море.

солнце заходит за горизонт, окрашивая спокойные волны в красно-оранжевые цвета. всё вокруг тоже становится оранжевым и пробретает особенное вечернее умиротворение. ветер набирает силу и нагоняет прохладу. шевелит листья растений, балдахины курортных беседок и ласнящуюся гриву разумовского. он бежит вдоль берега моря, ступая на на мокрый песок. белая рубашка развивается, даря незабываемое ощущение свободы. всё-таки хорошо иногда побегать голышом на изолированой ото всех престижной даче. волков смотрит на мужа, посмеиваясь и закидывая очередную парочку ягод граната в рот. по запястью стекает алая струйка сока, и сладким запахом наполняется все пространство беседки. разумовский же, слыша родной смех, поворачивает голову к мужу и строит глазки, не переставая бежать. но тут ноги переплетаются, и он летит вниз, грохаясь на тёплый песок. волков какое-то время обеспокоенно смотрит, но спустя мгновение, когда разумовский заливается смехом и закрывает руками лицо от комичности ситуации, облегчённо выдыхает. чайки, пролетая над водной гладью, начинают громче переговариваться между собой, тоже смеясь над неудавшимся флиртом разумовского. — вот чертовки! — кричит разумовский, показывая птицам кулак. — серёж, тебе сколько, пять? — на улыбке спрашивает волков, поднимая брови от умиления. сергей лыбится пуще прежнего, распластавшись на песке. смотрит на мужа — он красивый и родной до безумия. с ним как за каменной стеной. и не только потому, что у того за плечами несколько лет службы. — а тебе, олеж, семьдесят? мог бы и побегать со мной, — возмущается сергей и кидает в сторону беседки горстку песка. до олега не докидывает, и тот лишь сильнее лыбится. — ты весь уже в песке, дуй мыться, — командует волков с интонацией их давней воспитательницы. — а, то есть в песке я тебе уже не нравлюсь? — спрашивает разумовский и поднимается, наскоро отряхиваясь. он уверенно шагает в сторону мужа. на лице красуется фирменная улыбка, а в глазах пляшут беснята, — что-то задумал. — нравишься. ты мне любой нравишься, — улыбается олег, — ты в песке, как будто в бронзе. разумовский стоит уже у порога беседки, облокатившись на деревянную опору. его рубашка, балдахины и их бахрома изящно развиваются на ветру. такое обилие тканей завораживало, но ничуть не больше, чем сам серёжа. он всё также улыбается, подходя ближе к олегу. перекидывает ногу и садится на колени к мужу лицом к лицу. олег же просто наблюдает, даёт серёже свободу в действиях. он кладёт руки на родные плечи, чуть сминает и переходит на шею, массируя. — хорошо здесь, правда? — спрашивает сергей, глядя мужу в глаза. — разумовский, просыпайся, ты снова хочешь быть последним в очереди? — лицо олега также выражает улыбку, но уже не выглядит живым. — что? — с натуральным испугом спрашивает сергей, выпучив на мужа глаза. — очередь за нейролептиками, дурень, — эту фразу уже произносит не олег, а сосед по палате. утро. сырость. питер и психлечебница.