maybe

Наверное, всё было прекрасно. Группа достигла небывалых успехов, песни находились на первых позициях в чартах, альбомы продавались в огромном количестве, поддержка и отдача от фанатов была просто безумной, но анти становилось всё больше и они пользовались всё более изощрёнными способами травли. И даже судебные иски, отправленные кампанией, не сильно спасали ситуацию. Наверное, так и должно быть. Чонгук – перфекционист, это было понятно ещё с дебюта всем мемберам. «Хён, я не дотянул ноту», «хён, я слишком мало практикуюсь в зале», «хён, я должен выучить английский», «хён, почему арми так меня любят?» Все уже привыкли к излишне самокритичному и требовательному макнэ. Но ни сам Чонгук, ни другие мемберы, не могли понять, когда эта погоня за идеальностью перешла границу. Одним из самых тяжёлых годов в их карьере стал пятнадцатый год. Именно в это время группа начала набирать популярность, а вместе с ней и ненавистников. Многочисленные угрозы в сторону мемберов, травля, часы тренировок и пищевое расстройство, полученное Чимином. Чонгук сначала не понимал, почему его хён перестал есть с ними, а если и ел, то слишком мало, будто для вида. Это произошло незаметно, в течение нескольких месяцев, но осознание пришло резко. И Чонгук тут же поделился этими мыслями с Тэхеном, а потом они вместе решили поговорить с Намджуном. Тогда Чимин почему-то очень разозлился на него и Кима, накричал на всех, но сначала пытался перевести все в шутку. Не получилось. Последующие полгода прошли как в тумане. Концерты, премии, хейт, поддержка арми, хейт и Пак, который чуть ли ни каждый день разговаривал с психологом, посещал психиатра и вот, спустя год он вышел в так называемую «устойчивую ремиссию». На тот момент макнэ просто не хотел понимать всей ситуации. Как можно не есть? Почему Чимин решил, что он полный? Зачем он это делал, хотел привлечь внимание? Но старший снова начал есть, выглядел живым и довольным, во многом благодаря поддержке мемберов. А Чонгук как можно скорее пытался это забыть. Возможно, он просто боялся понять всю ситуацию, боялся понять насколько она серьёзная. С пятнадцатого года прошло чуть больше пяти лет. Многое поменялось в самой индустрии и поменялось внутри группы. С Джин-хёном Чонгук любил посидеть вечерами и посмотреть какие-нибудь дорамы, хотя раньше они не особо любили проводить время вместе. К Намджуну Чон питает всё те же тёплые чувства гордости и восхищения, но теперь они сравнительно редко проводят время вместе, как и с Юнги и Хосоком, так как те в основном проводили время вместе у кого-нибудь в студии. Чимин остался для Чонгука всё тем же маленьким хёном. Он любит над ним подшучивать, они часто ходят вместе по магазинам, но что-то поменялось в их общении и в атмосфере, когда они рядом. Младшему иногда некомфортно, особенно когда в их компанию присоединяется Тэхён, он чувствует себя третьим лишним. Чонгук привык считать его своим, ещё с пятнадцати лет, когда он попал в агентство, Ким был его другом. Но теперь Тэхён стал реже проводить с ним время, чаще тусуясь с Паком или своими бывшими коллегами по дораме. Наверное, всё началось, когда Ким впервые на него прикрикнул, попросив не мешать, так как он говорил по видео-связи. Нет, он не сделал это намеренно, просто Чонгук был и правда был слишком навязчивым, пытаясь привлечь внимание хёна и тот в порыве эмоций сказал это. Но после этого он извинился. И, наверное, тут слишком много «наверное», но именно это слово подходит ко всей этой ситуации. Ведь Чонгук сам не уверен, когда докатился до этого. Под «это» Чон имеет в виду себя. Сейчас он сидит в безумно горячей ванне, дрожа от холода. Тело трясет, в то время как от воды исходит пар. Парень глубоко вдыхает горячий воздух, прикрывая глаза. Небольшие царапины на левом бедре жжёт огнём, «но так даже лучше» — на секунду мелькает в мыслях Чонгука. Вообще, на его бёдрах за последние месяца три было много похожих мелких царапин и всего два крупных пореза, которые уже зажили, оставляя на память две розоватые полоски на смуглой коже. Он так сильно устал и ему так холодно. С последнего приёма пищи прошло около сорока часов, что почти равно двум дням. Сегодня он проторчал в зале три с чем-то часа и от этого ему не лучше. Но за последний месяц он скинул в весе шесть килограмм, а масса жира в теле снизилась на 1%, теперь у него их тринадцать из желанных девяти. Сейчас ему так хорошо и легко. «Я почти засыпаю» — думает Чонгук, и тихо усмехается. Боже, он такой жалкий. Ещё чуть-чуть и заплачет, хочется, чтобы кто-то пожалел. Вдруг раздаётся стук, но блондину уже всё равно. Так спать хочется и нет сил даже ответить. —Хей, Гуки, ты в порядке? Ты уже долго тут, — раздаётся обеспокоенный голос за дверью, и судя по нему это Тэхён. Вроде все ушли, нет? Уже неважно. —Чонгук? Эй, может ответишь? — Ким дёргает ручки двери и пару раз стучится. —Я пошёл за ножом и открываю дверь! — попытался закинуть удочку старший, надеясь, что макнэ просто вредничает и не хочет открывать. В ответ тишина, а Тэхён быстро идёт на кухню за ножом и немного возится с нетрудным замком, в то время, как сердце бешено бьётся. Что-то случилось. Он резко распахивает дверь, тут же подскакивая к Чонгуку и проверяя пульс. Вроде просто без сознания. Выдыхая от напряжения, вытаскивает младшего из воды, беря на руки, и тащит в свою комнату. Следом за ними тянется след из воды, но это последнее, что волнует сейчас Кима. Он укладывает младшего на кровать, тут же укутывая одеялом, так как его тело просто ледяное и, вытирая руки о ткань, тянется за телефоном, набирая их врача. Доктор приезжает через десять минут с подкреплением, осматривает Чонгука, и спрашивая самые примитивные вопросы по типу: сколько часов обычно спит, тренировался ли он сегодня, когда ел в последний раз. Но на последнем вопросе Тэхён тормозит с ответом. Чон всегда сидит за столом с ними, часто что-то болтает, и вечно режет еду на кучу мелких кусочков под предлогом, что так она лучше усваивается организмом. Он обедал сегодня с другими мемберами, вёл себя как обычно, но ел ли он? В итоге младшему ставят капельницу, и уже через полчаса он приходит в себя. Тэхён за это время затирает весь потоп, что они создали, и говорит с врачом. «Скорее всего это переутомление, Чонгуку-щи просто необходимо отдохнуть пару дней и больше так сильно себя не нагружать» — говорит врач, но Ким думает не об этом. Когда в последний раз Чонгук ел? Он ложится рядом с блондином (его кровать это позволяет), внимательно рассматривая его лицо и держа его за руку, свободную от иглы, будто пытается передать чуть-чуть своего тепла. Под глазами синяки, щеки впали, а кожа отдавала какой-то серостью. Неужели? Но мысли прерывает шёпот Чонгука. —Я что, уснул в ванне? — спрашивает он, часто моргая и поворачивая голову к Тэхёну. Тот пытается сдержать всю злость на себя за то, что он не заметил то, что творится с младшим раньше, что уделял ему недостаточно времени. —Ты упал в обморок, — так же тихо отвечает Ким. –У тебя стоит капельница, Доктор Чхве просил меня предупредить, когда ты очнешься. Я отойду на секунду и тут же вернусь, хорошо? — размеренно объясняет старший, стараясь не сильно напугать Чонгука. —Полежи так пару минут, пожалуйста, — просит младший, прикрывая глаза, и слабо сжимает руку в ответ. Они так давно не лежали вместе. Однако все планы на отдых прерывает вошедший доктор. —Чонгук-щи, вы очнулись? У вас переутомление, капельница постоит ещё минут десять, и после этого вы должны будете полежать ещё часа два минимум. Я предупрежу ваше начальство и менеджеров об этом случае, последующие несколько дней вы будете освобождены от любых нагрузок, они вам запрещены, — Чон только пытается возразить доктору Чхве, но тот грозно на него смотрит и выходит из комнаты. Десять минут проходят быстро, парню вынимают иглу от капельницы, дают наставления и вот врач вместе с двумя помощниками покидают их общежитие. —Чонгук, — тихо зовёт младшего Ким. Парень в ответ вопрошающе мычит. Он попросил Ким лечь большой ложкой, а сам устроился под боком малой ложкой, прося старшего обнять его. Он соскучился по таким моментам. —Когда ты в последний раз ел? — спрашивает темноволосый, чувствуя, как тело макнэ мгновенно напрягается. —Я же с вами обедал, что за глупые вопросы, — бормочет Чонгук едва слышно, а сам морщится, чувствуя не совсем приятный запах из своего рта — одно из последствий голода. —Я не об этом, Гуки. Ты меня понял. Когда именно ты ел в последний раз? — настаивает на своем он. —Какая разница, пару дней назад тебя это особо не волновало, — раздражённо отвечает младший, ворочаясь под чужим боком. Тэхён вздыхает: —Пожалуйста, Чонгук. Чон сильнее сжимает зубы почти до боли. Он понял? Теперь все узнают? В глазах предательски щиплет и так хочется выговориться. —Два дня назад, — шепчет парень, голос дрожит. Ким прикусывает язык. Как же он зол на себя и на других мемберов, почему они не заметили раньше? Чонгук неловко разворачивается лицом к хёну и утыкается взглядом в его шею, боясь смотреть в глаза. Неужели он это сказал? Блядство. Тэхён прижимает его ближе в себе, крепко обнимая. —Чонгуки, ты же знаешь, что я, — Тэхён сглатывает и продолжает, —я всегда готов с тобой поговорить. Ты можешь мне довериться и рассказать, хорошо? — шепчет Ким, поглаживая младшего по спине. Парень сам дышит тяжело, будто вот-вот расплачется, жмурится и молчит. —Я всегда буду на твоей стороне, как и другие мемберы, ладно? Если тебя что-то беспокоит, то я всегда выслушаю, — продолжает Тэхён, смотря прямо, в никуда, на самом деле он сейчас ничего не видит, а в голове целый рой неприятных мыслей. —Я тут, ладно? — не замолкая, шепчет он. У младшего в голове чужой противный голос дразнится, требует всё рассказать и будто издевается. «Давай же. Ты и без всего этого жалкий. Расскажи ему и тогда она тебя тоже пожалеет, ты же любишь жалость? Противно». Чонгук судорожно вдыхает воздух в попытке успокоиться, но его тут же прорывает. —Я устал, Тэ, — сипит парень, в его горле пересохло от волнения. —Я так устал. Я ненавижу себя и свое грёбаное тело, — продолжает он, зажмурившись. Голос дрожит. —Я виню себя за каждый съеденный кусочек! Я больше так не могу. Мне трудно сидеть с вами, когда вы едите, мне так этого хочется. Но иногда я срываюсь и в итоге так сильно наедаюсь, что становится плохо, а потом иду блевать. Мне… мне так стыдно, хён, — шепчет Чонгук в шею старшего, чувствуя как горячие слёзы обжигают щеки. —Я чувствую себя таким жалким, я так хочу есть, я очень голоден, но я не могу остановиться. Если я поем, то мне придётся идти в зал, а я безумно устал. Я, кажется, запутался, — Чон говорит быстро, спотыкаясь о свои же слова, заикаясь, едва разборчиво, будто боится того, что говорит. —Я так больше не могу. Я пару раз… Я режу себя. Несильно, шрамов не остаётся, но мне от этого легче, правда. Я понимаю, что это ненормально, но мне после этого становится не так тяжело. Мне не нравятся эти царапины, но я не могу ничего поделать. А ещё ты со своими Чимином! — у Чонгука кажется началась истерика, он всё говорит и говорит, не в силах замолчать. Все это давило на него так сильно и так долго и сейчас, будто у него не будет больше возможности говорить, ему необходимо всё высказать. Ким же в это время молчит. Его раздирает от чувства вины и злости к себе. Как долго все это продолжается? Когда началось? Почему он отстранился от макнэ? Почему никто не заметил? —Я иногда так хочу умереть, но потом думаю о вас и о родителях. Как вы будете здесь? А что будет с арми? И мне становится так страшно. Я не знаю, что будет после. Я не хочу умирать, просто исчезнуть! Я так устал. Мне иногда даже трудно встать с кровати, я не могу нормально спать. Я… — все его слова тонут в слезах. Он плачет безумно долго, кажется, что проходит целая вечность, прежде чем Чонгук успокаивается и всё это время Ким не отпускает его, поглаживая по спине, что-то шепча в попытке успокоить. Через полчаса у младшего заканчиваются силы, он уже не ревёт, но его щеки щиплет от количества соли, а из груди тянутся редкие рваные вздохи. —Прости, хён, — просит младший, с силой комкая его футболку у себя в кулаке. —Я не должен был. Прости, пожалуйста, — говорит он и хмурится, глаза уже болят от слёз. —Всё в порядке, Чонгуки. Всё хорошо, давай немного поспим, ты очень устал, — успокаивает его Тэхён, аккуратно перебирая пряди блондинистых волос, у него самого руки слегка дрожат, а внутри так тяжело, будто его тело разрезали на две части и металл всего мира запихнули в грудную клетку, зашив обратно. Чонгук дышит прерывисто, воздух полностью смешивается с тэхёновым запахом тела, ему самому безумно жарко, но сейчас он ни за что не сможет посмотреть в глаза одногруппника. —Не думай, ладно? Просто поспи чуть-чуть. Я не уйду, хорошо? Всё, что ты мне сказал, случается. Это очень неприятно и может быть для тебя больно, но всё это можно исправить, окей? Мы поговорим утром, хорошо, Гуки? А сейчас давай поспим, — бормочет Тэхён, только вот для Чонгука или себя – другой вопрос. Его мысли путаются, а слова сами срываются с языка. Младший послушно закрывает глаза, слушая чужое дыхание с сердцебиением, засыпая. Слёзы вырвали из него остатки сил, которые дала капельница и теперь он чувствовал безумную тяжесть и в какой-то степени лёгкость от того, что наконец рассказал. И вот, спустя некоторое время, комната утопает в тишине. Они оба заснули. Первым просыпается Тэхён. Кто-то настырно тормошит его за плечо, не давая дальше спать. Темноволосый сонно оглядывается, вопросительно уставившись на мешающего человека. Голова почти раскалывается, такое ощущение, что по ней ударили ломом, а потом проехались поездом. —Что с ним? — спрашивает Намджун, кивая на спящего Чонгука. Ким, все ещё сонный, неловко и медленно высвобождается из чужих объятий, дабы не разбудить младшего, а потом они вместе идут на кухню. —Я достал его без сознания из ванны, — устало выдыхает вокалист, зачёсывая волосы назад и чуть морщась от непривычно яркого освещения. Хосок, что оказывается пришёл вместе с лидером, удивлённо вскидывает брови, а Намджун хмурится. Тэхён достаёт из одного из многочисленных шкафчиков обезболивающие таблетки. —Он не ест уже третий день, — продолжает парень, ставя перед собой стакан. –Он сказал, что чистит желудок после еды, хён, — зло объясняет Ким, наливая воды. —У него бессонница и он страдает селфхармом, — заканчивает темноволосый, запивая таблетку, и со стуком ставит опустошённый стакан на стол. Тэхён, надеется, что таблетка поможет от гудящей головы хоть немного. Когда он разворачивается к хёнам, то видит их помрачневшие лица. Как же ему сейчас хочется сказать, что это они виноваты и что это они не доследили, но он понимает, что сам виноват не меньше. —Надо сообщить Шихёку, — говорит Намджун, его ладони сжаты в кулаки. –Чонгуку необходим психолог и психиатр. —Ты думаешь он так просто согласится? Он полгода молчал, и мы ничего не заметили! — возмущённо говорит Ким. —Он рассказал мне только из-за того, что я попросил, он был уже на грани нервного срыва! Это точно не будет так, как с Чимином, — объясняет парень, сжимая челюсть. —Он не пойдёт лечиться только потому, что ему сказали. У него нет для этого никакого стимула, вообще, — отрезает младший, скрещивая руки на груди. Судя по тому, что ему сказал макнэ, у того кроме рпп, ещё и может быть депрессия, ему не понаслышке знакомо это. На кухне тишина. —Тогда поговори с ним, попробуй его уговорить, — нарушает молчание Намджун, выдыхая. —Мы пока не будем вмешиваться, сделаем вид, что не знаем, просто скажем Шихёку, а ты хотя бы попробуй. Тэхён согласно кивает, и оба мужчины покидают помещение. На кухне остаётся тяжёлый осадок от разговора, но Киму не до этого. Он берёт телефон, вбивая в гугл «низкокалорийные продукты». Чонгук должен хоть что-то поесть. Спустя десять минут он нагружает тарелку крупным помидором, огурцом без кожуры и небольшим кусочком отваренной курицы, что осталась со вчерашнего дня. Тэхён идёт обратно в свою комнату, ставя тарелку на стол, а сам ложится обратно к младшему, что уже начал беспокойно ворочиться. Сам Чонгук просыпается нескоро, через часов пять, когда за окном совсем стемнело. Его лицо опухшее от слёз, голова кружится безумно и тошнит. —Чонгуки, ты как? — спрашивает Ким, который поспал часа три после пробуждения, а потом проснулся и не смог снова заснуть, всё это время шарясь в гугле, читая статьи на тему что нельзя говорить в этой ситуации и что вообще делать, как себя вести. Он слегка отстраняется, на что младший недовольно морщится. —Я понимаю, что ты только что проснулся, но тебе надо немного поесть. Я не брал еду, где много калорий, хорошо? Поешь хотя бы чуть-чуть, а потом мы ещё поспим, сейчас три часа ночи, — просит старший, беря тарелку с едой с тумбы и тянет её к Чонгуку. Парень сначала сомневается, будто стоит ли ему это делать, а потом берёт огурец, начиная по чуть-чуть его откусывать. Тэхён более, чем доволен происходящим. Пусть даже это, но Чонгуку станет чуточку лучше. Макнэ надо поесть, иначе он снова хлопнется в обморок и тут уже отмазка с переутомлением не сработает. Темноволосый, кладёт руку поверх одеяла на коленку Чона, слегка поглаживая, будто пытаясь отвлечь его. —Чонгуки, ты не думал насчёт психолога? — аккуратно говорит Ким, пытаясь не давить на младшего. Чонгук замирает. –Я не буду высказывать всё незнакомому человеку! — тут же эмоционально возражает он. —Это всё в голове, оно должно пройти. Я просто похудею до нужного мне веса, и всё будет нормально, — продолжает блондин, хмурясь. —Хорошо, Чонгуки, это обязательно пройдёт. Это просто такой период, поэтому, чтобы не случилось ничего неисправимого, нужно посетить специализированного человека, понимаешь? Психиатр и психолог должны помочь, они не сделают ничего страшного, просто помогут пройти этот период быстрее. Если хочешь, то я могу ходить с тобой, — спокойно продолжает Ким, заглядывая в глаза младшего, отчего тому становится неловко. Он всё ещё недовольно хмурится, но отвечает: —Я подумаю над этим. И я всё, хён, — говорит Чон. На тарелке лежит нетронутая курица и помидор. —Гуки, чтобы твой организм нормально функционировал тебе надо будет это доесть, хорошо? — произносит Тэхён. —Давай мы сейчас ляжем спать, уже ночь, а утром ты доешь, окей? — спрашивает он. Чонгук колеблется некоторое время, но потом всё так же согласно кивает. Ему так неловко перед хёном и ему так не хочется его разочаровывать, но на сегодня он уже съел свою норму по калориям и вместить в себя больше – трудно. —Я схожу, уберу в холодильник, а потом вернусь, ложись. Тэхён быстро скрывается из комнаты, а Чонгук ложится обратно, впиваясь взглядом в потолок. Тэхён-хён так давно не лежал с ним рядом и не заботился. В последнее время они вообще редко проводили время вместе, но сейчас совсем не хотелось думать об этом, только наслаждаться этим моментом. По крайней мере, сейчас они вместе, а что будет завтра – это уже другая проблема. Ким возвращается через пару минут, выключая свет в комнате и запирая дверь. —Тебе холодно? — замечает он, видимо это все из-за того, что Чонгук почти не ел. Младший кивает в ответ, а Тэхён забирается к нему на кровать под одеяло и снова обнимает. Утро наступает слишком быстро, они просыпаются около семи, примерно в одно время по привычке. Тэхёну уже нужно собираться на прогон хореографии, а Чонгука на самом деле отстранили, что он узнает от Намджуна и сильно возмущается. Ким оставляет его одного, напоследок напомнив о том, что ему нужно доесть курицу и помидор. Чон на это недовольно морщится вслед, уже закрывая дверь за старшим, который вышел самым последним. Его тело все ещё слабое и двигается он медленно, поэтому парень просто думает насчёт того, чтобы ещё немного поспать, но вместо этого идёт на кухню. Он открывает холодильник и видит вчерашнюю тарелку. Блондин достаёт её и ставит прямо перед собой, сразу на глаз определяя сколько здесь калорий. В курице около двухсот и в помидоре примерно двадцать пять, вроде не так и много. Овощ он ест медленно, тщательно пережёвывая его, а потом ещё минуты три смотрит на курицу и в итоге отламывает совсем маленький кусочек, засовывая его в рот. Чонгук уже начинает жевать, но сразу хватает салфетку со стола и выплёвывает мясо, заворачивая его в бумагу. Макнэ прикрывает глаза, злясь на самого себя и чувствуя, как ему становится стыдно за то, что он пообещал хёну съесть это, а сам не может даже маленький кусочек проглотить. Он смотрит на остывшую курицу ещё минут семь, прежде чем резко встаёт с насиженного места. На пару секунд в глазах темнеет, и он почти падает, но тут же хватает на спинку стула и стоит ещё немного, а потом идёт к холодильнику и закидывает тарелку обратно. Чонгук не хочет общаться с психиатром или психологом, эти люди совершенно незнакомы для него и будут копаться в его голове. Однако только что произошедшее и вчерашний обморок немного освежают мозг и он понимает, что это уже немного перешло границу. Волосы начали сильнее выпадать после окрашивания, из-за чего пришлось их обрезать, а такая длина совсем не нравилась Чонгуку (боже, с такой причёской он выглядел как пятнадцатилетка!), ногти слоятся и ломаются, стоит вырасти им чуть длиннее подушечки пальца. Вечные мысли о еде и весе, которые забивали голову и не давали сосредоточиться на других занятиях. Голодный обморок. Это всё точно перешло границу. Он может просто поговорить и возможно ему станет легче, конечно есть вариант, что кроме это ему выпишут и таблетки, заставят проходить полное обследование, потому что даже в такой ситуации Чонгук иногда задумывался о том, в каком состоянии сейчас его органы пищеварительной системы. Но, наверное, это может помочь. В конце концов, ему самому надоели постоянные царапины на ногах и чувство угнетенности. С другой стороны, ему точно придётся набирать вес и его 54 килограмма на 179 сантиметров роста стопроцентно увеличатся, чего он не хочет. Чон хватает свой телефон, быстро печатая Тэхёну, будто боясь передумать. «Хён, я схожу к врачу, но ты можешь ходить со мной?» Отправляя сообщение, Чонгук тут же откидывает телефон и вздыхает. Да, наверное, стоит начать что-то менять. Первое посещение психиатра было сумбурным и непонятным. Врач просто спрашивал о Чонгуке, будто большей части информации нет в сети. Полное имя, возраст, где учился, как, почему решил стать айдолом и всё остальное, по мелочи. Сначала парень раздражался, не понимая для чего все эти глупые вопросы, но потом его успокоил Тэхён, говоря, что специалисту просто нужно понять его характер и найти лучший подход (всё это он вычитал на каких-то левых форумах и даже скачал ради этого реддит, мучаясь с переводчиком). Они сидят рядом, на соседних креслах, но Чонгук подсознательно тянется к старшему ближе, и по итогу под конец приёма, который длился почти два часа, он оказывается под чужим боком. Чону выписывают направление на других врачей: несколько узи, анализы на кровь и ещё какая-то процедура с длинным названием, которую оба не могут прочитать с первого раза. Чонгук выходит из кабинета и у него теперь подтверждённые диагнозы: нервная анорексия, булимия и депрессия. От этого легче не становится, но отчего-то парню кажется, будто это начало чего-то большого. Тэхён идёт рядом и что-то болтает, пытаясь поддержать, и, смотря на него, парню хочется улыбаться. Он не один. Следующие два месяца выдаются трудным для всех. Чонгук посещает психолога через день и психиатра раз в неделю, он никогда не делает это один, всегда только с Тэхёном. Если в расписании Кима нет времени, то сеанс просто переносится на другое время. Чон не знает откуда такое требование, но сам для себя подмечает, что вдвоём легче, что смотря на хёна ему становится лучше и что, кажется, он влюбился окончательно. Теперь вся группа знает о «особенностях» Чонгука (он сам просит это так называть). От этого становится чуточку легче, теперь его не пытаются насильно накормить, ему не говорят про его тело и вес, при нём стараются не есть слишком много и часто. Чимин даже как-то разговаривает с ним наедине на эту тему, а младшему после этого хочется закончить всё это ещё сильнее. Разговор получился максимально неловким, но полезным. С каждым днём он видит чужую поддержку всё ярче, он чувствует себя с каждым разом лучше. И пусть в начале были неудачи в виде выплюнутой еды в салфетки, дрожащих рук, когда ложка направлялась ко рту, и слёз во время еды. Сейчас уже лучше, с каждым днём всё лучше. Да, руки иногда тянутся к иголке или чему-то острому, но он тут же вспоминает слова врача: «Замени острое на что-то другое. Например, резинка на запястье». После этого с руки не пропадает чёрная полоска. Всякий раз, когда хочется причинить себе боль, он просто слегка щёлкает резинкой по руке. Да, это трудно, но реально. А кто говорил, что будет легко? –Я люблю тебя, хён — вдруг говорит Чонгук, после очередного проигранного боя в Мортал Комбат, пристально смотря на Кима. Тэхён в ответ замирает на секунду, а потом откидывает джойстик и притягивает младшего к себе между ног, сжимая его в объятиях со спины. –Конечно, я тоже тебя люблю, Гуки, — счастливо выдыхает он в чужую макушку и улыбается. Всё тихонько налаживается. А Чонгуку в этот момент хочется сильнее долбануться головой о стену. И правда, а кто говорил, что будет легко? Третий месяц для макнэ оказывается самым сложным. Он начинает нормально питаться. Это всё ещё трудно, но уже не так как было до этого. Вся малокалорийная пища его совсем не нервирует, когда он ест, но мясо и сладости всё ещё ему не под силу. Жареная курочка, которая раньше казалась вкуснейшей едой, раз в неделю почти убивает его. Она кажется слишком питательной, в ней слишком много масла, слишком много калорий. Но есть надо. К пятому месяцу количество раз посещения психолога и психиатра сводится к двум разам в неделю, а ходить он теперь может один, и Чонгук рад. Он и сам понимает, что ему лучше. Теперь он может думать о музыке, о танцах, о видеоиграх, а не только о еде и количестве калорий в ней. Его вес уверенно движется к шестидесяти килограммам и больше всего этому рад Тэхён. Ежедневная поддержка Кима это было единственным, что первое время помогало справляться и пытаться дальше. Их расписание снова общее, они вместе тренируются в зале, ходят в вокальную студию и на интервью. Теперь они все вместе, вот только Ким Тэхён всё ещё до конца не понял. –Люблю тебя, — уже привычно бормочет Чонгук. За эти два месяца он сказал эту фразу уже больше миллиона раз, наверное. Первое время старший удивлялся, а потом привык и на каждое такое признание улыбался. –Я тоже, — отвечает он, но младший, кажется, в этот раз совсем не согласен. Ему надоело слышать одно и то же каждый раз. Теперь это чувствуется почти как удушение. –Нет, ты не понял, — настаивает он. Старший удивлённо смотрит на него, садясь в более удобное положение (до этого они были заняты просмотром какой-то комедии). –Я люблю тебя, — повторяет Чонгук, смотря прямо в чужие глаза. Он чувствует, как теплеют его щеки, но смотрит все так же, не отводя взгляда. Тэхён кажется растерянным. Он молчит минут пять, правда. А потом смеётся, обнимая парня. Чонгуку этого мало, он целует настойчиво, будто боясь отпускать, и жмётся ближе. Ему и правда лучше. Пару дней назад Чонгук вышел в так называемый «ноль». Месяцы его ремиссии дошли до того же количества дней, что он провел с рпп. Тэхён безумно им гордится. С признания Чонгука прошло уже чуть больше года, он набрал почти десять килограмм, спокойно ел со всеми и в целом выглядел гораздо лучше, чем в начале лечения. Он выглядел счастливым. Парни привычно сидят перед телевизором в гостиной, смотря клинок, рассекающий демона. Чонгук почти лежит на подлокотнике, вытянув ноги и положив их на бедра Тэхёна, старший же лежит, распластавшись звёздочкой, чуть поглаживая коленки своего парня. Из общежития все разъехались по домам ещё пару часов назад, оставляя парочку наедине. То, что они парочка было слишком очевидно ещё с самого начала. Ким сам почти пищал от радости, ходил безумно довольный, а в его глазах сверкали чуть ли не звёзды. Он был готов носить на руках Чонгука. И всё это было очень видно. —Люблю тебя, — шепчет Тэхён. Чон оборачивается на него, довольно улыбаясь. —Я тебя тоже, — отвечает он, пододвигаясь ближе, чтобы чмокнуть старшего в губы. Ким притягивает его к себе, углубляя поцелуй. Чонгук улыбается, пересаживаясь на колени своего парня. Руки Тэхёна сухие и тёплые, они мягко ложатся на чужую талию под домашнюю футболку. Чон едва заметно дёргается и ойкает в чужие губы от неожиданности, его тело тут же напрягается, вытягиваясь, будто струна гитары. Ким на это внимание обращает, но продолжает, поглаживая покрывшуюся мурашками кожу. Чонгук отстраняется первым и старший думает, что тот выглядит прекрасно. Его глаза широко раскрыты в удивлении, а грудь тяжело вздымается, пока он пытается отдышаться. —Ты… — начал блондин, обнимая старшего за шею. —Я, — усмехнулся Тэхён, уточняя: –могу продолжить? Макнэ выглядит всё ещё удивлённый таким развитием событий, но тем не менее согласно кивает. Кима будто с цепи спускают. Он сжимает талию младшего сильнее, а сам тянется к чужой шее, выцеловывая её. —Самый прекрасный, — говорит он, оставляя прикосновение губ под подбородком. —Ты такой красивый, — поцелуй в бок шеи. —Взгляд невозможно оторвать, — лёгкий укус кадыка. Чонгук в его руках дёргается и стонет от неожиданной боли. —Хён, — смущённо бормочет он, жмурясь от приятных слов и чужой теплоты. Руки, губы и торс, прижатый к его торсу. —Я буду тебе говорить это постоянно, — отвечает Ким, отрываясь от шеи парня и заглядывая ему в глаза. Чон выглядит так, будто готов согласиться со всем, что сейчас говорит ему старший. Тэхён улыбается уголками губ и снова затягивает его в поцелуй. Чонгук не мог сказать, что был фанатом мокрых поцелуев, но теперь обязательно станет, но только если с Тэхёном. Его язык сталкивается с чонгуковым, скользит по нему, будто поглаживает. Во рту слишком много слюны, и когда Ким отстраняется, чтобы сменить позу, то между их ртами протягивается тонкая ниточка. Чона этого смущается безумно и в ту же секунду чувствует, как краснеют его щеки. «Очаровашка» — думает Тэхён, а сам выбирается из-под темноволосого (за всё это время он уже успел отрастить свой цвет, чему был безумно рад), чтобы через секунду нависнуть сверху. Тот в ответ протестующе стонет и тянет его обратно на кровать, рядом с собой, плотнее прижимаясь к телу старшего, чтобы словить тепло кожи. Старший даже не пытается сопротивляться. —Отнести тебя до спальни? — предлагает он, поглаживая чужие волосы. Поднять Чона не тяжело – Тэхён примерно столько же тягает на тренировке в зале. Уже спустя пару минут он укладывает разомлевшего младшего на его кровать и сам хочет вернуться, чтобы прибрать бардак в общей гостиной, но его настойчиво не отпускают. —Лежи, всё равно завтра раньше десяти здесь никто не появится, — недовольно хмурится Чонгук, и за словами тут же следует зевок. —Хорошо, — соглашается Ким и ложится рядом, притягивая парня к себе. Чон подмечает, что лежат точно так же, как и около года назад. Тэхён большой ложкой, а Чонгук малой. Прошло уже столько времени и теперь всё налаживается и только потому, что в тот день старший зашёл в ванную. Что будет завтра, через неделю или через несколько месяцев он сказать не мог, но внутри почему-то было стойкое чувство уверенности, без «наверное». Всё будет хорошо. Так и должно быть.