Колыбельная

Хоть он был рядом не так уж и долго, Йогурт знал, что может доверять ему на все сто процентов. Лилак знал любой его секрет, любую незначительную проблему, все, что Крим думал о ком-то или о чем-то, слуга был единственной печенькой, от которого у него не было абсолютно никаких секретов — и без того прямолинейный торговец не препятствовал тому, чтобы телохранитель читал его, словно открытую книгу. Наоборот, не замолкал рядом с ним, говоря и говоря не переставая. И однажды Лилак все таки ответил ему, начав так же свободно говорить, но продолжая молчать рядом с другими. Сначала Йогурт не понимал этого, но потом осознал, что это сокровище, которое было в его руках. Голос у слуги был и правда чарующим, в нем чувствовалась вся мягкость и нежность, что он скрывал за безразличным лицом и закрытым ртом, доверяя эти чувства лишь ему одному. — Лилак, ты уже спишь? Бессонница мучала юного торговца время от времени, и множество мыслей, путающихся в голове, не давало сомкнуть глаз. Йогурт не мог уснуть, как бы он не пытался, и когда такие ночи наступили, он знал, кто может помочь ему быстрее попасть в сонное царство. — Нет, Господин, Вам что-то нужно? Он, кажется, сам еще не планирует ложится, хотя уже приготовился ко сну. Йогурт вздыхает, и зевнув ложится на кровать слуги, похлопав рядом с собой. Лилак садится на указанное место, и смотрит на него, ожидая дальнейших приказов. — Я не могу уснуть, можешь, ну... спеть мне колыбельную? — Хех... как маленькому ребенку? — Эй, это приказ! Слуга тихо хихикает в кулак, а затем кивает, и начинает петь. Его голос ласкает слух, осторожно погружая в сладкий дрем, а пальцы, которые нежно путаются в длинных волосах Йогурта, заставляют еще больше расслабиться и закрыть глаза от удовольствия. Лилак всегда знал, что нужно Криму, с ним ему всегда было так легко и хорошо. Ах... не это ли прекрасное чувство привязанности зовется любовью? — Доброй ночи, Господин. Спите сладко.