Давай останемся друзьями

Утро очередного дня. Я втыкаю в стену. Картина маслом, как говорится. В голове пролетает множество воспоминаний с Максом. День, когда мы познакомились с ним в школе. Одно учебное заведение в дальнейшем. Родители, которые переквалифицировались в Ларисочку Гузееву и решили свести нас во что бы то ни стало. Квартиры в одном доме. Как я перекрывала ему горячую воду и пулей вылетала из его квартиры, и как он на площадке в трусах с Губкой Бобом под крики баб Зины и Модеста Петровича стоял под моими дверями, умоляя открыть. Как пыталась накормить слабительным и закрыться в туалете, но, к сожалению, не получилось, о чём сожалею, но беру на заметку. А случай с коробкой в шкафу? Это великолепно. Этот момент, когда он надел ушки и чокер, думаю, это один из моментов, когда я начинала видеть в нём что-то большее, чем друга. Первая ночь вместе — аж мурашки по коже. Но это не конец, я ещё что-нибудь придумаю. Пока я рефлексировала на волнах воспоминаний, Макс, сидящий за столом, задал вопрос, который я ожидала меньше всего: — Пойдём на свидание? Шок в шоке — это, конечно, круто, но не так же часто... Хотя стоп. — Что, прости? Ущипните меня. Он сказал "свидание"? Мне послышалось, да? Хотя по его лицу — сплошная серьёзность, ни капли шутки. Макс встаёт со стула, опускается передо мной на корточки, и его пальцы осторожно смыкаются вокруг моих ладоней, согревая. — Кать, я зову тебя на свидание. Сегодня. Вечером. — Свидание? Хорошо, свидание, да. Пошли. Смотрю на него, а сердце, кажется, решило устроить забег. Не думала, что одно слово может заставить потеть мои руки. Макс, наблюдая за моей реакцией, усмехается и, не спрашивая, подхватывает меня за талию, усаживая к себе на колени. Руки крепко обнимают, но без спешки, давая прийти в себя. — Не переживай, это просто свидание, — он прижимается губами к моему виску, и от этого прикосновения мурашки по коже. — Во время которого я буду держать тебя за руку. Целовать. И чувствовать себя самым счастливым. Я как масло на солнце, буквально таю в его объятиях, утыкаясь носом ему в шею. Я лужа, товарищи, делайте со мной что хотите. — Смущаешь... Пальцы Макса осторожно приподнимают моё лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. Тёплый, со смешинками в глазах. — Привыкай, заяц. Хотя... нет, не привыкай. Ты ещё милее, когда краснеешь. С тихим стоном закрываю ему рот ладонью. — Остановись, иначе у меня остановится сердце. ----- Вечер подкрался незаметно, волнение накатывало всё больше. У меня два часа до часа икс, а я не готова. — Господи, звучу как эти девушки-персонажи из книг, которые хаотично перебирают гардероб в поисках того самого платья. Бурчу себе под нос, оглядываясь на хаос в своей комнате, и понимаю, что я уже в их роли. — Блять... вот оно осознание. С каких пор я разговариваю сама с собой? Риторический вопрос. Катя, вдох-выдох. Приди в себя. Успокойся. Ты же не экзамен сдаёшь. Пару минут смотрю на выбранное платье перед собой. — Да экзамен проще сдать, чем пойти на свидание с любимым человеком. Пиздануть пизданула, а потом дошло. — Я это вслух сказала? Дело пахнет керосином. Весь процесс сборки я бы назвала "Министерство рукожопских дел". Загибайте пальцы. Начало. Пока красилась, ткнула себе кисточкой туши в оба глаза. Тушь отпечаталась на нижнем веке чёрными пятнами. Делая дыхательную гимнастику "вдох-выдох", исправляла своё рукожопство. Развитие действия. Процесс надевания капронок — это гребаное искусство. Пока натягивала их на свою задницу, зацепила ногтем и порвала. Пришлось бежать в магазин за новыми, и, конечно же, моего размера именно сегодня не было в трёх ближайших магазинах. Пришлось брать на размер больше, благо оказались маломерками. Кульминация. Спалила фен, пока сушила волосы, пришлось досушивать, тряся головой у вентилятора. Обжечься плойкой? Сегодня именно тот день, когда это жизненно необходимо, подумало моё рукожопство. Пока придавала красивые волны каждому волоску, обожгла себе три пальца, спасибо, что слегка. Никогда не думала, что у меня настолько много волос. Развязка. Казалось бы, что может случиться с платьем? Всё что угодно, скажу я. Чёрное плиссированное миди-платье на лямках с открытой спиной и глубоким декольте. И, конечно же, молния где? На жопе. Правильно. Молнию заело тканью платья. Я, как петух, выгибаясь вперёд, пыталась достать ткань из собачки. Сотня безуспешных попыток. Красное лицо от натуги. Затекшие руки в неестественном положении, и таки я застегнула платье. Эпилог. Стресс зашкаливал, руки тряслись, я нервничала, но собралась. Не без усилий, конечно. Зато минута в минуту. Спасибо хоть, что туфли всегда на одном месте. В моменте, пока надевала чёрные лодочки, оглушительный звонок разорвал тишину. Сердце замерло на долю секунды, ладони мгновенно покрылись испариной. Открываю дверь — и тут же коврик под ногами предательски съезжает, отправляя меня в тёплые руки Макса. Называется — туфли купила, а ходить не научилась. В нос ударил приятный шлейф бергамота с лёгкой ноткой мяты. Поднимаю голову и утыкаюсь взглядом в его спокойные глаза. Абсолютная безмятежность: идеальная укладка, гладко выбритые щеки, лёгкая полуулыбка. Я тут одна нервничаю? — Не думал, что серая рубашка так на тебя действует, — его голос дрогнул от сдерживаемого смешка. — Ты... прекрасна. Картина маслом: я вцепилась в лацканы его пиджака, отчаянно балансируя на одной ноге, вторая — босая, с болтающейся лодочкой. Юбка задралась на опасную высоту. Ну чем не прелесть. — Кхм... спасибо, — сдуваю выбившуюся прядь со лба. — Ты тоже... очень. И пахнешь... превосходно. Попытка оттолкнуться — и снова рухнула в его объятия. — Я это вслух сказала, да? Макс засмеялся, подхватил меня под локоть и аккуратно помог надеть туфлю. — Заяц, ты уверена, что в этом платье стоит выходить на улицу? — А что не так с платьем? — машинально поправила лямку, подол. — Продолжай в том же духе — и мы никуда не пойдём. Его голос приобрёл опасную хрипотцу. Медленно поворачиваю голову и ловлю его взгляд. Тёмный, ненасытный, скользящий по открытому вырезу. — Сегодня смотреть можно, — провожу пальцем по воротнику его рубашки, чувствуя, как дрогнула его шея от прикосновения. — А трогать — нельзя. Макс гулко сглатывает, крепче сжимая мою руку. — Тогда пошли, пока я не передумал, — выдыхает он, буквально вытаскивая меня из квартиры. — Но мы обсудим это условие позже. Дверь захлопывается, но он не отпускает мою ладонь. — Заяц, прежде чем мы поднимемся... — глубокий вдох, ласковые глаза напротив, — я хочу, чтобы этот вечер стал для нас особенным. Тепло его губ на моей щеке, чуть ближе к губам, и мир перестаёт существовать. Простое прикосновение, от которого бегут миллионы мурашек. Он отдаляется на сантиметр, и я ловлю его нежный взгляд, от которого спирает дыхание. Его пальцы сплетаются с моими, направляя за собой вверх по ступенькам нашего дома, останавливаясь напротив пожарной лестницы, ведущей на крышу. Мимолётные сомнения растворяются под его тёплым взглядом. Макс поднимался впереди, иногда оборачиваясь, проверяя, не отстала ли я. Когда мы поднялись наверх, мир будто стал шире. Серая крыша, покрытая маленькими трещинками и несколькими потёками краски после ремонта, была не самой интересной. Интересное было выше. Вечерний город в лучах оранжево-малинового заката, словно корзина спелых персиков. Освещаемые последними лучами солнца крыши домов, когда сами дома похожи на гигантские ночники, светящие изнутри включённым светом в окнах. Свечи в стеклянных подсвечниках, украшающие стол на две персоны. Огонь с которых пляшет под тёплым ветерком, придавая каждой детали интимную атмосферу. Бликующие при свечах бокалы, в которых отражается закат. Они будто наполнены яркими, переливающимися звёздами. В серебристой пиале охлаждается вино, а лёд вокруг похож на волны, приближающие его к берегу. Издающая ароматный запах еда, укрытая фольгой, словно пуховым одеялом. Маленькие фонарики от гирлянд раскинуты по бортам крыши, светятся тёплым жёлтым светом уходящего солнца. Неподалёку стоят пуфы, украшенные мягкими вязаными пледами. Я замерла, заворожённая красотой вокруг, и не заметила, как Макс исчез. Лёгкий шорох позади, и на плечи опускается его пиджак, ещё хранящий его тепло, а сильные руки бережно обвивают мою талию. Он прижимается спиной, его дыхание ласкает волосы, а подбородок нежно упирается в макушку. — Красиво? — шепчет он, и в его голосе звучит та самая нотка — гордости, нежности и чего-то ещё, от чего сердце замирает. Я киваю, не в силах произнести ни слова. В этот момент и тревоги, и переживания, и само время растворяются. Остаётся только его тепло, наш закат и тишина, наполняемая биением двух влюблённых сердец, и ощущение, будто весь мир — только для нас двоих. Он сделал это. Превратил обычный вечер в сказку. И я понимаю, что где-то там, в глубине души, уже знала, что рядом с ним даже самый простой момент будет волшебством. Макс молчал, давая возможность насладиться каждой минутой начала этого чудесного вечера. Развернувшись в его руках, оставляю лёгкий поцелуй в уголке его губ, смотря в глаза, отражающие закат и меня в них. — Пойдём кушать, ты наверняка проголодалась, — его голос звучит тёплой заботой, пока пальцы нежно переплетаются с моими. Он подводит меня к столу и, как истинный джентльмен, отодвигает стул. С лёгким смехом склоняюсь в реверансе, утопая в стуле, как в облаке. Бутылка вина вскрывается с идеальным хлопком, звук от которого отдаётся внутри почти незаметной дрожью. Рубиновая жидкость наполняет наши бокалы, а когда он снимает фольгу, воздух наполняется ароматами. — Сегодня в нашем меню, — изображая официанта, выпячивает грудь, — запечённая курица с прожаренными до хруста овощами, красное полусухое и... — пауза, достойная драмтеатра, и жест в сторону закусок, — всё это великолепие, подобранное исключительно под вино. Кланяется чрезмерно глубоко и плюхается напротив, подмигивая с широкой улыбкой. — Пахнет изумительно, — признаюсь, делая первый глоток. Вино раскрывается на кончике языка терпкой нотой спелой вишни, обволакивая лёгкой горчинкой. — Приятного аппетита, — произносит он, поднимая бокал. — И не торопись, у нас всё время мира. Еда поистине оказалась божественной: курица тает во рту, овощи хрустят, а вино дополняет каждый кусочек новыми нотами. Закуски идеально подошли к вину, особенно когда он кормит меня со своей вилки, притворяясь, что моих приборов не существует. Позже мы сдвигаем пуфики, укутываясь в один плед, и я погружаюсь в его объятия, прислушиваясь к биению его сердца. Закат уже почти скрылся за горизонтом, но город зажигает свои огни. Мы лежим в объятиях друг друга, потягивая вино, вспоминая смешные истории — то, как он утаскивал меня с урока на плече, то, как я всполошила бабу Зину коробкой у его двери. Затем пауза, взгляд и поцелуй — лёгкий, как дыхание, глубокий, как этот вечер. А после — его встревоженный взгляд и подрагивающие руки, отставляющие бокал в сторону и утопающие в кармане брюк, доставая маленькую коробочку. Моё сердце на мгновение замерло, и прежде чем я успела что-либо сказать, он встаёт на одно колено. — Ты мой самый безумный и самый правильный поступок, — с теплом произносит Макс, открывая коробочку, в которой маленький леденец в виде члена. Срываюсь с места, чтобы схватить этого хитрожопого лиса и прописать ему лещей, как обычно по расписанию, но он уворачивается и летит от меня сломя голову. — Нестеров, блять! Я тебе глаза на жопу натяну!