Двое ненормальных, не считая...

      Лера смотрит на себя в зеркало. Маска скрывает её лицо, всё тело облеплено совершенно не смотрящейся, как она сама думает, на ней бронёй. Ничего не видно; даже голос, если она сейчас попробует что-то сказать, будет не её. То, на что она смотрит, то, что видит в отражении — не Лера. Она отводит глаза и встряхивает головой, пытаясь выгнать из сознания плавающее где-то на грани беспокойство.       Всё началось с того случая в казино. Убийства, кровь, насилие… Всё это прочно врезалось в память и отказывалось покидать её, являясь раз за разом в частенько посещающих теперь её ночных кошмарах. Родители и брат прибегают на крики, утешают, спрашивают в чём дело… Лера раз за разом врёт им. Врёт самой себе. А потом, вновь пытаясь уснуть, чувствует в горле тугой ком смешанного с муками совести страха.       Лера отнекивается, когда Олег пытается выспросить, что же не так, — круги под глазами, вечно уставший вид…       — У меня институт, тренировки и двое ненормальных, постоянно втягивающих меня в неприятности. Ты бы на моём месте был свеж, как огурчик?       — У тебя руки дрожат. Пропускаешь удары, уходишь постоянно в себя. Раньше такого не было.       — Со мной. Всё. В порядке. Что непонятного?!       Лера раздражённо поднимает глаза и, встречаясь взглядом с Олегом, мысленно затыкает поток ругани, который грозился вылиться на Волкова, если тот продолжит давить. Взгляд у Олега холодный, почти грозный. Он видит её насквозь.       Слышал он уже такие отговорки.

***

      После того, как Лера сдалась, выложила всё Волкову от начала до конца под чашку ромашкового чая и понимающие кивки наставника, она всё чаще стала оставаться дома у Разумовского. Ей казалось, что частое отсутствие под предлогом «Ночую у подруги» или «Ночная смена на работе» беспокоит её семью куда меньше, чем постоянные кошмары и периодически вылезающие лёгкие панические атаки. Так будет лучше для всех.       Периодически она слышит печальные, полуприглушённые разговоры Олега с Сергеем — когда девушка уходит спать, Волков делает чай, зажигает тусклую лампу на кухонном столе, и начинает разговор о былом. Некоторые слова долетают до Леры — «чумной», «пули», «жив остался»… «раздвоение». Разговоры о последнем часто прерывал Сергей, отрывисто вздыхая и переводя тему. И хорошо. От таких разговоров Лере становится неуютно.       После очередного кошмара Олег с Сергеем придут, совсем как семья, и скажут, что Лера ни в чём не виновата. Лера будет вновь засыпать, сквозь дрёму наблюдая за тем, как Сергей нервно постукивает пальцами по тумбе.

***

      Постепенно Лера всё глубже погружалась в свои переживания, почти того не осознавая. Чаще задумывается о своей жизни, чаще вздыхает, понимая, как же всё это неправильно, не так, не то…       И при этом совершенно перестаёт следить за тем, что делает. Делает уже машинально.       Очередной противник, в этот раз — накачивавший девушек наркотиками, очевидно для какой цели, продюсер — падает на землю. Лера пугается, отходит на шаг — она почти не помнит, как его избивала, а из-за угла выныривает Волков, задумчиво почёсывая загривок. Проверяет пульс жертвы.       — Нехило ты его, Валер… да он едва живой. Н-да, славно я научил тебя отпускать тормоза, но давай в следующий раз полегче?       Лера пытается отдышаться, плечи дрожат, руки сами тянутся к маске, пытаются отцепить, дать лёгким доступ к свежему воздуху. Олег спешно уводит её с места происшествия.

***

      После того, как Лера более-менее приходит в себя, Сергей неожиданно резко отчитывает её за случившееся, важно расхаживая по комнате с видом «большого босса», которому вместо отчёта принесли сочинение школьника.       — Думай головой, Макарова! Чёрт, только время с вами трачу… Как мозги на место встанут, ещё поговорим. И да… Лера, сегодня у нас останешься.       — Но…       Разумовский смотрит на неё таким взглядом, что возражать желание сразу пропадает.       Лера наблюдает, как закрывается дверь за бывшим маньяком, вздыхает, роняет голову на ладони и плачет, сквозь слёзы вываливая Олегу всё, что накопилось за последние дни, недели, месяцы… Рассказывает, как задумалась; очнулась — а тот мужик уже полумёртв. Олег поддерживающе кладёт ей руку на плечо.       Сергей за дверью прислоняется к стене, рвано выдыхает, гнёт пальцы, закусывает губу… Чувство deja vu хлещет огненной плетью по сердцу.

***

      Леру посередь ночи будит разговор на почти повышенных тонах из кухни. Она со своего дивана в гостиной слышит, как Разумовский ходит взад-вперёд. Лера почти уверена, что тот при этом неадекватно машет руками и объясняет Олегу, почему надо бить тревогу прямо здесь и сейчас:       — Да-а, как же, нервы! Оно так всё и начинается, Олег! Сначала кошмары, потом провалы в памяти, а потом ты… Потом ты… — Сергей явно пытается подобрать слова, чтобы объяснить что-то ужасное, но Олег тихо его обрывает, так как громко не может.       — Уймись, Серый. Она не пойдёт по…       — Не пойдёт, не пойдёт! Не пудри мне мозги, Олег. Она не по своей воле пойдёт. Уж я-то знаю…       Олег тяжко вздыхает:       — Ну что ты её предлагаешь, в дурку сдать? Давай, давай. Там, может, уже дожидаются последователи Рубе…       Сергей громко стукает по столу кулаком. Олег замолкает. Следует долгое, тяжёлое молчание.       — Эй, Серый… А если её и правда упекут в дурку?       Сергей вздыхает и плюхается на стул рядом:       — Вытащим, конечно.       Олег одобрительно хмыкает, видимо, что-то про себя решив, Лера не видит и не слышит, как Волков трогательно обнимает Серёжу, улыбается, так и отводит — почти относит — того к кровати. Так они и спят всю ночь, в обнимку, под тёплым одеялом.       А Лера ещё долго думает, а потом медленно засыпает. На этот раз без кошмаров.

***

      Лера смотрит на себя в зеркало. Маска скрывает лицо, всё тело облеплено совершенно не смотрящейся, как она сама думает, на ней бронёй. Ничего не видно, даже голос, если она сейчас попробует что-то сказать, будет не её. То, на что она смотрит, то, что видит в отражении, — не Лера.       Лера до смерти боится, что однажды отражение в зеркале рассмеётся, раскрыв в усмешке свой птичий клюв, потянет к ней свои когтистые, покрытые кровью невинных лапы, разорвёт кожу и душу, убьёт, убьёт, убьёт…       Рыжий появляется за спиной почти внезапно:       — Та-ак, Лерочка, ma chérie, чем любоваться на себя любимую, снимай побыстрее это барахло. На сегодня больше заданий нет, а Олег готовит мясное рагу, не поторопишься — сам всё сожру, — Разумовский хлопает Леру по спине, и та непроизвольно смеётся. По-доброму, по-домашнему…       — Я вас обоих без ужина оставлю, если этот не перестанет мешаться под ногами. До рагу ещё минут двадцать, — Олег, уставший, судя по всему, от постоянно крутящегося рядом Разума, подал голос из кухни. Приятно пахнуло специями.       Лера ещё раз скользнула взглядом по зеркалу и с улыбкой сняла маску. Она понимает, что какие бы напасти не ждали её в будущем — подлянки от преступников, от жизни, от своего собственного рассудка — ей есть, на кого опереться в этой непростой борьбе. Её вторая семья. Двое ненормальных, не считая её самой.