Излом

Тихо поскрипывал металл у основания металлических качелей, неприятным скрежущим звуком, но Серёжа не обращал внимания, погруженный глубоко в собственные мысли. Он только ещё раз оттолкнулся носком кроссовка о пыльную землю у качели и снова взметнулся вверх. Губа саднила, но это все ещё было лучше, чем месяц назад. Он и сам понять не мог, каким образом все могло измениться настолько сильно. Почему оно изменилось вернее. Недавно появившийся в их детдоме мальчик стал чем-то совершенно необъяснимым. Необыкновенным. Не так много времени прошло, а Серёжа и подумать не мог, что с кем-то может быть так комфортно. Ему все ещё было очень неловко, что от него Олегу одни проблемы, но все же. Так необычно, когда тебе кто-то небезразличен. – Всё мечтаешь о своем герое, Принцесса? Серёжа вздрогнул и чуть не свалился с качели, посмотрев в глаза собственному отражению. Птица раскачивался на соседней качели, на сей раз точная копия его самого, кроме выражения лица разве что. – Я не это имел в виду… – он тоже попытался подняться выше, вцепившись пальцами в холодные звенья цепи. – А что же? – насмешливый голос Птицы разносился над детской площадкой, где сейчас, после дождя, в промозглый мартовский день было пусто. – Разумеется ты имел в виду "я побегу к какому-то пришлому чужаку, едва тот поманит пальчиком и брошу того, кто был со мной всегда". Серёжу затошнило, и он начал тормозить, излишне торопливо, ударил пальцы, после чуть слетел вниз, пытаясь излишне быстро пройтись подошвами по земле. Горечь подступила к горлу, и ему казалось, его вот-вот вывернет. Всё качели виноваты, а не опять чертова тема. Когда он повернулся, Птица уже стоял перед ним. – Перестань, – тихо попросил Сережа. Он не хотел снова говорить об этом с ним. Не хотел пытаться что-то ему объяснить. Просто немного тишины и того лёгкого ощущения хрупкого бережного восторга. Нет, и такое было, но здесь оно просто другое. И он просто не мог найти слов, чтобы рассказать о нем. Поделиться. Возможно позже. Слишком уж оно было глубоко, слишком не до конца осознаваемо им самим. – Не буду, – также легко отозвался Птица. – Тебе не кажется, что ты слишком легко решил меня кинуть? Да ещё и променять на какого-то отброса. – Он не отброс, – возмутился Серёжа. Пусть он Птицу иногда и побаивался слегка за излишнюю резкость, но все равно. – У него имя есть. Его зовут Олег. И он мой... нет, он наш друг. Птицу так перекосило, что Сережа невольно отступил на шаг, но все же сжал кулаки и не стал опускать взгляд. Как всегда делал, когда упирался. Когда ему было принципиально. – Олег мне помогает, потому что он сам так хочет. Разве не хорошо, что в этом месте теперь есть хоть один человек, который может нам помочь? – Тебе никто не нужен! – резко сорвался Птица. Из-под кожи полезли перья, причудливо жутковато, а тень удлинилась, вместе с самой фигурой, неожиданно ставшей объемной. Треск удлиняющихся костей прозвучал неожиданно громко. – Только я! Серёжа зажал уши, попятился и упал, ударившись поясницей о бортик песочницы, но почти этого не почувствовав. В насыщенном золоте взгляда сверкали алые искры. Явный знак, что терпение Птицы на исходе. Но он решительно не понимал, чем именно он его настолько злит! Они не делают ничего плохого. – Я не делаю ничего плохого, – дрожащим голосом сказал он. – И ты это знаешь. Мы не делаем ничего плохого. В чём дело? Я не понимаю… – Серёжа все же набрался смелости, встал и протянул руку к крылу, но тот его отдернул. Серёжа молча смотрел на него. Птицу окружил вихрь черных перьев, мелькающих словно дрожащих каждый в своем ритме, и через мгновение он вернулся к прежней детской форме, копии Серёжи. – Если ты нихера не понимаешь, значит у тебя действительно совершенно нет мозгов, – отрезал Птица ледяным тоном, глядя куда-то мимо него, в сторону ближайшего блока пятиэтажки.. – Попробуй ради разнообразия потратить их не на учебу и не на свои почеркушки в блокнотике. Серёжа стиснул зубы. Он терпеть не мог, когда подобное говорили о том, что он любит. Потому что это то немногое, что помогало ему здесь. Они оба знали это. Нечестно. Просто нечестно бить именно сюда. Раз так, то пусть. Ему тоже есть чем ответить. – Если ты хочешь дуться и сидеть в углу, то это тоже твоя проблема, – поджал губы Серёжа и взял свой портфель со скамейки и закинул ремешок на плечо. – Я тебя не заставляю. Делай что хочешь. – Как знаешь. Только когда твой друг тебя бросит, не начинай ныть мне в плечо, как ты любишь, Тряпка. – Да ты! – Серёжа хотел возмутиться, но когда он обернулся, Птицы уже не было. Только сиротливо раскачивались качели, да порыв ветра подкинул в воздух ворох почти сгнившей прошлогодней листвы. Серёжа тряхнул головой и поежился. – Не очень-то и хотелось... – фыркнул он, обращаясь к пустоте. Но на душе почему-то было мерзотно. Именно так. Отчётливо мерзотно.

***

Все шло замечательно. Сережа просто повторял это как мантру каждый день. Успешный бизнес /не то, чтобы именно его, но кого это волнует?/, хорошая квартира в центре Петербурга, работавший их телохранителем Олег, который в целом относительно адекватно принял его ненормальность и их обоих. Но все равно ему казалось, что он упускает нечто важное. И оно каждый раз отдаляется от него все сильнее и сильнее. Возможно причина была в пошатнувшемся контроле. Но это произошло ещё во время учёбы в вузе. Постоянная нервотрепка, не лучший коллектив, успешный проект и необходимость общаться с людьми, а он никогда не умел и не любил играть на публику. С этой ролью гораздо лучше справлялся Птица. – Конечно, ты всегда прибегал ко мне, когда я был нужен. Ничего без меня сделать не можешь. Серёжа тряхнул головой, пытаясь скинуть с себя морок нереальности, но это не помогло. Границы комнаты расплывались, стены удесятерялись, наслаивались одна на другую подобно волнам, принимали горизонтальное положение, становились на угол и кружились. Но когда Олег отчислился и ушел в армию и стал наёмником, все пошло кувырком. Сейчас царило нечто вроде равновесия. Им втроём было довольно комфортно вместе. Каждый занимался своими делами. Все действительно шло хорошо. Пока Олег не сказал, что уйдёт. Снова. Сереже казалось, что его замкнуло, и он бы и рад был что-то сказать, но не мог. Слова зависали на кончике языка бисеринками льда, грозясь сорваться, но там же и оставались. Птица развалился в подвесном кресле, сейчас не заняв тело, а уступив место. Сам устал бороться с крыльями и убрал пока и их, и перья. – В нём всё же удобно, – лениво заключил он, словно обращаясь в пустоту, удлиненный коготь после частичной трансформации дёргал веревку, одну из оснований плетёного кресла. – Это нечестно, – тихо сказал Серёжа. Комната вокруг опять теряла очертания. Предметы меняли размеры и формы, закручивались в спирали, отдалялись и приближались, а он сидел на диване, держась за голову и пытаясь как-то сдержать эти ощущения нереальности происходящего. Птица словно его не слышал, оттолкнулся пяткой от пола и качнулся. Как в детстве на качелях. Совсем не высоко. При этом даже и не смотрел в его сторону. Только его часть комнаты по иронии судьбы кажется совершенно незыблемой, словно островок безопасности. Она и сам серёжин диван. Серёжа моргнул и сфокусировал на нем взгляд. – Это нечестно,– уже увереннее, злее повторяет он. – Почему Олег должен уходить? Птица все же отвлекся от своего занятия. – Знаешь, а ты ни капельки не изменился, – задумчиво сказал он. – Всё такой же эгоист. Серёжа вздрогнул, словно его ударили, хотя слова не весили ничего. Птица закинул руки за голову и поменял позу, поудобнее устраиваясь на подушках.. – Только и думаешь, что о себе любимом. Тебе побоку чужое мнение и чужие желания. Серёжа мотнул головой. Слова доходили с запозданием, словно кто-то пропускал их какую-то плотную мембрану. – Это неправда. Я не такой, – он сжал пальцы на валике дивана, стараясь сфокусироваться на происходящем и возразить. – Но разве это не эгоизм? Вот так взять и уйти, словно все, что между нами, ничего не значит? Птица лениво приоткрыл один глаз. – А ты помнишь заверения в вечной любви? Помнишь обещания в том, что мы всегда будем вместе и в горе и в радости? Или ты чего, ждёшь, что он поведёт тебя под венец? – Птица фыркнул. – Тут уж извини, сперва нужно оформить переезд куда-нибудь в Европу или Америку. – Олег говорил, что я ему дорог, потому не передёргивай, – огрызнулся Серёжа, закрывая глаза. Теперь, когда он очутился в темноте. Плывущие очертания предметов перестали сводить его с ума. Однако и говорить, не видя собеседника, стало в разы сложнее. – Тогда может ты ревнуешь? Серёжа резко вернулся в реальность. Мир казался непривычно четким, до рези в глазах. И слишком ярким. – Что за чушь ты несёшь вообще? – Может, ты все ещё обижен на него? Считаешь, что он предпочёл меня? Даже несмотря на большое расстояние между ними, Сережа чудилась холодная насмешка в янтарных глазах. – Я. Вообще. Не. Думал. О. Таком! – прошипел Серёжа, вскочив с дивана. Его опять повело. Ковер под ногами пришел в движение, зашевелился, а после неожиданно стал черно-белым и вообще рассыпался. Сережа замер, потеряв мысли. Те словно завязли в киселе, а после вернулись невнятными обрывками направленного на Птицу недовольства. – Да? Мне казалось иначе, – Птица снова качнулся в кресле. – Тогда в чем проблема? Люди вольны решать, как им поступать. Как жить. Куда идти. Ты не можешь посадить Олега на поводок возле себя. – Он не может просто так меня бросить. Нас бросить. Разве тебе не обидно?! – Мне? – Птица склонил голову набок, задумчиво рассматривая его. – Какое чудо. Тебя заинтересовало моё мнение. Ты, кстати, помнишь, что я тебе сказал? – Когда? – Серёжа неловко мотнул головой и сделал несколько шагов. Предметы норовили сменить очертания или приблизиться, но это все ещё было значительно лучше, чем раньше. – На площадке. Тогда.. Птица резко поднялся из кресла и оказался перед Серёжей, толкнул его в грудь, глядя сверху вниз. Серёжа недовольно, зло фыркнул, откинув с лица длинные волосы. Ковер снова был на месте, и он только поэтому не ушиб ладони сильнее, чем мог бы. Однако теперь, глядя на него из этого положения, он начал вспоминать. Память была туманной и призрачной, воспоминания накладывались одно на другое, расслаивались, словно старая пленка, но тот день… тогда они поссорились в очередной раз. – Я не вижу смысла в том, чтобы объяснять тебе каждую мелочь, – голос Птицы звучал почти раздражённо. – Если ты опять не желаешь думать сам. Но на это отвечу, ну да ладно. Зачем жалеть о том, что не могу изменить. Если Олег захочет, то вернётся. Нет, и чёрт с ним. Это его личное дело, и я не собираюсь его удерживать. Серёжа некоторое время смотрел на него пристально. Долго-долго. Слишком давно он его знал, слишком долго они существовали бок о бок. – Врёшь ведь. Я же тебя знаю… – С чего бы мне? – он иронично выгнул бровь, наклонился над ним. – Я не наёбываю себя круглые сутки в отличие от некоторых. – Если я это делаю, где гарантия, что этого не делаешь ты. Сам говорил, мы похожи. Разве не так? – Серёже стало спокойно. По крайней мере, где-то внутри была трещина, излом. Она росла, ширилась. Вот только он её не замечал. Может она всегда была внутри него. Нет. Внутри них. – Ты бы не отпустил просто так. Совершенно не в твоём характере... Птица снова начал злиться. Так очевидно. По тому как светилась алым радужка, по тому как полезли из-под кожи перья. Серёже почти и не страшно. Серёже смешно. У него потолок кружится. И лепнина сползает по стенам на шкафы, течёт кровавыми разводами. – Да ты, я погляжу, знаешь меня лучше, чем я сам, – прошипел Птица. Сережа хотел ответить, но ему и не нужно. Он прекрасно знал, что его читают как открытую книгу. – Даже думать об этом не смей, Тряпка! – его лицо искажает гримаса ярости, почти видоизменяя черты, делая их грубым подобием человеческих. То, о чем думал Серёжа, очевидно его задело. И задело сильно. – Я говорил тебе, верно? Захотят тебя бросить – не смей опять мне скулить. А ты что делаешь? Серёжа закрыл лицо руками, стараясь, сдержать рвущиеся наружу эмоции. Злую истерику. Будь он хоть немного увереннее, а Птица хоть немного спокойнее, он бы… Мысль оборвалась резко подобно линией кардиограммы на мониторе. – Прекрати! – он не хотел это слышать. Не хотел думать. Не хотел вспоминать. Он бы все отдал, чтобы оказаться снова в том дне, чтобы впереди целая жизнь. – А ты всё опять бежишь, – черные когти вцепились в горло, чуть сжали, с сожалением царапнули по шее. Он почти нехотя отпустил. И Сережа ощутил давление на сознание. – Беги. Я не собираюсь тебя останавливать. Твой проигрыш – тоже твой выбор. Когда всё закончилось, Птица коснулся кровоточащих царапин на шее. Он переборщил всё-таки. Но этот бессмысленный спор ему надоел. Да и выбесил придурок его изрядно. Нужно привести себя в порядок. Через час приедет Олег, потом встреча с партнёрами в отеле, на которую не стоит опаздывать. По дороге в ванную комнату он глянул в зеркало. Ты боишься признать, что можешь быть слаб. Птица только передёрнул плечами и выкинул эти глупые неправдивые мысли из головы. Так или иначе, они не имели никакого значения. Не он сбежал в очередной раз. Не он проиграл. Не он оставил желание бороться. Излом прошёл вглубь, оставив глубокую пропасть, которая все ширилась и ширилась.