А надо?

      — Аня пришла! — радостно-взволнованный голос вбежавшей девочки тут же привлёк внимание одноклассников, и все остальные девчонки, да и пара парней, оторвались от своих дел и высыпали в коридор, намереваясь встречать гостью. Щёки Вари слегка покраснели от бега, и она, уже наобнимавшись с бывшей учительницей, шла чуть позади всех. Анна Викторовна, а для параллели десятых с момента увольнения просто Аня, и сама уже спешила им навстречу вверх по лестнице. Едва поднявшись на последнюю ступеньку, она оказалась в объятиях сразу двоих девочек, за ними последовала третья. Мальчики от нежностей воздержались и смущённо вежливо поздоровались.       — Соскучилась неимоверно! — говорила ещё молодая на вид женщина, непривычно смотревшаяся в джинсах и полосатой толстовке. Она не была совсем вчерашней студенткой: даже на вид ей было ближе к тридцати, и так все учащиеся и считали. И только Ирка однажды случайно увидела в числе прочих вещей копию какого-то её документа и с удивлением отсчитала, что тридцать ей уже есть.       У последнего субботнего урока географии не осталось шансов, и компания из трёх школьниц, дождавшись, пока пришедшая за перемену наобщается с остальными, технично перетекла с вещами из гардероба на улицу.       — Сдурели, что ли? Вы каждый день без шарфов ходите? — бывшая учительница посмотрела на девчонок с выражением «Ох уж эти дети», натягивая на уши тонкую вязаную шапку и повыше застёгивая воротник дублёнки.       — Да это ты мерзляк, тепло же уже! — возразила Алина, даже не ставшая застёгивать куртку. — Четырнадцать градусов передавали.       День действительно не был холодным, хоть на первых зелёных листьях и лежал снег. Солнце не светило в глаза, но было довольно ясно. Из девочек только на Варе были брюки, а не юбка.       — Так, если родители узнают, что вы прогуливаете уроки, то вы меня сегодня не видели и не слышали, ясно?       — Ой, они с с Мариной Семёновной не хуже нас знакомы, — отмахнулась Ирка, бывшая на полголовы выше остальных, — уж явно не расстроятся, что мы вместо неё с тобой были. — Остальные согласно усмехнулись.       — Тем лучше, — успокоилась Анна, и компания пободрее зашагала по улице в направлении парка.       — Про себя-то расскажи! — попросила Варя, когда они уже завершали второй круг по парку и направлялись к Ане домой на чай.       — Да что рассказывать про работу переводчиком в малипусенькой конторке? — женщина закатила глаза. — Вот мне наказание за отсутствие амбиций и педагогических навыков. — Девочки на этих словах смутились, но возразить на них действительно было нечего. Анна махнула рукой: — Да и ладно.       — Ну а… вне работы? — Ира постаралась сделать непринуждённый тон. Учительница насмешливо и укоризненно подняла на неё брови и, выдержав пару секунд с поджатыми губами, двинулась дальше, глядя вперёд.       На подходе к перекрёстку зелёный свет начал мигать, и девушки остановились у дороги. Как только загорелся красный, замедлившая шаг Алина вдруг сорвалась с места и побежала. Собиравшаяся трогаться машина дёрнулась и затормозила уже после того, как девочка пробежала мимо неё и взобралась на тротуар с другой стороны. Послышались приглушённые маты одноклассниц. Аня стояла в ступоре, слушая в висках стук в один миг упавшего сердца.       — Ты дура?! — крикнула Ирка через всю дорогу, отдышавшись. Алина в ответ опёрлась спиной о столб, засунув руки в рукава и слегка улыбнувшись. Пятнадцать долгих секунд движущийся транспорт отделял их друг от друга, после перешедшие дорогу школьницы набросились на подругу и стали отчитывать её подрагивающими голосами.       — Да ладно вам, — девушка, похоже, уже поняла, что произведённый ею эффект был неудачным, и пыталась сгладить ситуацию. — Просто показалось, что успеем. Простите, что напугала.       Они потихоньку двигались дальше, и девочки скоро начали пытаться возобновить разговор обсуждением школьных дел. К Анне боялись обращаться, и она продолжала молчать, понимая, что ругать подростка при друзьях нельзя, но будучи не в состоянии вести себя как ни в чём не бывало. Лишь в её квартире обстановка разрядилась, и разговор за чаем потёк как обычно. Коснулись прерванной уходом Ани год назад темы английского языка и стали обсуждать, кому в какую лексику надо углубляться.       — Регина Валентиновна ведёт круто, конечно, — жаловалась Варя, — но дополнительную литературу из неё не вытрясти, а сама я уже не знаю, где ещё смотреть.       — Читай научную по своему профилю, — пожала плечами женщина, — разбирай текст по ходу. Это тяжелее, чем специальная для новичков-иностранцев, но у тебя база высокого уровня, разберёшься. А вот по математической лексике, — она в первый раз с момента их присутствия на кухне взглянула на Алину, — у меня есть материалы. Я тоже когда-то думала, что мне пригодится… — за столом послышался ироничный смех. — Там одна книжка совсем для чайников, а в другой я тебе покажу, какие места тебе пока можно будет почитать.       Прошло около часа, и Ира засобиралась на тренировку. После её ухода посидели ещё недолго и уже готовились расходиться.       — Останься, дорогая, — сказала женщина тихо и тронула Алину за плечо, когда та подошла к своей обуви. Девушка отошла и встала у стены. Варя, собравшись, крепко обняла Аню и попрощалась с одноклассницей, неловко улыбнувшись и стараясь долго не смотреть друг другу в глаза, очевидно, поняв, о чём у них пойдёт речь. Когда дверь закрылась, Алина, не дожидаясь, вошла в зал и встала у окна. Анна остановилась у двери возле шкафа.       — Давно ты решила угодить в инвалидное кресло в пятнадцать лет? — непривычно хмурым голосом спросила она.       — Да… Там по-любому успеваешь пробежать, — слегка смущённо пробормотала девушка пренебрежительным тоном и примирительно подняла руки: — Знаю, что глупо. Больше не буду.       — Ага, и придумаешь ещё какие-нибудь… На крыши там полезешь. Ты ж не глупая, это только покрасоваться хочется. Так не пойдёт. Прости, но ты мне живая и целая нужна. Иди к дивану и сними юбку, пожалуйста.       Алина не сдвинулась с места, но посмотрела на учительницу долгим серьёзным взглядом. Будь на её месте другой взрослый — может, даже мама — он тут же был бы послан подальше с самым надменным и насмешливым видом. Но сказанные из уст друга слова не позволяли считать их неважными.       — Ань, правда, больше никаких опасных игр. Обещаю.       — Это не поможет, — стараясь сохранять твёрдость, Аня встала с места и подошла к девочке. — Мне не поможет. Я не буду говорить твоей маме, но так оставить правда не могу. Давай.       С задумчивым взглядом Алина всё продолжала стоять, опустив голову и покусывая губы. Больше не было ни споров, ни сопротивления, потому что подругу она хорошо понимала. Ей требовалось только немного помочь побороть нерешительность. Аня положила ей на спину руку и негрубо, но твёрдо подтолкнула к дивану.       — Не могу, — тихо и виновато произнесла девочка, уже потянувшись руками к поясу юбки.       — Ничего страшного, — единственное, что смогла сказать учительница, правильно поняв её стеснение, и снова кивнула ей. — Давай.       Расхрабрившись, Алина быстро сняла юбку и бросила её на подлокотник, за ней последовали колготки, и она улеглась рядом на диван.       — Прости, — Анна подошла и стянула трусы до колен. Алина, хоть и приподнялась для этого сама собой, вздрогнула и скривила лицо, но поборола себя и после глубокого вздоха спокойно уставилась на свои руки. Доверие к старшей подруге было железным: никакие действия не заставили бы её заподозрить Аню в сексуальных домогательствах. Женщина открыла ящик шкафа и, немного подумав, достала узкий, довольно твёрдый пояс из кожзама. Не став затягивать ожидание, намотала его пряжкой на руку, подходя, и быстро ударила. Конец ремня плашмя опустился на светлую кожу с негромким шлепком. Чувство было ужасное. На мгновение ей показалось, что она и правда какая-то извращенка и нашла повод поиздеваться над чужим ребёнком. Изо всех сил Анне удалось возвратить часть той уверенности, с которой она минуту назад приняла своё решение. Продолжая бить — и с очень большим замахом, — она старалась сконцентрироваться на том, что порка, даже сильная, это не так уж и страшно и что её ученица переживёт точно. Алина, сама того не зная, помогала ей как могла: даже согласившись на боль, терпеть унижение она упорно не хотела, а потому до сих пор не проронила ни звука. А это было не так-то просто, пришлось сжать зубы и вцепиться руками в края дивана. Между очень болезненными ударами помещался ровно один новый замах, и про себя девушка уже кричала во всё горло, испуганно глядя вниз. Её выносливости хватило на восемь ударов, и этого оказалось достаточно, чтобы Анна успела отбросить сомнения и увериться в правильности своих действий. Поэтому когда девочка с шипением приложила пальцы к месту, задетому самым кончиком, она наклонилась, быстрым движением отвела её руку вперёд и продолжила. Теперь каждый щелчок ремня сопровождался не сдерживаемым рычанием или скулением. Алина в конце концов притянула подушку, прислонённую к спинке дивана, и вцепилась в неё, продолжая тяжело дышать. Ещё через десяток ударов после самых сильных стали слышаться вскрики, приглушённые вовремя прижимаемой к лицу тканью. Ближе к сороковому она не выдержала и, с трудом держа голос ровным, напряжённо произнесла:       — Ань, я правда всё поняла. Хватит.       — В том-то и проблема, — задумчиво сказала женщина, будто продолжая отвечать на свои собственные мысли, и снова ударила. — Ты и до этого всё понимала.       Ремень попал по ногам, и Алина в очередной раз дёрнулась и опустила голову на подушку. Женщину реакция устроила, и она ещё несколько раз ударила там же и чуть ближе к коленям, уверенно намереваясь этой поркой принести как можно больше заслуженной боли. Но потом рассудила, что девочке ещё нужно будет ходить в юбке, и, если на ногах появятся следы, они будут заметны. Потемневших обрывков полос, которые останутся пятнами на коже ещё на несколько дней, уже хватало, хоть в большинстве своём удары вызывали лишь покраснение, от которого через пару часов может остаться разве что небольшая рябь. Анна стала прикидывать, насколько сильно девушке уже досталось и хватит ли ей этого. Ученица крепилась из последних сил, но по шумному дыханию было понятно, что она уже порядочно устала. Последние удары, завершившие выданную полусотню, были ничуть не слабее и не медленнее всех остальных, но когда женщина почувствовала, что продолжать точно будет лишним, сразу же остановилась и отошла к столу, встав к дивану спиной и уперевшись в столешницу. Сзади было тихо. Почему-то дети и подростки — Анна знала это — смирнеют, когда их наказывают. Даже если противились изо всех сил и едва позволили уложить себя; даже если можно было ожидать, что сразу по окончании порки они вскочат и ради сохранения лица сделают вид, что ничего не было. Последнее касалось и Алины, но она продолжала послушно лежать и даже не двигалась в ожидании разрешения встать.       — Одевайся, — постаралась непринуждённо сказать женщина, как будто напоминала о чём-то само собой разумеющемся.       Встала девочка так же тихо и тихо надевала юбку, пока Анна закинула ремень обратно в шкаф. Только через несколько секунд после того, как послышался звук застёгнутой молнии, она обернулась и посмотрела на севшую на диван Алину. Та смотрела куда-то на её ноги и нервно сплетала пальцы рук. Оставлять так было нельзя.       Женщина опустилась рядом и слегка тронула её за плечо.       — Прости. И поверь мне, это было нужно, — тихо сказала она, уговаривая то ли девочку, то ли себя саму. — Я надеюсь, ты поймёшь.       Алина ещё некоторое время смотрела на свои руки, но потом со вздохом кивнула и подняла глаза. Теперь взгляд уже больше походил на прежний, и Анна позволила себе едва заметно улыбнуться ей. Губы девушки радостно растянулись в ответ, она приблизилась и обхватила Аню за талию. Та обняла её за плечи и прижала к себе. Хотела что-то ещё сказать, но не решилась. Так они просидели, пока обе не почувствовали возвращения прежней атмосферы, исчезнувшей в тот момент, когда Алина полезла под колёса. «Будешь ещё чай?» — и встреча приняла привычный характер, продолжились беседы и рассказы, Анна достала обещанные книги, и ученица тут же стала рассматривать их. Друг перед другом обе старались ничем не выдавать впечатлений от прошедшего, и чем больше Алина внутренне чувствовала, что всё было правильно, тем больше Анне казалось, что им достаточно было бы просто поговорить. Ближе к раннему вечеру девушка обняла её на прощание и пошла домой, оставив на весь остаток дня с ощущением ещё не до конца осознанной, но неотвратимой ошибки. Раз за разом женщина прокручивала в голове свои мысли и ощущения, больше всего боясь обнаружить там нечто столь страшное и омерзительное, чему в мире не должно быть места, но неизменно находила лишь любовь и чувство никем ей не доверенной ответственности.       — Ни за что, — она в очередной раз тряхнула головой и поднесла кружку кофе к губам.       Алина, напротив, как ни силилась отыскать хоть малейшее изменение в себе, чувствовала только облегчение от того, что ей больше не нужно стыдиться своей глупости. Может, потому что осознавала, что Аня совершила перед ней ещё большую. Ни уважения, ни симпатии к ней не стало меньше, и даже отзывающаяся при движении слабая боль, сохранившаяся и на следующий день, как будто исчезала на фоне мира, для которого произошедшего в квартире не случалось и не могло случиться. Всё было как всегда, и девушка надеялась, что так будет и к моменту их следующей встречи.