, и его глаза начинают бегать из стороны в сторону. Заметив это, паренёк усмехается и произносит:  — Ох, я, наверное, не с того начал, — поворачивается в сторону Юнги всем телом — Я Хосок — и его рот растягивается в приветливой улыбке. «Мало того, что стильный, так ещё и красивый» — думает Юнги и на мгновение зависает.  — Тебе не холодно тут? Температура сегодня низковата для посиделок. — вновь задаёт вопрос Хосок. Юнги решает, что просто молчать в ответ ну как-то совсем неприлично и, прокашлявшись, произносит:  — Я Юнги. И мне тут нормально. — выходит грубовато, думает он, и решает продолжить — А тебе нормально?  — О, да мне не страшно. Я люблю выходить прогуляться в такую погоду. На набережной мало людей, и мне никто не мешает заниматься любимым делом. — снова улыбается Хосок и продолжает — Я фотограф, люблю делать снимки пейзажей. Природа гораздо благодарнее людей, их я почти не фотографирую. Да и никто не соглашается почти. — предвосхищает следующий вопрос Юнги парень. — А ты чем занимаешься? Юнги вздрагивает. Неужели кто-то интересуется им? Странное чувство. И что он ответит? Что ходит по универам, пытаясь поступить, но его из-за бед с башкой ни в один не принимают? Он собирается с мыслями и выпаливает первое, что приходит в голову:  — Музыка. Я играю…на фортепиано. — лицо Хосока вытягивается в удивлении. Он опускает взгляд на его руки, а потом вдруг протягивает к нему свою:  — Можно? — осторожно произносит он. Юнги тормозит пару секунд, не понимая просьбу, а потом медленно вкладывает свою ладонь в ладонь Хосока. Тот аккуратно подносит её ближе к лицу, с интересом рассматривая пальцы — И правда, руки пианиста. Здорово… — Хосок как заворожённый рассматривает худую бледную ладонь, а Юнги не понимает, что происходит. Впервые в жизни им заинтересовался незнакомый человек. Юнги растерян, немного напуган, не знает, как реагировать, но параллельно с этим он испытывает…удовольствие? Нет, это так странно. Они ведь почти не знакомы, так почему так подозрительно комфортно с Хосоком рядом? Юнги мысленно валит всё на то, что Хосок очень добр и открыт и наверняка способен найти подход к каждому, даже к таким, как он.  — Ты наверняка очень хорош в своём деле. — отпускает наконец его ладонь Хосок и вдруг неожиданно предлагает — Слушай, я как раз закончил все дела на сегодня, да и ты, я вижу, без дела сидишь, не хочешь сходить куда-нибудь, выпить кофе? Я угощаю. — и снова улыбается. Эта улыбка ослепляет так, что невозможно ему отказать. Юнги немного тормозит, но спустя пару секунд кивает. Маленькая кофейня почти в самом центре Сеула сегодня не пестрит изобилием гостей. Это даже хорошо, отмечает про себя Юнги. Желанием находиться среди большого количества людей он совершенно не горит. Стены кофейни украшены фотографиями поражающих своей красотой пейзажей. Тут и чарующие закаты, и просыпающиеся от света солнца деревья в лесах, и даже горные водопады, завораживающие своей чистотой и блеском. Юнги внимательно рассматривает каждый снимок, не в силах оторваться, пока Хосок подзывает официанта, чтобы сделать заказ.  — Нравятся? — спустя пару минут тишины вдруг спрашивает Хосок. Юнги, резко обернувшись на его голос, кивает. — Это мои. — вдруг выдаёт Хосок, и Юнги замирает. Он впервые за весь вечер смотрит на парня рядом с неприкрытым восхищением. Эти снимки правда были сделаны им? У Юнги не хватает смелости и слов, чтобы переспросить, узнать, не ослышался ли он. По тому, что он увидел, стало совершенно точно понятно, что фотография для Хосока — больше чем хобби. Это дело всей его жизни, его отдушина, то, чем он горит и благодаря чему живёт. Всё это Юнги чувствует, стоит лишь раз взглянуть на снимки.  — Это кофейня моей тётушки. Она фанатка моих фотографий. — усмехается Хосок — Хочешь взглянуть на те, что я сделал сегодня? Будешь первым, кто увидит их. — ненавязчиво, с улыбкой предлагает паренёк, и Юнги, конечно же, кивает в знак согласия.  — Это набережная Хана. Я там почти каждый день гуляю, но снимки каждый раз получаются абсолютно разные. А это остров Чеджу, пару дней назад. Природа там, конечно, живописнее в разы, чем здесь. Ты был там? — спрашивает Хосок и прямо ему, Юнги, в глаза смотрит. Юнги ловит на себе этот взгляд и, еле найдя в себе силы выйти из оцепенения, мотает головой — Зря, там правда очень красиво. Но ничего, мы с тобой ещё туда обязательно отправимся. — неожиданно…  — Мы? — наконец подаёт голос Юнги. Такого он, признаться, совсем не ожидал. Они же едва знакомы.  — Ну, а почему бы и нет? Я думаю, это было бы здорово. Гуляли бы по острову, поедая сахарную вату — романтика. — и смеётся. Негромко так, но так тепло, по-родному. Юнги поражается тому, как в этом удивительном человеке профессионализм сочетается с этой детской непосредственностью, с этим позитивом, абсолютно не свойственным взрослым. Он выглядит как ровесник Юнги, даже, может, немного старше, но этот смех…он заставляет забывать о возрасте. Хосок лёгкий в общении, он готов болтать часами, в этом Юнги убедился. Он может поделиться сокровенным даже с почти незнакомым человеком, но, что важно, он не требует откровений взамен. Его вопросы не заставляют испытывать дискомфорт в общении, и Юнги в шоке, что так бывает. Может, это от того, что у Юнги никогда не было друзей, и он никогда и ни с кем толком не общался, даже в школе общение с одноклассниками длилось максимум пару дней. С Хосоком же не хочется закрываться. С ним как-то иначе, всё по-другому. Для Юнги эти чувства новы, и он ещё не знает, что с ними делать: показать Хосоку, ответить взаимностью? Или прятать? Он ведь привык так делать, закрываться от людей, выстраивать неприступную крепость, свои чувства в неё запирая, на ворота замок вешая. Но а вдруг с Хосоком есть шанс по-другому? Шанс всё изменить, потихоньку стены замка рушить начать. «Но он ведь ещё не знает» — шепчет ему внутренний голос. Юнги знает, что не сможет. Он слишком слаб, чтобы рассказать. Не сейчас. Но и скрывать долго он не может, в его жизни появился тот, кто интересуется им и его состоянием, искренне, безвозмездно. Не теперь. Поступить так с Хосоком — сломать ему жизнь. Юнги страдает депрессией. Неизвестно, в какой момент его снова накроет. С каждым приступом он может заходить всё дальше. В последний раз он чуть не убил себя, его еле спасли. И хотя приступов и панических атак давно не было, Юнги боится. Боится, что в один момент всё, что он последние несколько лет с таким трудом отстраивал, в одночасье может рассыпаться, как карточный домик, как осколки от разбитого зеркала, и кто это всё потом восстановит? Юнги точно не сможет один. Он не может так рисковать.  — Эй, ты чего задумался? — Юнги чувствует лёгкое прикосновение к плечу, и это заставляет его вынырнуть из своего персонального омута. Он смотрит на Хосока и тихо произносит:  — Мне нужно выйти, подышать. Ветер утих, но воздух словно стал холоднее в разы. Пробирает так, что кожа покрывается тонной мурашек. Как так происходит? Как можно человеком так проникнуться всего за пару часов знакомства? Юнги не понимает, как ему стоит поступить: оттолкнуть или плыть по течению? Но в обоих случаях может быть больно, а боли в жизни Юнги было достаточно. И хотя он её не боится, он с ней сросся давно, но эта неопределённость…она настораживает, пугает. Будущее стало для Юнги одной большой загадкой, и, разгадав её, он может столкнуться с тем, что его окончательно сломает, только начавшие заживать раны разорвёт, швы наживую снимет. Так делать нельзя, но так будет лучше. Для всех. Юнги в последний раз думает о парне с большими красивыми глазами и потрясающих фотографиях, созданных им и, оглянувшись на вывеску кофейни, быстрым шагом уходит в сторону реки. Хорошо, что контактами с Хосоком он так и не обменялся.

***

Неделю спустя Юнги, как и обычно, снова развозит по городу заказы. Погода снова не радует. Солнце словно покинуло столицу, и его не видно от слова совсем. В душе Юнги всё также темнота, и хотя он пытался забыть о той встрече с фотографом, по какой-то причине запавшем в душу, у него после того дня словно что-то важное забрали, кусочек этой самой души оторвали. Юнги всё валит на погоду, так влияющую на его и так депрессивное состояние. Под вечер Юнги остаётся отвезти лишь один заказ, адресат которого находится в районе Инсадонг. Юнги редко бывал в этом районе раньше, хоть и успел изучить почти весь город по нескольку раз. Он знает, что Инсадонг прославился как центр культуры и искусства Сеула. Здесь на каждом шагу можно встретить арт-галереи, старые книжные лавки, магазины с керамикой, кафе и чайные и ещё много всего того, что буквально дышит искусством и эстетикой. Он даже бывал на местном уличном рынке пару раз. Набрав код домофона и зайдя в модное многоэтажное здание нового жилого комплекса, Юнги невольно оглядывается вокруг. Внутри всё намного красивее, чем снаружи. Сразу понимаешь, что купить себе здесь квартиру может позволить не каждый. Отойдя от удивления, Юнги нажимает кнопку нужного ему этажа в лифте и поднимается вверх. Он проходит по длинному коридору почти в самый его конец и, найдя нужную квартиру, звонит в дверь. Стоит двери открыться, как Юнги замирает…  — Юнги? …на пороге стоит Хосок. Его образ значительно отличается от того, во что он был одет в их первую встречу. На Хосоке белая футболка, заправленная в голубые рваные джинсы. Юнги мысленно признаёт, что выглядит он потрясающе.  — Вот это да, неожиданная встреча, я удивлён. — лёгкая улыбка трогает губы фотографа. «Какого хера?» — мысленно взывает к высшим силам Юнги. Почему среди сотни тысяч квартир в Инсадонге ему попалась сегодня именно эта? Этот парень с ангельской улыбкой и милыми ямочками на щеках что, преследует его? Чёрт, да не должно так быть. Он ведь специально неделю назад сбежал из той чёртовой кофейни. Надо покончить с этим и желательно побыстрее.  — Твой… Ваш заказ, — резко протягивает парню пакет с едой Юнги — всего доброго! — и быстрыми шагами направляется к лифту.  — Юнги, постой! — голос за спиной почему-то заставляет остановиться. Юнги сжимается на мгновение, а затем медленно оборачивается — Останься. — что? — Уже вечер, и, я полагаю, твой рабочий день только что закончился. Прошу, присоединяйся ко мне, не хочу есть один. — и снова это происходит. Снова он улыбается так, что невозможно ему отказать. Юнги медленно двигается в сторону входной двери, а в своей голове уже всех богов проклинает. Квартира Хосока достаточно просторная и светлая, Юнги это замечает сразу. Кремового цвета стены, светлая мебель, отделанные светлым деревом полы, панорамные окна — всё здесь пропитано эстетикой, спокойствием. Юнги ожидает увидеть на стенах кучу фотографий, сделанных самим хозяином квартиры, однако замечает всего несколько, сразу обращая на них внимание.  — В квартире ты не найдёшь много моих работ. На этих стенах висят только мои самые любимые. Те, которые многое значат для меня. — Хосок слегка приподнимает уголок губ, смотря в сторону Юнги, и затем отворачивается к окну. Юнги на мгновение кажется, что он увидел тень грусти в глазах Хосока, какая-то усталость промелькнула в его взгляде. Он продолжает разглядывать фотографии, подняв взгляд на одну из них, висящую прямо в центре комнаты. На ней он запечатлел прекрасный закат, который дополняется потрясающим видом на город. Красивый пейзаж, каких миллионы. У Хосока есть фотографии гораздо красивее этой. Что же в ней такого? В правом нижнем углу Юнги замечает надпись «18/02/14. happy birthday to me». Фотография сделана ровно семь лет назад.  — У тебя...сегодня день рождения? — тихо спрашивает Юнги. Хосок, не отворачиваясь от окна, кивает. — И…почему ты один? — так не должно быть. Как может такой открытый и дружелюбный человек быть один в собственный праздник? Что-то здесь явно не так.  — Мне не с кем быть. Да и этот праздник давно перестал быть для меня таким радостным. — улыбка, полная боли. Юнги её точно видит. Впервые за всё их знакомство ему хочется подойти и крепко обнять Хосока. Он не знает, что произошло в его жизни, но это не важно — он просто хочет помочь ему, разделить с ним эту боль. Почему-то.  — Прости, я не знал… — всё, что он может сказать.  — Да чёрт с ним, — отмахивается фотограф — выпьешь со мной? — Юнги зависает на секунду, обдумывая предложенное, но практически тут же соглашается. Плевать на всё, если это поможет Хосоку, если сделает его день рождения хоть немного веселее, то Юнги и не жалко. Хосок оценивает его согласие довольной улыбкой. Спустя час на столике возле дивана стоит опустошённая бутылка красного вина. Рядом, на полу, сидят, держа в руках почти пустые бокалы, парни. Расслабленный вином Юнги уже не выглядит таким зажатым и нелюдимым, и Хосок этому очень рад. Он смотрит на пианиста, устремившего свой взгляд куда-то в окно. Что-то необыкновенно притягательное есть в этом пареньке с грустным взглядом, и Хосок обязательно выяснит, что. А пока…  — Сыграешь для меня? — неожиданно слетает с губ Хосока. Юнги просьбу понимает не сразу, алкоголь всё же притормаживает работу мозга. Но затем он медленно поворачивает голову на Хосока и смотрит на него вопросительным взглядом. Сыграть? Ему не показалось? — Видишь, в углу стоит рояль? Я бы очень хотел услышать, как ты играешь. — Юнги оборачивается. Действительно, в углу комнаты, у окна, стоит белоснежный рояль. Такой красоты инструмент Юнги не видел никогда. Он как заворожённый смотрит на рояль, а про себя думает, зачем он Хосоку? На нём ведь всё равно никто не играет. Или кто-то играл? Кто-то, кто дорог ему… Юнги резко отбрасывает все мысли в сторону, вспоминая о просьбе Хосока, встаёт с пола и медленно направляется к роялю. Он садится перед инструментом, аккуратно приподнимая крышку, как будто боится что-нибудь сломать, повредить. Юнги медлит ещё пару секунд, настраиваясь, затем выдыхает и опускает руки на клавиши. Знакомая ему мелодия льётся из-под пальцев пианиста, и он будто снова погружается в свой собственный мир. Он прикрывает глаза, и воображение невольно генерирует перед ним фотографии Хосока. Те прекрасные пейзажи, что будоражат душу. И самого Хосока он тоже видит. Он будто смотрит в воображаемую камеру и улыбается самой искренней и чистой улыбкой из всех, что только можно увидеть на земле. Юнги не понимает почему, но эту песню он будто ему посвящает, играя, только о нём думает. А для Хосока будто весь мир замер. Мелодия в каждую клеточку тела проникает. Он смотрит на эти длинные пальцы, на этот точёный профиль, и она для него в разы громче становится, всё собой заполняет. Хочется, чтобы Юнги вечность вот так для него играл. Прижать бы его к себе крепко, чтобы больше никуда не сбежал, не оставил. Хосок эти дни от неизвестности мучался, чуть ли волосы на себе не рвал. Мальчик, которого он встретил совершенно случайно, запал в его душу. Почему-то. Хосоку 25, и таких, как этот парень, он никогда не встречал. Он не знает, что так сильно влечёт его к Юнги: его ангельские глаза, фарфоровая кожа или же его прекрасные, почти прозрачные руки с тонкими длинными пальцами, каждый из которых целовать хочется. А, может быть, и всё вместе. Так хочется его обнять, от этого злого мира оградить. Хоть он и не знает даже, чем, но эта жизнь явно мальчишку чем-то обидела. Хочется расспросить, узнать о нём всё-всё. Но Хосок боится. Боится спугнуть, снова обидеть, обжечь. В том, что неделю назад Юнги сбежал из той кофейни, Хосок себя винит, новые шрамы на его душе оставить боится. Юнги медленно завершает мелодию, опуская крышку рояля. За пару минут он будто испытал весь спектор эмоций, существующих в мире. Вроде бы, всё как обычно, но эмоции будто в два раза сильнее, мощнее стали. Юнги не сразу замечает, как к нему подходит Хосок. Он садится рядом, медленно берёт его ладонь в свою, аккуратно подносит к губам и целует, нежно так, с заботой и теплом. Юнги чувствует, как на местах поцелуев цветы распускаются, жизнью дышат. Хосок отпускает его руку и медленно поднимает взгляд, ожидая реакции на свой поступок. Юнги смотрит в его глаза и не находит, что сказать. Его взгляд выражает спокойствие, будто так всё и должно быть. Хосок хоть и не совсем понимает, что это значит, но очень надеется, что он не перегнул. Они смотрят друг другу в глаза, наслаждаясь тишиной от возникшей между ними паузы. Хосок всё же решается задать вопрос, беспокоивший его с того самого дня:  — Почему ты сбежал тогда? — он видит, как взгляд Юнги меняется за долю секунды. Он мрачнеет и практически сразу же отводит взгляд, отворачиваясь к окну. Но Хосок хочет знать, ему это жизненно необходимо, прямо сейчас он от этой информации зависит.  — Я боялся. — тихо произносит Юнги. Он знал, что Хосок рано или поздно спросит. Одна фраза — и их счастливые мгновения, проведённые вдвоём, станут для них последними. Хосоку не нужен такой как он, Юнги это прекрасно понимает. Он так этого не хотел, так боялся. Но теперь пути обратно нет, а врать нет смысла. Ничего, Юнги уже привык всё терять, и даже самое дорогое. — Боялся, что ты уйдёшь. Я и сейчас боюсь. — оттягивает момент.  — В чём дело? — спокойно спрашивает Хосок.  — Я болен. — выходит с трудом — У меня депрессия. С ранних лет. Я рано потерял семью и пытался покончить с собой. — Хосок не знает, что сказать. Он уже тысячу раз пожалел, что задал этот вопрос и заставил Юнги вернуться к этим ужасным воспоминаниям, и так не дававшим покоя. Он прекрасно знает, каково это — потерять тех, кто тебе дорог. — Меня из-за этого даже в университет не берут. Я таким никому не нужен. — в его голосе нет эмоций, лишь пустота, которая заставляет кожу мурашками покрываться. В Хосоке всё больше растёт желание его к себе прижать, успокоить, сказать, что он рядом, он его понимает. Но Хосок не решается, он итак уже лишнего натворил. А Юнги от сказанного провалиться хочется, вылететь со свистом из этой квартиры и никогда сюда не возвращаться, никогда больше Хосока не видеть. Потому что стыдно. Потому что он — слабак. Таким как он суждено вечно быть одним, чтобы жизнь никому не отравлять.  — Когда мне исполнилось 18, моя мама сильно заболела. — Юнги замирает — У неё был рак четвёртой стадии. Она угасла буквально за полгода. Врачи сказали, её было не спасти. — 18 лет, думает Юнги, семь лет назад… — Она была моим единственным близким человеком. Кроме неё у меня не было никого. Рояль в квартире я поставил именно в память о ней, она очень красиво играла… — что-то больно кольнуло в груди Юнги — С тех пор, как её не стало, я больше не праздную свой день рождения. — И Юнги всё понял. Тот день рождения был его последним праздником, проведённым вместе с мамой. Хосок такой же, как и Юнги. Хосок тоже одинокий.  — Я очень тяжело перенёс её смерть. Были панические атаки, навязчивые мысли и…мне поставили ОКР. Наверное, знаешь, что это такое. — Юнги знает. И у него подозревали эту гадость. Обсессивно-компульсивное расстройство — синдром навязчивых мыслей. Юнги не знает всех тонкостей, но знает точно одно: сколько бы ты с ними не боролся, сколько бы от них не бежал — они возвращаются и пожирают тебя изнутри. Ему трудно представить, с чем Хосок сталкивается каждый день на протяжении вот уже целых 7 лет. И при всём при этом рядом никого, он в одиночку каждый день со своими демонами борется. Он буквально себя заставляет жить. Юнги знает, каково это. Юнги знает, как тяжело просыпаться по утрам с мыслью о том, что ты один, что ты погряз в этом болоте одиночества, и некому тебе руку подать. И ты ничего не сможешь сделать, абсолютно ничего, ты беспомощен. И всё потому, что жизнь к тебе не справедлива, она тебя не любит. Их жизнь не любит. Юнги устал держаться. Он обхватывает руками шею Хосока и прижимается к его груди так крепко, как он только может. Он хочет забрать его боль, плевать, что Юнги от неё разорвётся, такого напора боли не выдержит, но он отчаянно Хосока от неё освободить хочет. Ведь не должен такой светлый и добрый человек сколько в себе носить, не имев возможности поделиться. Хосок в ответ его по спине поглаживает, губами его волос касается, и Юнги расслабляется в его руках, еле сдерживая слёзы.  — Глупый. — мягко произносит Хосок, перебирая волосы парня, и Юнги от этого ещё больше рыдать хочется. Хочется больше не сдерживаться, всю футболку слезами измочить, перестать сильным притворяться. Юнги думал, что в нём и слёз-то уже не осталось, но с каждой минутой, проведённой с Хосоком, он в обратном убеждается. — Правда думал, что какая-то депрессия моё отношение к тебе изменит? — Юнги ушам своим не верит. То, чего он так боялся, вдруг разом в пыль осыпалось, на огромные расстояния разлетелось. — Ты прекрасен. — Хосок берёт лицо Юнги в свои ладони. — Я ещё в нашу самую первую встречу это понял, Юнги. — немного молчит — Я не прошу тебя любить меня, не прошу делать самым важным человеком на планете. Просто позволь мне быть рядом. Большего мне и не нужно. — улыбка. Та самая. Юнги смотрит, взгляд отвести сил не находит. Он эту улыбку каждый день видеть хочет, ради неё рассветы встречать будет. Именно благодаря ей в покрытой мраком душе Юнги утро наступает. Юнги позволит. И рядом быть позволит, и по волосам гладить и руки целовать позволит, и в ответ нежность и заботу дарить будет. Он смотрит на Хосока, и, кажется, впервые ему улыбается. Неуверенно так, робко, а в глазах океаны плещутся, всё собой затопить грозятся. Хосок в них с удовольствием тонет. Он в этих океанах страхи свои топит, успокоение находит. Этим чувствам разрешение не нужно, они сами знают, где в них нуждаются. И Хосок искренне благодарит высшие силы за то, что испытывает сейчас рядом с этим мальчиком с большими, чистыми глазами и прекрасной нежной улыбкой. Он сотню, тысячу сражений со своими демонами выиграет, лишь бы с Юнги рядом оставаться. Они оба победят. Не дадут больше одиночеству их поглотить. Эти двое точно больны друг другом. И эта болезнь неизлечима.