Судилище фей

      Человеческая жизнь подобна хрупкой маленькой фее, зажатой в крепком кулаке. Её крылья рассыпались, её кости сломаны и острыми пиками вылезли из кожи, её выпученные глаза стекленеют, отражая уже не ужас, но мучительную агонию. Фея сопротивляется, отчаянно желая прожить хотя бы мгновение, бессмысленно цепляясь за право существовать. И, когда жизнь окончательно покидает миниатюрное тело, фея, наконец, наряду с покоем и безмолвием ощущений, испытывает чувство глубокой несправедливости. С феей обошлись нечестно. Почему она должна была умереть? Почему её жизнь закончилась так рано? Почему никто не пришёл на помощь? В своём убийстве умирающая фея обвинит кого угодно, но только не себя.       С несправедливостью сталкиваются либо умирающий, либо его близкие. И от этого чувства бесконечного отчаяния никуда не деться.       Астрид Морган рассуждала об этом, постукивая кончиком ручки по своим записям, глядя на человека, сидящего за столом адвоката.       Лунный бог Санада рассуждал об этом, постукивая когтем по плечу, глядя на крохотных фей, кружащих над озёрной гладью. Белая и чёрная, они летали близко друг к другу, держались за руки, касались воды, и пыльца от их крыльев мерцала в чистом воздухе.       Астрид Морган смотрела на подсудимого, вслушиваясь в его обвинительный приговор. Она ожидала, что завершение такого длительного судебного процесса принесёт ей облегчение, когда увидит очередного ублюдка за решёткой, но этого не произошло. Быть может, Астрид была плохим человеком, но обыкновенного тюремного заключения ей казалось недостаточно для морального урода, который бросил к порогу её дома окровавленную людскую печень. Он вообще не был достоин жизни.       Санада смотрел на фей, вслушиваясь в тихий шелест их крыльев, в их негромкий, возникший на пустом месте спор. Он ожидал, что привычное наблюдение за этими крохотными существами развеет тягостный ход его мыслей, развеселит его, отвлечёт от тоски, но этого не произошло. Быть может, он был слишком стар для веселья, но обыкновенной драки ему казалось недостаточно для существ, которые без конца нарушали его вечный покой своими мольбами вернуть их к жизни.       Астрид Морган поднялась с прокурорского места, чувствуя лишь пустоту и разочарование. Дело, которое она вела на протяжении полугода, завершилось её безоговорочной победой, и всё же она не была удовлетворена. Эта цепочка серийных убийств была слишком широко освещена в прессе, и все репортажи, связанные с именем Майкла Корнели смотрелись, как остросюжетный детектив. Кто-то даже написал про него документальный роман, где Корнели предстаёт положительным героем, борющимся за правое дело насильственными методами. За зданием суда собралась толпа протестующих, требующих освобождения серийного убийцы, готовая линчевать каждого, кто был причастен к аресту Корнели. Ничего удивительного в этом не было. Майкл Корнели был умён, обаятелен, привлекателен внешне, его убийства отличались изобретательностью и особой жестокостью. Но сильнее всего вызывал симпатию тот факт, что Майкл Корнели своими действиями преследовал высшую цель. Он убивал полицейских.       Санада поднялся с чёрного песка, чувствуя лишь пустоту и разочарование. Равный бой, длившийся, наверное, около полугода, завершился безоговорочной победой белой феи, и Санада, уже не раз видевший подобное, не был удовлетворён. Эти феи были не более чем визуальным воплощением души одного человека, и их бесконечная война завершится только с его смертью. Белая фея и чёрная, добро и зло, жизнь и смерть. Простая метафора, банальная, и всё же иногда война фей, рождённых многогранностью человеческой души, смотрелась не менее увлекательно, чем остросюжетный детектив. Санада, всю свою долгую жизнь устраивавший судилище фей, уже пресытился этим зрелищем. И поэтому, когда чёрная фея, раненая и едва живая, села к нему на бледную ладонь, Санада раздавил её. Человек, которому принадлежали обе феи, умер. На него либо рухнул потолок, либо его сбила машина, либо он внезапно прыгнул с крыши. Санада не чувствовал угрызений совести за убийство. Лунные боги для того и существовали, чтобы судить людей за их поступки, мысли, убивать их, если сочтут это необходимым. И эта высшая цель его жизни до того опостылела ему, что Санада решился на отчаянный шаг. Ему было интересно увидеть, как смертный справится с ролью бога, как сам устроит судилище фей. И потому он был готов передать в руки человека власть убивать других людей.       Астрид Морган вышла из здания суда через чёрный ход, избегая встречи как с агрессивной толпой, так и с журналистами. В глазах людей она была главным злодеем развернувшейся драмы. Она расследовала дело Корнели вместе с детективами, превратив уголовный розыск в подобие личной вендетты. И инфантильному, озлобленному от лени обществу было плевать, с какими опасностями она сталкивалась в ходе работы, и как Корнели расплачивался с ней за малейшую ошибку. Теперь у этого ублюдка появятся подражатели. Менее изобретательные, тупоголовые подражатели, для которых убийство было не способом победить в неравном бою, а... убийством. Скотобойней, если будет угодно. Для этих людей целью жизни станет не месть существующей системе, а месть лично Астрид Морган.       За всё время расследования ей пришлось несколько раз менять жильё, чтобы хоть ненадолго спрятаться либо от внимания Майкла Корнели, либо от любви его свихнувшихся фанатов. Астрид не тосковала по дому. Просто иногда, время от времени она просыпалась, задыхаясь от страха. Дезориентация, постоянный стресс и смертельная угроза наложили отпечаток на её психологическое состояния, превратившись в яркие ночные кошмары и неспособность заснуть. Из-за Майкла Корнели Астрид могла спать только с включенным светом. Она знала, если свет погаснет, значит её похитили.       Моросил дождь. В поздних сумерках единственным ярким пятном света на ночной дороге был красный сигнал светофора. Свет от него, рассеянный дождём, казалось, создавал особый, алый мир, который окутывал автомобиль Астрид своими плотными объятиями. Она долго смотрела на свои руки, не понимая, что именно так сильно привлекло её внимание, пока сигнал светофора не сменился. Красный свет создавал иллюзию, будто руки Астрид были в крови.       Голова дёрнулась. Она всегда дёргалась из-за постоянного страха и нервного напряжения. Астрид размяла пальцы, сжала их и распрямила, прежде чем надавить на педаль газа. Напряжение не ушло, внутренности, казалось, были связаны в узел, а сама Астрид превратилась в один оголённый нерв. Несмотря на вакуум, образовавшийся в мыслях, она ожидала, что из-за поворота вылетит грузовик и расплющит Астрид вместе с её маленьким седаном. И сложно было сказать, боялась ли этого Астрид или же хотела всем сердцем.       Под пеленой дождя она зашла в аптеку, постоянно чувствуя на себе чей-то взгляд. На парковке было пусто, ни одной машины на ближайшие сто метров, и всё же Астрид было неспокойно. Кто-то наблюдал за ней, кто-то был настолько близко, что дышал ей в затылок.       Она вошла в аптеку. Наверное, следовало купить дорогой алкоголь и отпраздновать завершение дела, но сейчас ей было не до этого. Для начала Астрид хотела успокоить нервы, но при этом оставить мозги в рабочем состоянии. Ей нужно было мягкое успокоительное без тормозящего эффекта, позволяющее расслабиться, а не отупеть. Будь она в колледже, ей бы предложили затянуться дурью. И, вспоминая славные учебные будни, Астрид лишь покачала головой.       — Добрый вечер, — улыбнулась женщина-аптекарь. — Чем могу помочь?       Астрид невольно остановила взгляд на экранчике настенного телевизора, на котором показывалось всё, что происходило в аптеке. Она смотрела на себя, замершую на пороге у стеклянной двери.       – Мэм?       Лицо Астрид было искажено. Она на мгновение зажмурила взгляд, глядя на себя, но видела вместо лица мутное бледное пятно с чёрными провалами глаз. Дефект записи или просто галлюцинации из-за расшатанных нервов? Решив не придавать этому значения, она прошла в аптеку, растирая зудящие пальцы.       — Успокоительное, — произнесла она. — Со снотворным эффектом. Желательно, в таблетках.       Женщина какое-то время вглядывалась в её лицо, сощурив взгляд, будто бы узнавая. Ещё одна фанатка Корнели? Астрид хмыкнула, решив, что если она отравится лекарствами из этой аптеки, эта женщина до конца своих дней не выйдет из зала суда. Дело получится не таким громким, как с серийным убийцей, и за него точно не дадут повышение, но хотя бы Астрид получит моральную компенсацию.       — Мисс Морган?       — Слушайте, — Астрид приблизилась и правой рукой сжала пухлое запястье женщины. — Я всего лишь выполняю свою работу. И меня тоже многое не устраивает в существующей системе. Есть правила. Есть приказы. Есть уголовный, мать вашу, кодекс. И если ублюдки типа Корнели придут за вашей печенью, вы не броситесь к ним в объятия, а попытаетесь защититься. И вас будут защищать такие, как я. И, чтобы я дальше выполняла свою работу, выполните свою и дайте. Мне. Сраное. Успокоительное.       Она сжала руку женщины до того сильно, что на её коже остался красный след. Астрид отняла ладонь, сделала шаг назад, убрав руки в карманы брюк. Раздражение, паника и усталость вылились в агрессию, которая без конца требовала выхода. Астрид медленно, глубоко вздохнула, ожидая, когда женщина зашевелится и выполнит свои прямые обязанности. Впрочем, рассчитывать на это было опрометчиво, и Астрид была готова уйти.       — У в-вас есть аллергия на какие-нибудь препараты?       — Нет.       — Вас мучают головные боли?       — Да.       — Одну минуту.       Астрид прислонилась локтями к стойке с кассой, окинула место взглядом. Стерильное, белое, пахнущее бинтами. Невольно она вновь бросила взгляд на своё изображение на экране телевизора. Астрид приблизилась, но деффект записи никуда не исчез — её лицо по-прежнему было похоже на мутное пятно без рта с чёрными провалами глаз.       Она отвела взгляд, когда её внимание привлекло маленькое чёрное пятно в этом стерильно белом мире. Бабочка. Крупная, с чёрными крыльями, она летала в холодном воздухе аптеки, кружила так близко к Астрид, что её можно было поймать за хрупкие крылья. И она... будто бы нападала. Бабочка билась о руку Астрид, о грудь, о лицо. И, не выдержав, девушка резко схватила надоедливое насекомое и крепко сжала его в кулаке.       Что-то острое вонзилось в кожу. Когда Астрид раскрыла ладонь, в её руке лежало месиво из крохотных кровавых костей, внутренних органов, плоти и сломанных чёрных крыльев. Шумно вздохнув от отвращения, она бросила то, что осталось от бабочки, на пол, судорожно стряхивая с кожи склизкую массу.       Из подсобного помещения, куда ушла женщина, раздался грохот, звон битого стекла, влажный хруст и скрежет. И это были не те звуки, которые можно было проигнорировать. Грохнуло так, что Астрид на пару мгновений потеряла способность слышать.       Она медленно, стараясь не шуметь, вынула пистолет из кобуры, прикреплённой к ремню на пояснице, прошла к подсобному помещению, прижавшись спиной к стене. Быть может, это было излишним, но Астрид считала, что лучше выглядеть глупо, чем быть убитой. В тишине аптеки она громко щёлкнула затвором, но не услышала на такой красноречивый намёк ни звука.       Она толкнула дверь ногой, направив дуло пистолета перед собой. И замерла, увидев, что это действительно было ни к чему. Подсобное помещение было небольшим, здесь не было слепых зон, где мог бы спрятаться человек. Но были тяжёлые стеллажи. Один из них, железный, высотой до потолка, рухнул, придавив собой миниатюрную женщину, сжимавшую в руках упаковки лекарств. Её взгляд застыл, выражение лица было нечитаемым, из глубокой вмятины в виске лилась тёмно-красная кровь.       — Дерьмо.       Астрид убрала пистолет и набрала "9-1-1". Женщине уже было не помочь, она умерла мгновенно, а обстоятельства её смерти казались до смешного нелепыми. Как вообще мог рухнуть этот тяжёлый, весящий сотни фунтов шкаф? Никак. Его могли только толкнуть. Либо эта женщина не смогла дотянуться до нужного препарата и, чтобы не возвращаться за стулом, зацепилась за полку и повисла на ней. Это звучало всё ещё нелепо, но хотя бы похоже на правду.       Астрид не хотела смотреть на тело, и всё же... эти острые кости, торчащие из коленных суставов, эти переломанные рёбра...       Она зажмурилась и вышла, не глядя ни на своё отражение в экране телевизора, ни на окровавленную бабочку. Она выяснит, что случилось, когда на место прибудет экстренная служба и проверит записи с камер видеонаблюдения. До этого момента ничего трогать в подсобном помещении она не собиралась.       Лунный бог Санада улыбнулся, наблюдая за реакцией женщины на убийство феи. Она не изменилась в лице, её руки не дрогнули, и всем своим видом она выражала неподдельное хладнокровие.       Её лицо было на страницах газет, мелькало на экранах телевизоров, люди говорили о ней с осуждением, называя Астрид Морган провластной крысой. Быть может, именно поэтому Санада и выбрал именно её в качестве сосуда для своей силы: он сам был одинок, его боялись и ненавидели, и в женщине, которую порицало общество, он чувствовал что-то знакомое.       Но спешить Санада не хотел. Для начала он хотел проверить, как воспользуется Астрид Морган его силой, догадается ли, что душу человека рвут, кусают и мучают две феи: белая и чёрная? С чёрной феей Астрид уже познакомилась, и это вопрос времени, когда перед ней появится белая.       Санада расправил крылья и взмыл в небо.       Астрид, дожидаясь экстренной службы, краем глаза увидела, как полную Луну на долю секунды скрыла тень.