И как приятно в эту грязь упасть

Правитель окинул взглядом Икара и пришёл к выводу, что тот после месяца пребывания в статусе меднобраслетного осунулся и стал выглядеть намного хуже. Но тем не менее, что казалось самым удивительным, невероятным, даже медный браслет не мог подавить его полностью. — Икар, — Правитель вложил в голос как можно больше мягкости, — ты снова нарушил. На этот раз — распорядок. Ты же знаешь, что после работы должен идти на общественные развлечения, специально устроенные для рабочих завода, а после этого сразу в общежитие, где после десяти вечера — отбой. Икар стоял перед ним непривычно тихий, заторможенный, никакой обычной горячности или отчаяния от того, что ему отказали в реализации проекта, как это бывало раньше. Правитель подошёл вплотную и заглянул в серо-голубые спокойные глаза. Икар каким-то чудом был подчинён браслету и одновременно — сопротивлялся ему. После рабочих часов, Икар с неохотой ходил на коллективный просмотр фильмов, на игру в лото и прочие мелкие радости для меднобраслетных, а сегодня и вовсе, ушёл куда-то, отбился от коллектива и бродил непонятно где до отбоя. Вернулся и попал под бдительное око патрулирующих дронов и управляющего ими сотрудника. — Икар, что ты можешь сказать в своё оправдание? Икар ничего не ответил, только моргнул и переступил с ноги на ногу. Спокойный, покорный. Правитель задумчиво покачал головой, не зная с какого бока подойти к проблеме, непонятно было что не так, как работает на нём браслет, ведь ещё не было такого, чтобы из платины и сразу в медь. Он задумчиво провёл пальцем по гладкой щеке Икара, от скулы к подбородку, пробежал по нижней челюсти, чуть щекоча и раздражая. Икар остался невозмутим. Правитель обнял его лицо ладонями и повернул к себе, вглядываясь в это чистое, почти по-детски невинное лицо. — Вот что, мой мальчик, — начал он и осёкся, всё это уже когда-то было. Всё что он хотел сказать — вылетело из головы. Всё это уже было. Они были вместе, у них было счастье, он обещал, что в их жизни всё будет подчинено разуму и порядку, логике и правилам, чтобы ничто низменное и несправедливое не нарушило их жизнь и чувства. Они стояли так же и он чувствовал под пальцами упругую, молодую кожу, слышал дыхание и чувствовал запах другого тела. Потом Бард сказал, что ему это не нужно и вообще людям нужно другое и уходя хлопнул дверью. В душе Правителя начала подниматься горечь и желчь. — Ты нарушил. Ты нарушил правило и должен быть наказан. Ответом ему был всё тот же невозмутимый, невинный и пустой взгляд. Это распаляло и будило низменные чувства. Но это справедливо. Мальчишка должен быть наказан и из всех наказаний, что он сейчас поймёт и усвоит, самым действенным будет физическое. Снимать браслет — нет, не стоит рисковать и снова объясняться, что это для его же блага. Правитель сначала слегка оттолкнул Икара от себя, затем сгрёб за волосы и снова притянул. Мягкие. Снова умудрился нарушить. Икара хотели остричь, чтобы не выделялся среди собратьев по статусу, но Правитель запретил и велел, чтобы тот просто собирал волосы в незамысловатый «хвост» или просто убирал под головной убор. Но нет же, бродит где попало и с этими локонами. Мягкими. Такими мягкими. — Я должен буду наказать тебя, понимаешь? Какое розовое и изящное ушко. Такое хочется нежно прикусить зубами, пройтись языком по его изгибам, пощекотать им. Правитель сжал зубы, в душе снова начали клокотать желчь, гнев и злость. Такое нежное ушко, сжать зубами и прокусить к чёртовой матери. — Раздевайся. Ему показалось или Икар покосился на него удивлённым взглядом? Показалось. Тот спокойно и очень медленно начал стаскивать практичную и очень функциональную, со множеством карманов, куртку; так же не спеша тянуть язычок молнии рабочего комбинезона. — Ты — почти мой ребёнок, Икар, ты моя надежда, ты мой груз и моя ответственность. А детей нужно наказывать. Ляг на диван. Он выпалил это торопливо, чтобы не смотреть на обнажённого Икара. Это было невыносимо. Когда мальчик успел вырасти? Вырасти в такое изящное создание, в невыносимо изящное, идеал той древней красоты, о которой у него остались воспоминания, те самые воспоминания, что помогли ему построить новое идеальное общество. Узкий таз, стройные ноги, прямой идеальный член, без каких-либо особенностей или отклонений, руки с запястьями, ошибочно кажущимися хрупкими, но прекрасно развитыми кистями человека, знакомого не понаслышке с физическим трудом. Ах, да, мальчик же всегда сам собирал первые опытные образцы. Не видеть, всё это не видеть, это слишком прекрасно, почти совершенно. — Можешь кричать, если будет больно. В этот момент Тесей себя чуть-чуть ненавидел, но ничего не мог поделать. Он сжал и пропустил через руку ремень, старый, кожаный, но даже не потрескавшийся. — Я повторю: если тебе будет больно — ты можешь кричать, — и опустил его на нежную, розовую кожу ягодиц. Икар снова выделился, даже в этом. Зарылся лицом в диван и молчал. Тесея хватило всего на два удара, он стоял и смотрел на две красные полосы на коже, на беззащитного Икара и — нет. Остановиться не хотелось. Но парня всё-таки жалко и ремень он отложил, присел рядом на край дивана. — Ты же понимаешь, что это во благо? Не дожидаясь ответа и не надеясь на него, он шлёпнул ладонью по мягкому полукружию, по-хорошему шлёпнул. Рука у него была тяжёлая. Первые поселения и Полис они строили своими руками, без машин и техники. — Да, — вдруг всхлипнул Икар. — Это для меня. Во благо. Тесей перевёл дыхание и задержал руку, он хотел было ударить второй раз, но теперь лишь только положил её на алую ягодицу и осторожно погладил, а потом сжал ладонь. Пожалуй, много лет назад стоило выпороть этого выскочку Барда, запереть, заставить его понять, что он поступает неправильно и эгоистично. Он машинально гладил то одну, то другую ягодицу и не сразу обратил внимание, что мальчишка замер и глубоко дышит, словно пытается не разрыдаться или не застонать. Тесей, вспоминая другую такую же ровную, стройную и гладкую спину, провёл рукой вверх, вдоль позвоночника и снова зарылся ею в пушистые волосы, потом замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Это было прекрасно, эта покорность дразнила и дарила весьма однозначные желания. Ладонью он снова спустился в низ спины и снова погладил ягодицы, красные и раздражённые. Икар наконец вскинул голову и Тесей увидел зарумянившиеся щёки, закушенную губу и мокрые ресницы. Встретившись взглядом, Икар моргнул и снова уткнулся в диван, а Тесей почувствовал, что тело под его рукой расслабилось и словно подалось под руку, словно не желая, чтобы их контакт прекращался. Тесей вдруг вспомнил, что у мальчика же была его девочка — Лия. Забавно, спал ли он с ней? Утончённая, холёная Лия, стоящая на коленях перед Икаром. Он моргнул и провёл рукой по лицу, словно стряхивая эти картины в воображении. А может быть Икар предпочитал своего друга, этого ушлого засранца Брута? Воображение услужливо заменило Лию на Икара, стоящего на коленях перед Брутом. — Чёрт, — выругался Тесей. Его снова захлестнула желчь и ревность. Ревность? Кого он ревновал, на кого обижался? На Барда, предпочевшего уйти от него и счастья, к мифическим ценностям, живущим только у него в голове; или на Икара, который повторял Барда, хотя и шёл другим, но схожим путём? — Ты можешь кричать, — жёстко сказал он снова, — это для твоего же блага. Влажные от слюны пальцы раздвинули ягодицы и скользнули внутрь. Икар даже не дёрнулся и мысль о том, что он был ближе с Брутом, нежели с Лией вновь посетила Тесея. Икар был жарким, горячим, податливым, но не вялым, а упругим, призывающим взять его. Тесей начал окончательно терять голову. Икар был послушен, наконец-то, хоть когда-то послушен! Уже не церемонясь, Тесей расстегнул молнию на брюках. Не нужно было рассусоливать тогда, не будет и сейчас. Когда его член толкнулся, встречая сопротивление плоти, Икар прерывисто выдохнул и заскрёб пальцами о диван, слегка вильнул бёдрами и покорно принял его. Тесей даже не пытался быть осторожным, его захлёстывало эмоциями. — Я не должен был отпускать его, разрешать ему уходить, понимаешь? Нужно было запереть его, держать рядом с собой. Тебя я не отпущу. Сжимать руками эти бёдра, оставляя синяки, обхватывать плечи, запускать руку в копну волос и болезненно оттягивать назад, заглядывая в спокойное, совершенно спокойное лицо. Как давно он хотел это сделать. Нужно было это сделать! Придерживая Икара за бёдра, Тесей провёл рукой по его животу и ниже. Бог мой, действительно нужно было это сделать, мальчик вырос. Он уверенно сжал стоящий член Икара у основания. Нет. Всё будет под его контролем, всё, как он скажет и когда разрешит. — Одевайся, — разрешил Тесей. Бедный мальчик, всё то же невозмутимое лицо, лишь две мокрых дорожки на щеках. Всё же браслет не до конца оглушал его, но почему? Попозже он займётся этой проблемой, точнее, делегирует её Бруту. — Молодец. Запомни, ты не должен нарушать. Собери волосы. Так, молодец. Я скажу, чтобы тебя проводили. Иди. Всё оказалось так просто и так правильно. Если бы в своё время он не допустил ошибку с Бардом, сейчас не расхлёбывал это. Но второй ошибки — не будет. Икар — не Бард. А он уже сам не тот Тесей, что несколько десятилетий назад. Он довольно посмотрел в зеркало. Он очистит этот мир от грязи. «Если только сам в ней не замараешься», — ответил ему взглядом Тесей из зеркала.