Кровь под кожей

— Господи, лучше бы ты так в моей спальне выстанывал, - ворчит Алала, подхватив Белиара под руки, - "Лучше мне, лучше", тоже мне!       Голоса становятся всё громче, Китти надевает перчатки по настоянию Тенгри, и идёт к двери лазарета. — Так, ну-ка забирайте его, я больше не могу, - выдыхает женщина, пересекая порог, - Тяжелый, как... — Сюда его, - командует Тенгри.       Алалу Чешир не знала. Она была высокой и тонкой, как стрела, с узкими бедрами, плечами будто высеченными из мрамора и такими же, как у Белиара тёмно-рыжими волосами. Богиня была сильной на вид, и с демоном их отличало только то, насколько эталонно-женским было её тело, несмотря на атлетичность, но мужчину пришлось тащить волоком. — Никто ей не помог? - в лазарет широким шагом ступает Дьявол, кивая Алале, - Она — дочь Полема, а вы решили пополам её переломить? Хотите внутреннюю войну в добавок ко внешней? К тому же ту, которую нам явно не выиграть? - рыкнул он, заставляя всех расступиться, по пути к Белиару. — Он всё утро держался молодцом, - пытается смягчить фельдмаршала богиня, - Совсем плох стал только на лестнице.       Чешир слушает краем уха, пытаясь поспевать за широкими шагами этих омерзительно высоких людей. Библейских и не только, вообще-то. Они сворачивают в узкий коридор, ведущий в закрытую часть лазарета. — А может кляп ему в рот затолкаем? - предлагает девушка из учеников Тенгри, чуть не вприпрыжку толкая столик на колёсах. Подносы на нём гремят. — Совсем девицы осатанели, - сипит Белиар, - Что у вас у всех за фантазии сегодня?       На следующем повороте у него снова подкашиваются ноги.       Выглядел герцог хуже, чем Китти его запомнила. Щёки впали. В этом не было ничего аристократического или привлекательного. Он был явно болен, будто под сероватой кожей что-то съедало его, добиралось уже до костей, раз демона больше ноги не держат. Два санитара волокут его в палату, укладывают на кушетку, и половина процессии, закутанных в халаты, перчатки и маски, уходят, как только Тенгри жестом руки отмахивается от всех, переходя к изголовью койки, складывая руки на голове Белиара.       Чешир здесь, чтобы спасти его, если умрёт. Вообще-то, можно было сделать это намного раньше, но мужчина был сильным, и с ним был шанс провести небольшое исследование причин падежа в загробном мире. — Началось часов сорок назад, - сообщает Алала, - В течении этих двух дней ничего не ел и не пил — мы не знали как отразится на состоянии, Асклепий тоже впервые с таким сталкивается на нашей стороне.       "Нашей стороной" называли мир мёртвых. В Аду только мертвецы и были, к грекам на Олимп изредка приводили живых. То были любовники, герои и редкие гости.       Тенгри двигает к себе столик с инструментами, и принимается за тело Белиара. Дыхание у него было поверхностным, будто мужчину держали в стеклянном ящике, сжимающем его со всех сторон, и единственным воздушным пространством было то, что образовано между его подбородком и грудной клеткой, во впадине у горла.       Китти позволила себе подойти ближе, и попробовать осмотреть тело не замыленным глазом врача без практики и занятости. Она берет его руку, сквозь тонкую перчатку чувствуется какой горячей и сухой она была. Демон шипит, когда девушка чуть давит на ладонь.       Возможно боль была во всём теле, и командующая прощупывает запястье, предплечье. Ближе к плечу реакция сходит на нет. Чешир отступает, когда на её место приходит Тенгри, расстегивая на демоне рубашку, чтобы осмотреть тело. Китти тем временем берет герцога за вторую руку, но тот будто уже даже не ощутил, как пальцы скользнули по его кисти. Китти сжала сильно, как в очень крепком рукопожатии, но ничего не произошло.       Девчонка осматривает руку тщательно. Она бледнее остального тела, и в отличие от левой ладони влажная и холодная.       Чешир аккуратно просовывает руку в карман брюк мужчины, находя там только клочок бумаги. Это была обыкновенный ярлык ежедневной почты. Такую получал каждый в загробном мире — свернутый под размер конверта буклет с краткими сносками, заклеенный квадратной наклейкой с датой.       Ярлыку два дня. В другом кармане ничего не было. — Он правша, так? - уточняет девушка. Алала и Тенгри синхронно кивают, не отрываясь от изучения тела.       Девушка стояла в метре от кушетки, в изножье, потеряв свою божественную осанку-стрелу. Она стояла, втянув шею в плечи, её потряхивало, будто женщину вот-вот обольют ледяной водой. — Вот это в лабораторию, всё измерить, - лекарь обращается к ученице у столика с инструментами.       Он уже успел собрать образцы крови, волос, состриг пару ногтей с левой руки, взял слюну, и каплю влаги из под нижнего века Белиара, тщательно её закупоривая. — Сравнивай всё с последними записями в его медкарте, с любыми мельчайшими отклонениями ко мне, нужно знать всё, - продолжает лекарь, - Всё, увозите его. Колите столько обезболивающих, сколько влезет.

***

      Но анализы ничего не дали. Повторный осмотр, дополнительные пробы. Китти сняли с должности, посадили к Белиару на те долгие двое суток, что мужчина или корчился от боли, стискивая зубы, или спал под лошадиными дозами лекарств.       Чешир сидела с десятью тетрадными листами, на которых геометричным, практически примитивным почерком Тенгри была выведена транскрипция тех заклинаний и заговоров, что по его словам он ещё веке в пятом писал.       Девчонка не отходила от герцога, нашептывая над ним, пока кто-нибудь не заходил, чтобы дать ей что-то помимо тенгрианских молитв.       Не были они с Белиаром большими друзьями. Она знала, что тот для местных, как более привилегированная версия Левиафана. Возлюбленный брат, потерянный для общего дела, но обожаемый всеми до того, что Сатана дважды подходил к двери закрытой палаты, держал ладонь в дюйме от ручки, пока не уходил снова, потому что это было бы проявлением слабости с его стороны.       Китти его чувствовала. Воздух вибрировал иначе из-за демонов. Каждый ощущался по-своему. Так вот этот дребезжал в тебе, как бесконечная горечь и жажда мести. Князь, как изгнанник, плакавший, как несправедливо наказанный ребенок, как на полотне Кабанеля плакал, ощущался вкусом пощечины, когда ты слаб, и встать не можешь. Он подавлял это в себе, но сейчас ни он, ни кто-либо, кто заходил посмотреть, как бледнеет Белиар, как немеют его конечности справа налево, не мог держать лицо.       Когда заплакала Алала, Китти плакала тоже. Не потому что ей было больно адресно, а потому что всех их так поломало это отравление. Потому что она могла сделать для него очень мало, даже не была уверена, что получится — Чешир в сравнении с герцогом — мелочь. И души его размеров она ещё никогда из лап времени не вырывала. И с каждой секундой промедления становилось страшнее.       Тенгри запретил спасать герцога. Сказал, что тот сильнее остальных, что пока он держится, нужно пытаться искать лекарство от этого.       Сатана одобрил этот приказ через не могу.       А ещё никто точно не мог сказать не убьёт ли это Чешир...       И тогда Шерлок, приставленный той ночью вместе с ней в кабинет, потому что этого приказа тоже никто не отменял, поклялся переломать Дьяволу руки, если даст добро на то, чтобы девчонку в это впутывали.       Он стоял лицом к лицу с величайшим мучителем в мире, готовый вгрызться ему в глотку, если понадобится, и распрощаться с остатками жизни не гуманной мгновенной смертью, а долгими тысячелетиями отмщения, которое фельдмаршал устроил бы с большим удовольствием, не разделяй он позиции Холмса.       Китти колотит ещё и от этого. Что-то это задело в ней.       Не потому что в ней что-то до сих пор есть, и это что-то Шерлоку благоволит.       А потому что он тоже здесь давно, говорят дольше неё, возможно мужчина даже наконец по-настоящему старше Чешир, и в нём это что-то есть тоже.       И, Господь, как страшно это было раньше. Как это пугает сейчас.       Будто из всех маньяков на свете, самой помешанной была Чешир, а Холмс и того хуже. И при других обстоятельствах, просто теоретически, будь они парой чуть более неосторожной, они бы произвели на свет кого-то катастрофического. Или извели бы новую жизнь тем, какими одержимыми были. А от таких мыслей начинает тошнить. Потому что они были слишком близки к такому коллапсу.       Когда дошло до шумерских заклинаний, дверь распахнулась, Тенгри шикнул ворчливое "брысь", Китти шмыгнула прочь от койки в тень, позволяя лекарю пробовать новое средство на герцоге. — Слушай, я тут подумала, - начинает девушка осторожно, и не встречая сопротивления, продолжает, - У него конечности справа налево отнимаются — от ледяной стороны к горячей. Раньше тело в основном было таким, но озноб продвигается уже в обратном направлении.       Чешир заглядывает лекарю за плечо, надеясь, что тот её слушает. — Что если пораженная зона — это не та, что горячая, а та, что холодная, потому что эта часть тела умирает? — Умирает? — Да, а лихорадка — это процесс борьбы организма. Вы стригли ногти на анализы только с одной руки, сравните с другой.       Тенгри краем глаза ловит взгляд Чешир, что-то для себя прикидывает, а затем кивает лаборанту, и тот выполняет процедуру. — Ну, умирает у него правая часть, дальше что? - спрашивает он, не отвлекаясь от собственного занятия. — Поражение произошло через неё, - поясняет девушка, - Проколов нет, я его двое суток осматривала, царапин тоже. Точно сказать нельзя, он попал к нам не сразу, но возможно яд попал в организм через кожу. Он мог потрогать что-то.       Белиара спросить было нельзя — он не возвращался в сознание уже часов тридцать. Иногда открывал глаза, но пребывал в бреду. — Князь говорил, - Китти хватается за спинку стула, на котором сидела боком, потому что её начинает подташнивать и шатать от двух суток без сна, - Белиар имеет дурную привычку в смертных влюбляться. А ещё он говорил про девушку, которую убили. Знаешь как? — Заколкой, - Тенгри кивает, понимая к чему девушка ведет, - Ей подарили заговорённую заколку, и она умерла. — Что-то новое, - продолжает Чешир, - Что-то не из этой части мира они бы уже не использовали, герцог опытом научен, но что-то, чего в его доме прежде не было.       Лекарь стоит над телом ещё какое-то время, а потом возвращается лаборант, и подтверждает догадки Китти — клетки правой части тела умирают, а левой воспаляются и близки к той же участи, но ещё живы. Демон на половину мёртв. — Алалу зовите.

***

— Он умный, должен был и сам догадаться, что-то же он тебе говорил? - почти переходит на крик Тенгри. — Я..., - богиня запинается, - Он почти сразу в бред впал, я не помню, в себя приходил как после забытия, и ненадолго, его хватало только на инструкции о том, к кому вести, чтобы помочь. — Что вы в то утро делали? — Он первым проснулся, уже читал газету с ежедневными новостями, мы кофе пили, а потом его свалило. — Кофе сама варила? — Сама, это старый, упаковке три недели уже.       Китти стоит, прислонившись к ледяной кирпичной стене, сокрытая тенью. Свет исходил из светильника над телом Белиара, по одну сторону койки лекарь, по другую Алала. И походило это на допрос в плохой полицейской драме. — Тенгри, газета, - Чешир говорит прежде, чем в состоянии оформить первый интуитивный порыв в разумную мысль даже для самой себя, - Там была утренняя газета. Её все получают. Все прослойки населения, поэтому отравления лишены классовой логики, - Китти выходит на свет, и выглядит наверняка при таком освещении паршивейше. Как душевно больная, - Тенгри, у него в кармане была наклейка, которой скрепляют листы новостей. Он же не стал бы таскать за собой мусор. Раз впадал в бред, боялся забыть, оставил как напоминание. — Лифт вызови, надень перчатки, к газете не прикасайся кожей, и срочно её сюда, за то самое утро, Алала, то самое, - лекарь кричит ей уже вслед, когда женщина бежит из лазарета, чтобы вызвать лифт в свой дом.       Потом Китти сидела в лаборатории вместе с Тенгри и его коллегами, Шерлоком и кем-то ещё из умерших душ, с которыми по каким-то причинам сотрудничал лекарь, изучая состав чернил, бумаги, красок на фотографиях. — Нашёл, - из другого конца помещения раздаётся голос Холмса, - Инородный состав. Площадь нанесения два практически ровных квадратика два на два сантиметра. Между нижним центром листа и серединой верхней трети, на сгибе. — Бессмыслица, - с досадой ворчит Тенгри, - Зачем квадратики? Почему именно в этих долях? Логичнее к уголкам, листают ведь... — Это ярлык, - запоздало доходит до Чешир, - Новостные бумаги складывают в три раза, заклеивают на сгибе. У него в кармане ярлык, и отрава не в бумаге, и не в чернилах, - Китти оборачивается к остальным. — Она в клею, - сообщает Шерлок, - В составе акриловый латекс, его используют для клейких лент, и что-то, с чем я не знаком. Иррациональное, я полагаю. Видимо из вашего мира, а не моего.       Дальше Чешир послали домой, поклялись позвать в случае ухудшения состояния Белиара, и приказали спать до следующего катаклизма.       Наконец Тенгри был близок к находке противоядия — состав яда выяснили ещё в процессе спора лекаря и командующей о том, что ей стоит взять перерыв.       Китти провалилась в глубокий сон, в котором тело тяжелее собственных мыслей настолько, что голова кажется вообще-то пустой. Оказавшись лицом в подушках, девушка поняла, что у неё все суставы ломило от нервного сидения над телом герцога, и чтения молитв и проклятий всех видов.       А потом её из сна выдернул мужской голос. Неразличимый с первого раза, как когда знаешь — ты этот голос уже слышал, но не помнишь чей он. Её звали настойчивее, скатываясь в мольбы, и тогда Чешир по всхлипам узнала.       Её умолял прийти герцог.       Китти подорвалась с места босая, всклоченная. Она ударяет по кнопке лифта, что вела к дверям лазарета, и уже в закрытой части помещения, отведенной под такие случаи, как отравление герцога, понимает, что не одну её пытаются вызвать на помощь.       В голове настойчивое "Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста".       Чешир бежит, больно оттягивая кожу ступней о гранитные полированные полы. Врезается в дверь палаты плечом, вваливаясь внутрь, налетая на кушетку, на которой трясло герцога. Его уже перекатило на край койки, а Китти по инерции налетела на Белиара, и обоих свалило на пол.       Та часть герцога и Чешир, что была их временем, оболочкой, несущей в себе те тысячелетия, что прожил мужчина, отрываются от тел, как стрелки часов принимая вертикальное положение, замирая так, пока движение по часовой не утягивает оболочку вниз, и падение бы разбило Китти, тянущей за собой Белиара, затылком об пол, не скользни этот призрак под него, чтобы сделать вторую половину оборота где-то под землей, завершая полный цикл, возвращаясь в тела владельцев.       Во время оборота чувствуешь только свободу. Свободу от тела, от времени, от угроз. Ничто не может ранить тебя — у тебя нет тела. От тебя осталось одно только время. Сама суть Чешир.       Оборот вернул Белиара в то тело, что ещё не было заражено, и уже не будет. Китти участвовала только посредником, ей исцелять было нечего.       Но после оборота она ощущала противоестественный голод и сонливость, будто крови в девушке не осталось. Чешир поворачивает голову влево. Туда, где лежал мужчина. Он дышал глубоко и медленно, будто пробовал собственные недавно пораженные легкие на прочность. — Спасибо, - говорит он, и впервые его голос не звучит так чудовищно задушенно, как прежде.       Это не было голосом, каким бы обладал человек. Он был пугающим сам по себе. Обволакивающим тебя, как тёплая вода, льющаяся на загривок в ледяной ванной зимой. Успокаивающим перед смертью, видимо. — Спасибом сыт не будешь, - отвечает Чешир, и ужасается снова. Теперь голос сипит у неё, будто сдавило трахею. — Тебе платить натурой? - хрипло отшучивается он, всё ещё измученный тремя с лишним сутками агонии. — Что началось-то, а? - возникает Тенгри, стоящий в дверях, не бывший уверенным кому он сейчас нужнее — полумёртвому герцогу или полумёртвой девчонке, - Ты ещё секунду назад хвостом и обеими ногами в Бесконечном Хаосе был, уже свою пошлятину развёл. — Да накорми меня просто, - игнорирует лекаря Китти, - Я бы теленка сейчас съела. — Никаких компульсивных кормёжек, желудок надоел? Хочешь вырежу? - продолжает Тенгри, начиная расчищать место на койке, чтобы туда Чешир уложить. — Вот и я бы поел, - соглашается Белиар, игнорируя мужчину. — Правильно, - издевается лекарь, - Вот тебе её потроха и скормлю. Прокапаю её дрянью какой, и скормлю тебе, издохнешь не сегодня, так завтра.       Китти улыбается, потому что они языческого Бога здесь допекают, валяясь на полу своеобразной адской инфекционки, а ещё Белиар теперь обязан ей таким обедом, чтобы Чешир потом из холестериновой комы ещё неделю не выходила. На фоне жуткой боли во всём теле, боли от самой необходимости дышать, это было восхитительнейшей перспективой — большой табак еды.       Чешир знает, что в дверях ещё и Холмс стоит, потому что мужчина теперь бдит над ней, как над смертельно больной, потому что основная профессиональная издержка девчонки всплыла — ей стабильно угрожает смерть. Не от меча, так от истощения.       Было в этом своё нездоровое удовольствие помешанного — наблюдать за тенью Холмса в любом углу, куда ни глянь. — На полу не лежи, застудишь себе что-нибудь, - спохватился герцог, приподнимаясь на локте.       Девушка пытается повторить за ним, но боль тут же вспыхивает в руке тремя очагами сразу — плечо, локоть и в особенности запястье. Китти давит вскрик, а от этого получается какое-то придушенное мяуканье.       Вот тут ни лекарь, ни Шерлок не выдерживают, срываясь с места. — Что именно? - слёту начинает Холмс, тут же подбирая девчонку под лопатками и придерживая задействованную руку, - Вот здесь? - он аккуратно берет за запястье, и Китти не может сдержать практически хныканье — до того ужасно было. Казалось рука вот-вот отвалится. — В суставы отдало, - суетится Тенгри, прохлопывая многочисленные внутренние карманы халата на наличие обезболивающего, - Повезло, что только в суставы. Опускай её осторожно, сначала руку, - инструктирует он Холмса, - А теперь придержи затылок, вдруг и шейные позвонки не в порядке. Руки по швам, вот так. Помоги разрезать рукав.       Игла входит в напряженные мышцы так туго, что на сей раз Китти сквозь зубы втягивает воздух.       Если Шерлок ей сейчас скажет что-нибудь хорошее, если хоть кто-нибудь погладит по голове или попробует утешить, она даже не оскорбится. От света, бьющего прямо в лицо, слезятся глаза, но вскоре на веки Чешир ложится чья-то ладонь. В полузабытие от боли и тошнотворного, но практически мгновенного обезболивающего, девчонка не различает чья то была рука. — Оно со снотворным, - голос лекаря звучит как сквозь воду, - Всё закончилось.