the true love kiss

      В мире шиноби было множество странностей: говорящие псы, огромные жабы, слизняки, распадающиеся на кучу других слизняков, люди, носящие внутри себя демонов. Были тени, способные сковать тело, люди, способные проникнуть в чужие головы, жуки, жившие внутри тела человека, и люди, которые считали вполне нормальным позволять этим жукам жить внутри себя. Были Хокаге, способные к регенерации, и были легендарные саннины с очень длинными языками и желудками, способными хранить в себе оружие без последствий для здоровья.       Но странный ритуал «истинной любви» объяснить никто не мог. Существование какой-то волшебной, необъяснимой силы, которая могла вылечить раны быстрее, которая могла заставить тело буквально вернуться к жизни от одного только поцелуя – было за пределами даже странностей мира шиноби.       Некоторые ученые объясняли это явление совпадением чакры: потоки чакры в теле одного человека совпадали с потоками в теле другого, заставляя даже застывшую нежно-голубую силу течь по проторенным дорожкам с новой силой. Философы объясняли это совпадением потерявшихся частичек вселенной: якобы то, что когда-то давно было потеряно при легендарном создании мира, теперь нашло друг друга, и при взаимодействии, наконец соединившись воедино, было способно творить удивительные вещи. Медики объясняли это реакцией тела на знакомые звуки, запахи, прикосновения, заставляя клетки быстрее регенерировать в знакомой обстановке.       Романтики же верили, что это всё сила истинной любви.       И, конечно, Ино Яманака была в их числе.       Казалось, не было в этой деревне человека, который верил бы с такой же силой в то, что для каждого в этом мире найдётся человек, который, накрыв чужие губы своими, будет не способен излечить его раны, вылечить поломанные крылья, склеить разбитое сердце. Казалось, ничьи глаза во всём мире не могли загореться теми же яркими, оглушающими, ослепляющими огоньками, как алмазные озёра Яманаки, когда она слышала новую очередную захватывающую историю о счастливой паре. Ничье сердце не билось так же быстро при одном только упоминании древней традиции. Ничьи губы не могли расплыться в такой же счастливой улыбке, ничьи визги не были слышны в каждом уголке деревни, заставляя всех шиноби сбежаться на звук.       Но и ничьи глаза не были так же грустны, когда понимали, что ещё не нашли того самого.       Ино Яманака верила в это предание так же сильно, как другие верили в Бога, в силу Хокаге, в Наруто Узумаки, а Гай Майто в силу юности. В детстве блондинка с упоением слушала истории, что ей рассказывала мать, с восхищением пищала, сжимая подушку в руках. Белокурая макушка кидалась стремглав в сад в любое время дня и ночи, стоило ей услышать колокольчики кареты молодоженов. Маленькая девочка, тогда ещё толком не умевшая кидать кунаи, тайком пробиралась в сады при храмах, притаскивала маленькую табуреточку и наблюдала из маленького окошка, как жених склонялся над не дышащим телом любимой и легонько касался её губ. И каждый раз девушка в белом кимоно делала глубокий вдох неподвижной грудью, слегка кашляла, а потом открывала глаза и кидалась на шею любимого.       Это был поцелуй истиной любви, который спас её от вечного сна.       Странный ритуал, который пугал всех шиноби, завораживал Ино. Тот факт, что для официального закрепления брака один из молодоженов должен был съесть кусочек отравленного яблока, а потом впасть в вечный сон и надеяться, что выбранный ими человек – тот самый, что его поцелуй разбудит вторую половинку через пару минут – пугал до чертиков. Поэтому большинство шиноби никогда не выходили замуж, а оставались не официальной парой. Да, у такого состояния их отношений были минусы: им не звонили, когда партнёр оказывался в госпитале, не ставили на совместные миссии, не записывали вместе, а дети всегда принадлежали к клану матери – но всё это было лучше, чем шанс навсегда умереть. Спать беспробудным сном, пока кто-нибудь не набредёт в храм и не опробует удачу, соединив свои губы с бездыханным телом.       Большинство шиноби считало это слишком рискованным. Большинство шиноби считало это безрассудным. Большинство шиноби считало это достаточно устаревшей системой заключения брака, и всё же без этого ритуала брак не мог быть заключен.       На самом деле, так считали практически все, но только не Ино Яманака. Она считала этот ритуал восхитительным, сакральным, трогательным, чувственным, потрясающим и самым нежным способом доказать, как сильна их любовь.       Поэтому, когда Ино вбежала в маленький ресторанчик, светя во все стороны кольцом с большим камнем на нём, никто даже не удивился. Яманака была до безумия влюблена в эту легенду, а Сай был до безумия влюблён в Ино. Так сильно, что, видимо, готов был осуществить её мечту ценою потери девушки.       Друзья отчаянно пытались отговорить подругу от этого безрассудного шага, даже если все заранее знали – это невозможно. Ино верит в успех, а когда девушка во что-то верит, всем приходится верить вместе с ней.       Сакура всё чаще звала Яманаку с собой в госпиталь, ухаживать за телами в морге, но даже это занятие не поколебало уверенности девушки. Тен Тен и Неджи попытались поговорить с блондинкой жестко и прямо, но та, злобно зыркнув, покинула друзей, не дослушав. Чоджи с Шикамару пару раз прогулялись с подругой до Храма Бурокон Рабу, где лежали тела всех тех, кто осмелился на отчаянный шаг и потерпел неудачу. Как нестранно, таких было гораздо больше, чем счастливо отметивших праздник, и многие из них пролежали в своих стеклянных гробах десятилетия, но Ино, казалось, это совсем не заботило. Девушка слушала только хорошие истории, а каждую плохую отчаянно игнорировала. А сколько бы Наруто с Хинатой не пытались поговорить с Яманака, та лишь кричала в ответ, что у них-то всё получилось, значит и у неё получится.       Когда Ино пришла домой, прочти провизжав радостные новости отцу, тот только устало вздохнул. Иноичи знал, что дочь не отговорить, но его отцовское сердце отчаянно кровоточило. А всё жена, которая неустанно читала дочери счастливые сказки о любви и, сдаваясь под давлением небесных очей, раз за разом рассказывала свою счастливую историю любви с мужем. Женщина знала, что им с Иноичи просто повезло, их шаг был слишком отчаянным, чтобы идти под венец.       Яманака не хотел этого делать в тот день, он даже думал сбежать, веря, что жизнь с разбитым сердцем лучше, чем жизнь, где его любимая женщина будет навечно заперта в гробу, а он только и сможет, что смотреть на её прекрасное бледное лицо и знать, не ему предназначено быть частью её жизни. Но он не сбежал, остался, сам не знал, почему, и ему повезло.       Везло не всем, он не хотел терять дочь, потому что, если Ино застрянет навсегда с холодными синими губами под стеклом, у Иноичи не останется никого. Жена мертва, дочь застряла под властью проклятия… Он не мог позволить себе потерять и её.       Поэтому все тумаки полетели в Сая, бледного парня, который не умел общаться с людьми. В его дом практически ежедневно заявлялся хотя бы один из друзей Ино (да и его тоже) и пытался убедить парня не делать этого. Они говорили, что это глупость, что Ино и Саю и без этого хорошо, что они смогут прожить прекрасную жизнь вдвоём без заключения злополучного брака. Один раз даже пришла сама Хокаге, уговаривая мальчика этого не делать.       Но было уже поздно: бывший АНБУ попал под влияние сапфировых глаз. Желание владеть ими сжигало мужчину изнутри. Он был готов на многое.       Поэтому все они сейчас находились здесь, в большой белоснежной зале, украшенной фонариками, цветами, гирляндами. Одну стену украшало множество различных снимков, у другой, на чуть-чуть возвышенном пьедестале, стоял огромный стеклянный гроб с обширной подушкой из цветов, разносившей во все стороны сладкий аромат.       Все присутствующие были напряжены, и только двое у алтаря, не переставая, улыбались. Никто не смотрел на пару, ради которой все здесь собрались, глаза десятков были прикованы к предмету, который почти что напоминал кровать. Даже музыканты, сидевшие позади, то и дело поглядывали на пугающий предмет мебели, который так лаконично вписывался в обстановку и, тем не менее, был бельмом в глазу. Даже священник и тот не мог быть спокоен: запинался, постоянно поправлял узкое горло одежды, облизывал слишком сухие губы. Никто не был в порядке, и это, тем не менее, единственное, что было нормально в данной ситуации, потому что реагировать на происходящее как-то по-другому было бы настоящим безумством.       Священник закончил свою речь и попросил встать невесту и жениха с колен. Сай встал первым, а потом подал руку Яманаке, чтобы у неё была опора, пока она разбирается с подолом слишком длинного кимоно. Тучный мужчина, всего пару минут назад смиренно читавший информацию из книги, отошел в сторону, давая пройти маленькому мальчику в смешной шляпе. В его руках был круглый поднос, накрытый красивой кованой крышкой. Он подхватил витую ручку маленькими пальчиками и аккуратно поднял её.       Вся зала задержала дыхание.       На посуде находился небольшой кусочек яблочного пирога, от которого до сих пор исходили клубы пара. Ино подарила счастливую, уверенную улыбку своему жениху, после чего подхватила палочками, лежавшими рядом с десертом, маленький кусочек.       ― Я на минутку. ― Ино вновь улыбнулась, закинула в рот яблочный пирог, и всего через пару секунд её веки начали тяжелеть, она почувствовала резкую усталость по всему телу, ноги подкосились, и она уверенно полетела на пол.

***

      Вся зала замерла, не в силах ни двинуться, ни нарушить тишину.       Тело блондинки подхватили в сантиметре от пола медики. Они же аккуратно, с невероятной нежностью, будто бы боялись разбудить, перенесли тело невесты в гроб, куда теперь, почему-то, отказывались смотреть все. Как и было приказано, волосы сложили сбоку, платье расправились так, что оно волнами спадало по подушке из цветов, руки сложили вдоль тела, ладонями вверх, к солнцу. Издалека Ино была так похожа на себя, спящую, будто и впрямь ничего страшного не произошло, и это делало больно, врезаясь иглами в сознание каждого в зале, потому что это было совсем не так.       Ино не спала, она умерла.       Когда медики закончили, создалось впечатление, что весь мир замер: птицы отказывались петь, ветер перестал настырно залетать внутрь, качая фонарики, солнце на секунду перестало обжигать своим теплом.       Сай быстро прошагал к гробу, заглядывая внутрь с неуверенностью, но и предвкушением. Он склонился над своей невестой и нежно, почти невесомо коснулся клубничных губ. Пару секунд он так и простоял и только потом осмелился отстраниться.       Все замерли. Прошла пара секунд, но девушка, на которую были направлены все взгляды, даже не шелохнулась. Никто не осмелился двинуться, даже моргать перестали.       Прошла ещё пара секунд и… ничего. Абсолютно ничего. Зала сидела в оцепенении, пока кто-то на задних рядах испуганно не вскрикнул, давая хаосу и тому, чего все так боялись, официально начаться.       Ино не проснулась. Она умерла.       Шикамару почувствовал, как его сердце разбилось во второй раз в его жизни. Последний раз он ощущал что-то подобное только когда Яманака ворвалась в маленький ресторанчик, где друзья пили и обсуждали всякую чепуху, и радостно показала кольцо на безымянном пальце. Нара не знал, от чего больнее: от ревности или осознания реальной возможности потерять блондинку навсегда, но с того момента осколки сердца безжалостно впились в легкие, во все внутренние органы, не давая дышать, глотать, жить без постоянного ощущения боли.       Но теперь всё было гораздо, гораздо хуже. Было в тысячу раз больнее, будто бы в осколки превратились все его органы, будто бы их были не просто сотни, а миллионы и каждый из них впивался в кожу, в кости, в мозг, во всё его естество разом. Это не было похоже на кунаи, на порез от них, на ожог от взрыва, на синяк от удара. Это было похоже на то, что ему вырвали сердце, будто бы на его грудной клетке кто-то прыгал, будто бы его кость одну за другой ломали, а потом каждый мелки обломок вытаскивали щипцами.       Нет, вообще-то это было в разы больнее.       Ино больше не было. Она не проснётся. Она пролежит в этом долбаном гробе дни, месяцы, если не годы. Её положат в один из этих блядских храмов, куда они всего пару месяцев назад ходили вместе, и она будет ждать, когда же какой-то проходимец, очарованный её красотой, не додумается накрыть персиковые губы своими и не получит то, о чем Нара мог только мечтать.       И все эти дни, каждую чертову минуту, каждую ебаную секунду Шикамару проведёт без неё. Без её смеха, без её громкого, радостного голоса, без её навязчивых, нежных объятий, без раздражающих, теплых поцелуев в щеку и грубых, болезненных, родных тычков пальцев в бока. Он проведёт без неё свой день рождения и не получит ежегодных цветов с глубоким смыслом, не получит долгожданную книгу, которую она уже, наверняка купила и прячет в своём шкафу, думая, что он не знает об этом тайнике. Он проведёт день рождения без громкого, постыдного тоста и без ежегодной партии в Шоги, в которой парень всегда неизменно одерживал верх.       Шикамару придётся провести остаток лета без походов в поле за цветами, без надоедавших пикников у водопада, во время которых Ино всегда удавалось уговорить его окунуться в прохладную воду. Ему придётся провести осень без тыквенного латте от самой Яманаки и без походов в рощу за самыми разноцветными листьями для осенних букетов. Наре придётся смириться, что этой зимой никто не потащит его кататься на коньках, а потом совершенно незаконно есть мороженое, что в такую погоду было попросту самоубийством. А весной здесь не будет Яманаки, чтобы танцевать в лепестках расцветающей сакуры.       Здесь больше не будет никого, чтобы читать ему лекции о цветах. Не будет никого, чтобы вытащить его рано утром из постели, чтобы посмотреть восход. Не будет никого, кто пожалуется на дым, заварит отвратительный зелёный чай, накормит сладкой клубникой. Не будет ни единой души, что осмелится вытащить его поздно ночью из кровати, чтобы посидеть в баре с друзьями. Не будет кого-то, кто почитает ему в саду вслух любимую книгу, и не будет никого, кто укроет теплым пледом, когда он в конце концов уснёт. Никто не скажет ему, что наряд его ужасен, что он вконец обленился, что потерял все границы. Не будет никого, чтобы, перекрикивая целую толпу, поддерживать его, когда никто другой этого не сделает. Не будет её, чтобы сказать, что он молодец, чтобы похвалить его, чтобы гордиться его победой, как своей собственной.       Не будет кого-то, кто всегда был рядом.       И Шикамару не нужно было быть гением, чтобы знать, каждую минуту того времени, что Ино не будет с ним, каждую ебаную свободную секунду он проведёт у её гроба. Он будет приносить самые любимые цветы девушки, будет заваривать такой ненавистный им зелёный чай и курить, зная, что блондинку от его дымов защищает стеклянный купол. Нара будет играть в Шоги рядом с ней, делая те ходы, которые, знал, сделала бы она; он будет рассказывать последние новости из деревни, а когда устанет претворяться, что всё нормально, то просто уляжется на холодную плитку и будет описывать ей проплывающие мимо облака. Он будет неустанно обещать, что вот-вот кто-нибудь появится и вернёт ему её радостную улыбку, счастливый смех, звонкий голос, и в этот день он даже не произнесёт ненавистное «Я же говорил».       Шикамару болезненно сжал кулаки и закрыл глаза, мотая головой. За одним шумом последовал другой, люди начали носиться, ситуация вышла из-под контроля, но Нара не слышал ничего из этого. Голова болела, шумы будто бы были где-то очень далеко, где-то за стеклом, за стеной, за десятками километров от него. И только болезненные три слова отдавались пульсациями в голове, разрезая кожу будто ножом: «Ино больше нет, Ино больше нет, Ино больше нет, Ино больше нет, Ино больше нет…»       Из болезненных мыслей вырвала рука, что нежно легла на его сжатый кулак. Чоджи был рядом, поддерживал его, когда миры обоих мужчин рушились на части, оставляя от себя пыль от причиняющих сейчас лишь боль воспоминаний. Акимичи был здесь, желая забрать боль друга. Хотя бы чуть-чуть, хотя бы каплю, но это было невозможно. Его такой знакомый взгляд был полон боли и сочувствия, и Шикамару сам не заметил, как горестно фыркнул. Они в заднице, ничто сейчас этого не исправит.       — Мы сделали всё, что могли…       — Значит надо было сделать больше! ― Рявкнул в ответ Нара, отворачиваясь от друга.       Шикамару не знал, сколько просидел в забытии – может, минуту, а, может, целый час. Всё изменилось, никто теперь не сдерживался.       Сакура, вместе с другими ниндзя-медиками, подлетела к гробу подруги. Сегодня куноичи была в нежно-бежевом платье, то, которое Ино целый месяц выбирала для своих подружек невесты. Харуно работала, проверяя состояние Яманаки даже в тот день, который должен был стать для неё выходным.       Хината, которая была в таком же платье, что и Сакура, за считанные секунды оказалась в объятиях Наруто: мужчина крепко сжимал крошечную куноичи в своих руках, а она плакала и плакала, пачкая костюм друга жениха тушью. Узумаки тоже плохо сдерживался: его взгляд то впивался в тело невесты, то болезненно убегал от него куда-то в сторону. Мужчина сдерживал внутри то ли рык, то ли слёзы, и Нара впервые его так хорошо понимал.       Тен Тен в бежевом платье вцепилась в руку Неджи, последний хмурился, качая головой. Киба стоял где-то в стороне, уже успев осушить полбутылки саке, и даже невозмутимый Шино, казался, потерял всё самообладание, сжав руки в кулаки и яростно читая какую-то тираду другу, который, честно сказать, совсем его не слушал.       Рок Ли плакал, уткнувшись носом в жилетку Гаары, который болезненно схватился за татту у себя на лбу. Шикамару представить себе не мог, какого это, сидеть на неудавшейся свадьбе, празднике любви, который оказался её похоронами, когда у тебя на лбу вызжено это горькое на вкус слово.       Последним глаза Нары нашли Иноичи Яманака. Он сидел в первом ряду, прямо напротив своей дочери, закрыв лицо руками, что-то бубня себе под нос. Если Шикамару чувствовал себя разбитым, то какого было ему? Единственная дочь, любимый цветок, главная гордость, самый близкий человек… шиноби, которая закончила свою жизнь не где-то на миссии, а на свадьбе, в день, когда, казалось бы, она должна вновь начаться.       Какого это, пережить своего ребёнка? Шикамару не знал и, честно, даже представить себе боялся. Но он знал, что должен делать.       Нара встал со своего места и уверенно прошёл к потерянному мужчине. Акимичи проследовал за другом, не сказав ни слова, просто зная, что должен быть рядом, доверяя Шикамару так же, как если бы это была миссия. Если это и была она, то самая болезненная из всех, через которые они когда-либо проходили и через которые им ещё предстоит пройти.       Шатен положил ладонь на спину Иноичи, и тот вздрогнул, поднимая красные глаза на парня. Он горько улыбнулся, когда увидел знакомое лицо.       ― Вы в порядке, Иноичи-сама? — Голос Чоджи звучал, казалось, совсем из другой вселенной, но он был лучше, чем беспристрастный тон Нары.       ― Нет, я совсем не в порядке, ребята, ― Иноичи вновь горько усмехнулся и перевёл взгляд на гроб, где фигуру его дорогой дочери окружили медики со всех сторон, проверяя жизненно важные показатели. Не нужно было быть врачом, чтобы знать, Ино находится на грани ― все показатели почти нулевые. Она не мертва, но и не жива, будто бы кто-то погрузил её в искусственную кому. ― Я не смог защитить её.       ― Иноичи-сама…       ― Я не смог защитить её, Чоджи! ― Голос Яманаки был достаточно громким, чтобы не только заткнуть испуганного добряка, но и обратить внимание всех присутствующих на них. Конечно, если бы все не были убиты горем так же, как и сам Яманака. ― Что же я за отец такой, если даже защитить её не смог…       ― Иноичи-сама, ― Шикамару сжал ткань праздничной одежды Яманаки в свой кулак, заставляя красные, переполненные горем глаза посмотреть на себя. ― Никто из нас не смог защитить её. Это же Ино. Никто в целом свете не смог бы отговорить её от этой идеи.       ― Но я мог бы запретить ей выходить замуж…       ― Тогда она сделала бы это тайком.       ― Это правда, ― Нара покачал головой, соглашаясь с фразой друга. Он удержался от желания повернуть голову, благодарно кивнуть Акимичи, потому что боялся: за спиной тучного парня находилась она, и Шикамару ещё не был готов столкнуться с такой Ино. Не сейчас. ― Она бы ушла, и нас не было бы рядом. Она нуждается в нас сейчас, мы должны помочь ей.       ― Шикамару, я не знаю, что делать… ― Голос мужчины дрогнул, и он опустил глаза вниз, роняя несколько горячих капель прямо на холодный мрамор.       ― Вы знаете, что делать.       Шикамару и Иноичи подозревали, что всё может пойти не так. В конце концов, они прекрасно знали девушку и все эти годы были позади неё, чтобы прикрыть её спину, тылы, о которых блондинка самонадеянно не подумала. Иноичи был здесь, когда Яманака училась кататься на велосипеде и коньках, когда только начинала кидать кунаи и использовать технику переноса разума. Он был здесь, чтобы прикрыть спину дочери, чтобы продумать те варианты, о которых не подумала она сама.       Шикамару же был здесь, рядом с Ино, на каждой её мисси. Была ли то пустяковая задача, вроде выгула собак или поливки цветов, или миссия ранга В, где их жизням угрожала опасность, Нара был здесь. Когда она не справлялась и когда с успехом проходила все трудности. Когда по глупости или легкомыслию теряла контроль, тратила слишком много чакры, выкидывала все кунаи. Когда уверенно побеждала врага и танцевала после победы. Шикамару был здесь.       Это всё не было признаком недоверия со стороны обоих мужчин. Это было заботой. Они знали, что она справится, а если и нет, то всегда может положиться на них.       Именно поэтому Шикамару, поняв, что сломить Сая не получится, пошёл прямиком к Иноичи. Им не оставалось ничего, кроме как подчиниться желанию молодой наследницы клана Яманака и продумать план отступления, в случае неудачи. Они не смогут спасти её, Ино спасёт только поцелуй правильного человека, но они могут попробовать ускорить течение судьбы и приблизить судьбоносную встречу. Этого недостаточно, но они сделают всё, что в их силах.       Иноичи долго смотрел в глаза молодого парня, будто бы пытался там что-то найти. Спустя пару секунд он кивнул, устало вытер образовавшиеся морщины на лице и встал. Его фигура казалась меньше, чем обычно, более сгорбленной и будто бы за последние десять минут потерявшей несколько килограмм. Иноичи выглядел болезненно, и это пугало, будто он и сам сейчас стоял одной ногой в могиле.       ― Дамы и господа, ― громко произнёс Яманака, обращая внимание всех присутствующих на себя. Голос был будто из металла, к которому каждый здесь привык, и это придало сил, пусть и немного. ― Думаю, на этом наш праздник окончен. Как только медики закончат осмотр Ино, вы сможете подойти, попрощаться с ней. Сразу после этого она будет перенесена в храм.       Это было всё, на что Иноичи был способен, но большего и не требовалось. Гости начали тихо перешептываться, а у гроба стала образовываться достаточно организованная очередь. Никто не хотел ждать, но и попрощаться с девушкой каждый хотел наедине. Потому и выдерживали расстояние, ожидая, когда медики закончат заносить последние показатели.       Иноичи тяжело вздохнул, вырывая Шикамару из мыслей о том, что ему тоже необходимо будет подойти к ней и сказать что-то, посыл чего он ещё даже представить себе не мог. На помощь пришёл Чоджи (как и всегда), взял горе отца Яманака на себя. Принёс ему сначала стакан воды, а потом медленно подвёл к священнику, с которым им предстояло обсудить распространение информации о новой половинке души, которая застряла одной ногой в могиле. Им необходимо было собрать как можно больше желающих опробовать судьбу в кротчайшие сроки: ни Иноичи, ни Шикамару не были намерены терять свой солнечный лучик слишком надолго. Они вернут Ино, чего бы им этого не стоило.       Нара медленно побрел в угол, где стояли Чоджи, Иноичи и священник. Их голоса были тихими, они почти шептали, и боль прорезала себе дорожку в каждом слове. Казалось, только поэтому все сейчас и говорили тише – произнеси они хоть на один децибел выше, станет слишком больно, невыносимо, так, что от неприятных ощущений можно будет захлебнуться в крови, потерять сознание. Поэтому Шикамару и сам мочал. Тот маленький набор слов, что он сумел выдавить из себя, чтобы подбодрить убитого горем мужчину, стоил ему последних сил. Нара больше не в силах был бороться с чувствами, окружившими его со всех сторон.       Наверное, это было эгоистично. Шикамару потерял лишь друга, в то время как все остальные потеряли что-то гораздо большее. Иноичи потерял дочь, Сакура потеряла почти сестру, а Сай… мужчина потерял кого-то, кого считал любовью всей своей жизни.       Сейчас брюнет сидел в дальнем углу, сгорбившись, покусывая ноготь большого пальца, смотрел в пустоту. Его окружили друзья: Наруто пытался подбодрить, Хината чуть-чуть приобнимала за плечи, Тен Тен улыбалась, и даже Неджи нашёл пару слов для хмурого художника. Сай не слушал ни одного из них, глаза были пусты, внутренности съедали вина, боль от потери, сожаления о том, что не послушал ни одного из них. Никто не знал, что может прямо сейчас помочь ему, в мире не было такого лекарства, которое могло бы залечить что-то подобное, никто ещё не научился справляться с разбитым сердцем. И всё же каждый пытался, как мог.       Наверное, Шикамару тоже стоило подойти, сказать хоть что-то, но он не мог. Это было выше его сил. Он отчаянно и бесповоротно винил Сая в произошедшем, даже если точно знал, это совсем не его вина. Ино приняла решение, только она несла ответственность за его последствия, но если бы не он… ох, если бы не этот чертов художник! Ино была бы с ним, рядом…       Шикамару не хотел ненавидеть Сая, но чувства как-то сами собой возникали внутри. В тот день, когда они первый раз пошли гулять, когда Ино восторженно о нём рассказывала, когда показала кольцо, когда позвала вместе с собой выбирать свадебное кимоно, когда пошла к алтарю… Нара не любил Сая, но этому не было никаких логичных объяснений, как не было и тому, что руки сейчас отчаянно чесались, сжимаясь в кулаки, желая разбить лицо художника так, чтобы он из собственной крови мог нарисовать своих ебаных псин.       Хотя, наверное, одно логическое объяснение этому всё же было, и Шикамару ненавидел себя за то, что понял его только сейчас.       Почему-то Ино было необходимо заснуть навсегда, чтобы глупый Нара понял что-то, что ощущал к ней всё это время. Он же гений, как он мог не замечать чего-то столь очевидного? То, как внутри порхали бабочки, когда она улыбалась ему. Как щеки покрывались румянцем, когда она смотрела своими удивительными топазами прямо в его обычные, скучные карие глаза, будто бы видела его насквозь. Как по телу проходилась мелкая дрожь, когда она брала его руки в свои, и импульсы разносились по всему телу, стоило ей на прощание прикоснуться губами к щетинистой щеке. Как губы невольно расплывались в улыбке, когда она вновь врывалась в его дом без стука с очередной умопомрачительной задумкой вечернего маленького приключения. Как сердце болезненно сжималось, когда она оказывалась в опасности. Как изо дня в день его собственные ноги несли его тело в магазинчик цветов Яманака.       Из головы вдруг неожиданно вылетели все нелепые ссоры, все самые изощренные ругательства Ино, оглушающие визги, раздражающие неуместные претензии. Яманака была горяча, она любила доказывать свою правоту, Шикамару был тих, раздражителен, саркастичен. Они были как небо и земля, но после каждой ссоры Нара возвращался, чувствовал не столько обязанность, сколько потребность помириться с подругой. Теперь каждое такое событие казалось попросту глупым. Зачем они припирались? Зачем он отвечал? И почему никогда раньше не понимал чего-то, что сегодня было так очевидно?       Из головы вылетели не только ссоры, обиды, разногласия. Вдруг из головы вылетела Темари, с которой он встречался последние два года. Наверное, она будет зла, когда вернётся в Суну после миссии и обнаружит его письмо. Но вряд ли она так уж удивится его признанию в любви именно к Яманака. Собаку но умная, скорее всего она поняла это даже раньше него самого, заметила в его поведении, во взгляде, в прикосновениях и в каждом побеге со свидания, когда Шикамару неожиданно получал просьбу о помощи от Ино. Иногда это были мелочи, вроде подгоревших в печи кексов, а иногда настоящие проблемы, как тот день, когда мать Ино скончалась.       Нара всегда срывался с места, когда дело касалось Яманаки, неудивительно, что все сочувственные взгляды прямо сейчас были направлены именно на него.       Шикамару был так увлечен собственным горем, пытаясь сдержать боль внутри до того момента, как он дойдёт до дома, что даже не заметил, как к нему кто-то подошёл. Шатен испуганно отшатнулся, когда на плечо легла маленькая, холодная ладонь. Он поднял испуганные глаза и долго всматривался в зелёные очи Сакуры, будто бы не мог вспомнить, кто она такая. Харуно выглядела измученной, прямо как он, а за её спиной молчаливой стеной стоял Саске. Вряд ли эта ситуация совсем его не тронула, Ино была и его подругой, но даже если так, своего беспокойства он не показал. Только плечи слегка напряглись, а глаза бегали по фигуре ирьерин, следя за каждым движением. Волновался, знал ведь, что розоволосая не в порядке. И не будет в порядке до того момента, как Яманаку вытащат из этой чертовой комы. В общем-то, как и они все.       ― Как ты, Шикамару-кун? Нара только мотнул головой в ответ, отказываясь отвечать на поставленный вопрос. Руки сжались в кулаки, глаза опять зажмуривались. Как можно было, черт возьми, ответить на этот вопрос?! Никак, он абсолютно никак. Его грудная клетка разрывается, там образуется черная дыра, которая вот-вот поглотит его. Шикамару больше не было, это, казалось, был уже не он, потому что Ино была частью него. Она была самой лучшей его частью. Той частью, которая не ворчит, которая умеет счастливо, радостно улыбаться, которая видит смысл в жизни, которая наслаждается ею. Теперь остался только он, ленивый, вялый, доходяга гений, который только и знает, что жаловаться на жизнь.       ― Мы принесли тебе воды, ― куноичи властно махнула рукой позади себя, Учиха покорно протянул наполовину заполненный стакан с холодной жидкость. Сакура аккуратно вложила предмет в вялые руки Нары, заботливо обвивая ладони парня своими. Саске позади заметно напрягся, но мешать не стал, хотя такая забота со стороны его девушки к другим парням очевидно напрягала. Зря, Шикамару не было никакого дела до ирьерин сейчас. ― Выпей, это поможет слегка успокоить нервы.       Нара послушно сделал глоток, но больше не из-за совета Харуно, а из-за сухих рта и губ, которые неприятно ныли. Последствия нервного состояния, Ино как-то ему целую лекция об этом прочитала, а потом долго рассказывала об удивительных свойствах воды. Внутри что-то заболело с новой силой.       ― Ты всех здесь обойдешь со стаканом воды? Нервы-то у всех на пределе. ― Нара грустно усмехнулся, но окинуть залу взглядом сил не хватило. Боль людей вокруг заставляла посмотреть на себя со стороны, понять, как плачевно он сам выглядит.       Сакура улыбнулась, заправляя прядь за ухо.       ― Ну, Киба уже, кажется, достаточно выпил, чтобы успокоить нервишки.       ― Да, только пил он совсем не воду. ― Хмуро добавил Саске, и, пусть это совсем не являлось шуткой, Сакура и Шикамару тихо рассмеялись.       Инузука пьяно буянил где-то в противоположном углу залы, требуя, чтобы его пропустили к Яманака вне очереди. Хината безуспешно пыталась успокоить друга, Шино сдался парой минут ранее. И только Наруто был непривычно тих, что пугало куда больше даже тела в гробу.       ― Как она? ― Выдавил из себя Шикамару, вновь опуская глаза вниз, на воду в стакане, где медленно разбегались круги, волнуя собственное отражение на стеклянных стенках. Туда падали солёные капли прямо со смуглого носа, сколько бы Нара не пытался остановить поток предательской боли, нашедшей выход по кайме глаз.       ― Никак, Шикамару, и ты это знаешь, ― Сакура устало вздохнула, будто бы уже не в первый раз произносила эти слова. Она аккуратно положила ладонь на плечо друга и попыталась заглянуть ему в глаза, но все попытки были тщетны, Нара ловко уворачивался, не желая сейчас смотреть кому-то в глаза. ― Все показатели на опасно низком уровне, она на грани смерти, но не умерла. Пролежит так, ничего не чувствуя, будто спит, пока кто-то не придёт.       Шикамару в ответ только кивнул. Он знал, что Харуно ответит, но внутри будто бы надеялся, что она скажет что-то другое. Не что-то заезженное до дыр, написанное в каждой известной книге о свадебном ритуале, будто бы заранее выучила фразу наизусть. В первый месяц после объявления помолвки Нара прочитал все свитки об этом, что были в Конохе, и даже попросил Темари прислать парочку из Суны. Все говорили одно то же, наверное, потому что всё остальное было почти неизвестно. Нельзя было написать что-то новое о чем-то, что и изучать-то никто не решался.       ― Вы… ― Голос Сакуры дрогнул, впервые за весь вечер показывая уязвимость и всю ту боль, что куноичи ощущала от потери подруги.       На плечо Харуно тут же легла большая, холодная рука Саске, что заставило Шикамару даже в таком состоянии удивлённо вскинуть брови. А этот парень и впрямь старался. Изменился, ради Сакуры. И это делало ещё больнее, от одного только осознания, что нелюдимый, асоциальный, предатель, − сука, − целой деревни оказался проворнее, умнее, сообразительнее, чем он, Шикамару. Саске пропал из деревни на несколько лет, Нара же всё это время был здесь, рядом с Ино, и всё равно был медленнее. Он никогда не делал Яманаке больно так, как Учиха делал Харуно, и всё равно оказался трусом. Шикамару не был асоциальным, он знал, как общаться, правила поведения и нормы приличия, и тем не менее, превращался в беспомощного слепого котёнка, тыкающегося наугад, когда дело касалось Яманака. Саске же был ужасен в человеческих взаимодействиях и всё равно оказался впереди.       Когда он понял, что любит Сакуру? Где нашёл в себе силы признаться, сделать первый шаг? Как смог измениться? Для Шикамару всё это казалось таким сложным, таким непреодолимым, таким невозможным. У него было гораздо меньше причин думать, что Ино его ненавидит, и всё же вот он, на свадьбе девушки, которую, как оказалось, любит, смотрит на её стеклянный гроб. А Саске там, где-то, куда Шикамару, кажется, никогда не сможет добраться, стоит рядом с Харуно, которую он любит и которая любит его, улыбается ему, благодарит одними глазами.       От этого стало так невыносимо ненавистно быть самим собой, что Нара сжал кулаки, впечатывая ногти в ладони.       ― Да, мы уже всё сделали, ― сквозь зубы процедил шатен, без слов понимая, о чем спрашивает ирьерин. ― Новость будет разослана по всем ближайшим деревням в течение дня. До дальних стран доберется за неделю.       Сакура нервно вздохнула. И Шикамару вновь понял её без лишних слов. Неделя… целая неделя без Ино. И это если им повезёт. Из дальних уголков люди могут добираться почти месяц, и это если суженный Яманаки вообще соизволит появиться. Были ведь люди, которые не верили в этот бред (как и сам Нара, если честно). Слабо верилось, что тот самый человек для Ино совсем уж не верит в эту чепуху, и всё же такое тоже было возможно. В таком случае они могли прождать годы…       ― Иди, поговори с ней. ― Тихо произнесла Сакура, аккуратно забирая стакан из рук джонина.       Она перевела взгляд на залу, Шикамару сделал то же самое. Пока они говорили, основная масса ниндзя и простых гражданских уже успела сказать свои последние слова Яманаке перед тем, как она исчезнет в своём долгом, грустном путешествии. Белая комната со множеством стульев опустела, гости высыпали наружу, но расходиться не собирались. Делились крупицами боли с теми, кто сейчас их понимал, прежде чем вернуться в привычное русло жизни, к которому ещё пока были не готовы. Остались не многие, кто ещё не готов был расстаться с цветочным ароматом духов, а также те, кто понимал, что нужны здесь. В основном это были друзья, ожидавшие, когда Сакура, Шикамару и Чоджи посыпаются на части, и они будут здесь, чтобы как-то соединить их обратно.       ― А ты? ― Невольно запротестовал Нара. Честно сказать, он не столько волновался за Харуно, сколько боялся идти к устрашающему гробу. Нет, он ещё был не готов попрощаться с ней, не сейчас, никогда бы то ни было. Ему отчаянно нужно было время, единственное, чего ему сейчас не могли дать.       ― Я останусь до конца. Прослежу, чтобы её тело прибыло в храм в сохранности. ― Сакура сказала это безразлично, будто бы стоило выразить хоть каплю тех эмоций, что терзали её изнутри, как она уже не сможет остановиться, развалится на части, исчезнет навсегда. Этого нельзя было допустить. Надо было продержаться ещё чуть-чуть.       Шикамару покорно кивнул. Похоже, ждать было нечего. Никакого чуда не произойдёт. Стоило сорвать пластырь разом, прекратить это мучающее душу ожидание. Ничего, к сожалению, не изменить. Наре придётся встретиться с полумертвым телом подруги, и если он сейчас струсит, сбежит, как делал это всегда прежде, то будет винить себя до конца жизни. Он ведь пообещал Асуме, пообещал Иноичи, что всегда будет рядом с ней. Шикамару знал, что Ино не узнает о его присутствии, не почувствует даже легко ветерка на коже, когда он подойдёт, но почему-то было ощущение, что он не может заставить её пройти через этот сон в одиночестве.       Он должен быть рядом.       Нара медленно, на ватных ногах двинулся по зале, и Акимичи тенью проследовал за ним, бросив кое-как справлявшегося старика одного. Друзья стояли у самого выхода. Хината больше не плакала, но Наруто, оставаясь собой до самого конца, крепко держал плечи Хьюго, не давая той вновь упасть в пучину боли и отчаяния. Тен Тен крепко держала руку Неджи, будто бы кузен новой Узумаки мог сбежать, провалиться в ужасный сон, прямо как Яманака. Пьяный Киба увлеченно диктовал письмо Шино, который покорно записывал слова Инузуки. Скорее всего парень решил написать Канкуро, который сейчас находился на задании вместе с Темари. Эта трагедия заставила всех вспомнить, как им повезло иметь близкого человека рядом.       Рок Ли был неожиданно молчалив, он вцепился в маленькую ладонь Казекаге, когда тот, очевидно, поменявшись местами с возлюбленным, пытался достаточно нелепо его развеселить. Даже Ирука-сенсей, из глаз которого не переставали падать горячие капли, сегодня беззастенчиво цеплялся за руку Копирующего ниндзя. Обычно Умино был осторожен в проявлении чувств, но сегодня, потеряв одну из своих самых солнечных учениц, кажется, был рад, что когда-то отказал Хатаке в предложении руки и сердца.       Все здесь присутствующие когда-то отказались от этой авантюры, приняв как данность, что они две раздельные души, которые связаны лишь словесными договоренностями. И всё же каждый, заметив движение рядом с гробом, тут же дёрнулся, а завидев Нару, тут же побледнел, пристыженно отводя глаза. Никто не хотел наблюдать за тем, как бывшие со-командники прощаются, в том числе потому, что каждый невольно представлял себя на их месте.       Наруто бросил обеспокоенный взгляд на стулья в углу, где Саске молчаливо держал руку Сакуры. Хината сглотнула ком в горле, когда увидела подбадривающую улыбку Шино, на секунду оторвавшегося от пергамента, и пальцы-пистолеты от Кибы. Рок Ли болезненно зажмурился, видя, как Тен Тен отправляет ему воздушный поцелуй и как Неджи сдержанно кивает. И только Какаши Хатаке даже не дрогнул при виде разбитых Шикамару и Чоджи, лишь сильнее сжал плечо Умино, уткнувшегося ему в грудь. Знал, какого это, и хотел бы лишить Нару и Акимичи этой боли, но не мог, хотел бы сделать всё за них, но это было выше даже его сил.       Все они когда-то через это пройдут.       Шикамару поймал разбитые взгляды, уловил разбитые вздохи, почти что почувствовал боль внутри сердец друзей, и тут же сам поспешил отвести взгляд. В голове тут же раздалось болезненным эхом: «Почему я? Почему мы с Чоджи? Разве мы уже не достаточно потеряли?» Нара знал, что эгоистично так думать. Хотел бы сказать, что ему стыдно за эти мысли, но это было совсем не так. Он правда это чувствовал, какой смысл скрывать? Не то, чтобы шатен желал зла хоть одному из своих друзей, но иногда казалось, будто бы тумаки прилетали лишь ему и Чоджи. Это совсем не так, Наруто и Саске потеряли гораздо, гораздо больше, чем он, и всё же сейчас шатену хотелось недолго побыть маленьким, капризным ребёнком, который жалуется на судьбу. Жаль только, что сейчас рядом не было Ино, чтобы отвесить ему подзатыльник за неподобающее поведение, как она любила и умела делать.       Шикамару вяло подошел к гробу, Акимичи замер в метре от друга. Недостаточно близко, чтобы слышать откровения ниндзя, но и не слишком далеко, чтобы не иметь возможности поймать руку Нары, если потребуется. Чоджи знал, что Шикамару на грани. Понимал это, пожалуй, лучше других, потому что уже ранее видел разбитого друга. Раньше Ино всегда была рядом, чтобы помочь, подбодрить. Сейчас, когда она была так нужна, именно её не было рядом. Её не было рядом, даже чтобы дать совета, что именно Акимичи должен делать, как поставить ленивого гения на ноги. Это Яманака всегда хорошо разбиралась в человеческих эмоциях, именно она буквально залезала в голову каждого, налаживая там порвавшиеся когда-то связи. Чоджи был не таким, он не знал, что делать, когда кому-то становилось плохо. Мог лишь неуверенно пародировать великолепную подругу, не больше.       Шикамару неуверенно заглянул в гроб: сначала бросил короткий взгляд на лицо Яманаки и тут же отвёл его, не успев даже толком что-то увидеть. Зажмурился, отгоняя панику и страшные картинки в голове, и поднял глаза вновь, но карие очи застыли на руке: длинные рукава кимоно, обшитые розовым серебром, образующим цветочные композиции, почти закрывали ладонь, и всё же Нара смог увидеть длинные, тонкие пальцы. Рука невольно потянулась к знакомым изящным линиям. Шикамару даже сообразить не успел, как кончики пальцев коснулись почти холодной кожи, а потом, ощутив такую знакомую нежность, он крепко сжал руку Яманаки.       Она не сжала её в ответ, не подняла на него спокойных, нежных глаз, не улыбнулась, молчаливо сообщая ему, что всё нормально, что она совсем не против этого совсем не дружеского жеста. Нара делал так и раньше, когда ему было плохо, когда нужна была поддержка, да даже когда не нужна была, а просто была потребность в Ино, он делал это, неуверенно переплетал свои пальцы с нежными пальчиками девушки, и каждый раз она отвечала ему взаимностью, теплой, понимающей, доброй улыбкой, будучи здесь, когда это было так важно, так необходимо.       Но только не сегодня.       Шикамару, будто бы в забытие, поднял глаза на лицо девушки, ожидая увидеть ту самую реакцию, которая, кажется, твердила ему все эти годы, что его чувства не только существуют, но ещё они взаимны. Но сегодня он этого не увидел. Не увидел именно потому, что все эти годы он не был никаким гением, он был самозванцем, он был дураком. Праздным, эгоистичным, неспособным защитить её дураком.       Нара много раз видел, как Ино спит. Её сон редко был нежным, умиротворенным, спокойным: сказались годы ночей на миссиях, на войне, потери близких, кошмары об их кончине. Яманака во сне не была похожа на ангела, не была похожа ни на волшебную нимфу, ни на фею. Но она всегда оставалась собой. Она была похожа на человека, который вот-вот подскочит от невероятно сладостной мечты, начнёт тараторить и визжать, рассказывать о том, какая прелестная сказка ей приснилась, начнёт рыться в большом рюкзаке, выудит старую, потрепанную книжицу с абсолютно иррациональными значениями различных сновидений, и будет выискивать там своё. Ино походила на человека, которого разбудит будильник, и он не будет лежать в постели лишние пару минут, а радостно побежит в горячий душ, на пробежку, готовить вкуснейший завтракать, выгуливать с первых утренних лучах собаку.       Ино даже во сне была похожа на лучик света, на холодный порыв ветра, на воду, отражавшую белые, пушистые облака, на горячий огонь, которым пылала её душа. Даже во сне Ино продолжала жить, проживая миллионы крошечных мгновений, которые заносила в свой журнал сновидений, чтобы потом рассказывать друзьям.       Сегодня было не так. Сейчас Ино была не похожа саму на себя. Шикамару всегда говорил, что девушке стоит пропить курс успокоительных трав, потому что она совсем не выглядела отдохнувшей после сна, но теперь… если спокойная, мирная, удовлетворенная Ино выглядела так, он совсем этого не хотел. Яманака не была собой. Она не была сейчас почти ничем. Её лицо не выражало эмоций, оно было пустым, как чистый лист, как утреннее небо, как голая скала. Нара даже вспомнить не смог бы, видел ли он когда-либо что-то подобное на лице подруги: она всегда была живой, всегда что-то чувствовала, не упускала возможности для нового приключения, нового впечатления, что могли бы затронуть её душу и сердце.       Если так выглядело спокойствие, то теперь Ино его нашла, и Шикамару ненавидел этот факт. Он ненавидел её спокойствие так сильно, что брови грозно выгнулись. Хотелось схватить девушку за плечи, начать трясти, заставить проснуться, заставить бледное лицо выразить хоть толику, хотя бы тень эмоции. Хотелось взять ножницы и отрезать пару сантиметров идеальной челки. Хотелось выхватить бокал с вином и вылить прямо на белоснежную ткань кимоно, которое девушка выбирала больше двух месяцев. Хотелось сорвать цветы, свалить огромный торт на пол, разбить тяжелой битой парочку подарков, нарисовать огромный хуй на стене позади блондинки. Хотелось, чтобы прямо сейчас Яманака подскочила на ноги и начала его за что-нибудь отчитывать, чтобы разозлилась, кричала и прыскала ядом во все стороны, возможно, даже влепила ему пару пощечин. Всё было лучше, чем её безразличие, такое холодное, такое далёкое, такое не свойственное ей.       Но что бы Шикамару не сделал из всего этого списка непотребств, это не поможет. Только расстроит Ино, когда она проснётся (а это обязательно случится). И понимание этого убивало. Нет, оно, к сожалению, как раз-таки оставляло его живым, когда он предпочел бы занять место Яманаки. Если бы он только мог… почему это было невозможно? Почему это должна была быть она? И почему Шикамару должен был пройти через это? Почему не понял своих чувств раньше? Почему был так слеп всё это время? Может, тогда он не жалел бы о сотни не сказанных слов. Может, тогда было бы легче.       Одна слеза предательски скатилась по щеке, но Нара не стал стирать её, как сделал бы это раньше. Хотелось, чтобы, когда он заговорит с Ино, она почувствовала, сколько боли ему причинила одним своим необдуманным эгоистичным поступком. Сколько боли она причинила им всем.       ― Я люблю тебя, Ино, ― тихо произнёс Шикамару, сжимая руку подруги крепче, ― прости, что не сказал этого раньше. Прости, что был труслив и глуп. Прости, что не смог защитить… ― ком подступил к горлу, Нара попытался его сглотнуть, но всё было тщетно: боль добралась до дыхательных путей и теперь мешала не только видеть, застилая глаза солёной водой, но и дышать. ― Обещаю, скоро это закончится. Я обо всём позабочусь.       Шикамару наклонился к подруге, позволил себе всего одну секунду насладиться ароматом цветов и клубники, а потом легко коснулся губами теплого лба, чувствуя, как горячие слёзы падают с ресниц прямо на чужую кожу, волосы, одежду.

***

      Теплый, вечерний воздух ворвался через окно, щекоча светлую кожу. Закатные лучи падали через приоткрытые ставни на бледное лицо, согревая его в последний раз за этот день. До носа доносился сладкий аромат цветов, окруживших со всех сторон, а ещё слегка горький аромат чего-то, что блондинка помнила очень смутно. Запах был таким знакомым, таким родным, почти что любимым, но его источник никак не находил отклика в усталом мозгу.       Ино даже не заметила, как её голова вновь начала работать, поочередно включая сначала вкусы, затем запахи, потом звуки, которых, на удивление, почти не было, и только потом зрение и осязание. Яманака чувствовала невероятную усталость, но тёплую руку, что держала её холодные пальцы, всё же заметила и, собрав крупицы силы где-то на задворках разума, легко сжала пальцы.       Хотелось спать, усталость была сильнее девушки, мозг почти что не понимал, где он и что происходит, а потому поначалу Ино решила, что это пришла Сакура, чтобы позвать на занятия к Цунаде-сама, как делала это некоторое долгое время назад. Захотелось сказать, «не сегодня, Лобастая, я слишком устала», но с губ сорвались только непонятные стоны и тихое бормотание. В ответ такой знакомый, хриплый голос испуганно произнёс:       ― И-ино?..       Осознание накрыло голову Яманака так же быстро и неожиданно, как и в секунду вернувшаяся энергия. Действие яда сняло как рукой, силы вернулись, наливая мышцы, кости, клетки и ткани неожиданной, но приятной силой. А вот понимание пришло болезненно, ударяя по макушке, будто бы лопатой, разрезая лоб острым кунаем.       Ино неуверенно открыла глаза, но картина, представшая перед ней совсем, не соответствовала ожиданиям: над ней стоял Шикамару, его глаза были красными, щеки залились краской, а глаза были непривычно большими и напуганными, словно у кролика, который увидел питона. Похоже, осознание у Нары заняло чуть больше времени (или понял он что-то совсем другое), шатен неуверенно отступил назад, выпуская руку блондинки, трусливо пряча её в карман.       Ино не могла поверить в то, что первым пришло ей в голову. Она медленно села, потирая голову, пытаясь успокоить головную боль. Глаза жадно забегали по зале. Недалеко от них стояли обеспокоенный священник и разбитый, сгорбившийся, испуганный Иноичи, что-то подписывающий, не переставая кивающий на каждое новое слово тучного, бородатого мужчины. А в углу, в самом тёмном, под тенью маленькой яблони, сидел Сай. Его глаза были пустыми, стеклянными, разбитыми. Он смотрел куда-то в пустоту. Зала опустела, осталась лишь кучка друзей где-то далеко, тихо что-то обсуждавшая, совсем не радовавшаяся, и от этой картины Яманака невольно вздрогнула, ощущая дрожь всем телом.       ― Шикамару, у тебя получилось! ― Радостный голос Чоджи раздался оглушающим эхом по всему помещению, подтверждая все самые страшные догадки блондинки.       Все присутствующие обернулись на звук и тут же застыли, на секунду потеряв дар речи, а потом взорвавшись целой палитрой эмоций. Дальше всё стало происходить слишком быстро, чтобы Ино смогла что-то понять.       ― Молодой человек, это сделали Вы? ― Грозный голос священника не был радостным, что показалось слегка странным. ― Что Вы делали рядом с невестой?!       ― Я-я её друг! Я просто хотел попрощаться, ― Шикамару был растерян, напуган, сбит с толку даже больше, чем только что проснувшаяся девушка. ― Не думаю, что это сделал я, может, запоздалая реакция на поцелуй Сая?       ― Исключено, пробуждение происходит почти сразу. ― Отрезал мужчина в белоснежном сайфуку, делая уверенный шаг в сторону Яманаки, от чего та поёжилась.       ― Да он это, он! Я сам видел. ― Чоджи выглядел счастливым, и это единственное, что сейчас хоть как-то успокаивало Ино.       ― Я лишь коснулся губами лба! ― Отчаянно завопил Шикамару, выставляя руки вперёд, будто бы кто-то сейчас подозревал его в жульничестве.       ― Иногда и этого достаточно, если любовь достаточно сильная. ― Сакура возникла в буквальном смысле из ниоткуда, улыбаясь, с бегущими по щекам слезами. Она не кинулась к Ино, не стала обнимать её или, наоборот, бить, угрожая самыми страшными смертными грехами, лишь бы блондинка так больше никогда не делала. Нет, Харуно просто стояла, улыбаясь, как дурочка, заставляя Яманаку пристыженно отвести взгляд.       Шикамару поднял испуганный, пристыженный взгляд на подругу, будто бы только что сломал что-то, разбил, уничтожил навсегда, и встретившись с непонимающими глазами Ино, отшатнулся, как от огня. Яманака попыталась поймать его руку, снова почувствовал мозолистые пальцы под своими, но не сумела. Последнее, что блондинка увидела прежде, чем её окружили друзья, это друга, который схватился за голову, готовый закричать, и Яманака представить себе не могла, почему.       — Ино, ты в порядке! ― Наруто грубо схватил блондинку за плечи, заглядывая прямо в лазурные глаза.       ― Ино-сан, мы так рады, что ты вернулась! ― Рок Ли прыгал вокруг, как умалишённый (в общем-то ничего необычного).       ― Не смей меня так больше никогда пугать! ― Тяжелый кулак Тен Тен упал прямо на лодыжку, заставляя куноичи болезненно отдернуть ногу. ― Я же говорила, что это конченная идея!       ― Ино-сан, как ты себя чувствуешь? ― Яманаке потребовались годы, чтобы научиться различать тихий лепет Хинаты сквозь шум толпы, но сейчас он был даже почти различим.       ― Ты была похожа на трупак! ― Киба пьяно засмеялся, за что получил грозный взгляд Абураме, который Инузука, тем не менее, просто проигнорировал.       Позади толпы стояли счастливый Ирука-сенсей и по-настоящему гордый Какаши, кидавший Ино такие взгляды, будто бы девушка самостоятельно нашла в себе силы выбраться из этой передряги. Рядом с ними стояла слегка растерянная, ничего не понимающая Куренай, а за ней пряталась Цунаде-сама, делая вид, что не увлечена ничем, кроме алкоголя. И только совсем позади них, в тени, как и раньше, прятался Сай, застенчивый, разбитый, пристыженный. Он пожал плечами, грустно улыбаясь, двумя этими действиями говоря сразу две вещи: «Прости» и «Я рад, что ты в порядке».       Но Ино была не в порядке. Не потому, что её свадьба сорвалась. И не потому, что её жених оказался неправильным выбором. И даже не потому, что человек, от которого она так отчаянно бежала, оказался тем самым единственным, кто был способен пробудить её от вечного сна, развеять чары, вернуть к жизни. Не потому, что когда-то Шикамару выбрал Темари, а она, от горя и боли, упала в объятия Сая, надеясь, что его любви хватит на них двоих. А потому что из-за своей боли, из-за своего отчаянно желания избежать её, не признаваясь ни себе, ни Наре в своих чувствах, Ино практически умерла. Она была мертва целых 27 минут, почти полчаса.       ― Шикамару… ― невольно сорвались с губ первые слова, что она произнесла, после долгого пребывания на грани жизни и смерти. Ино даже и не сомневалась, что это имя всегда будет на её губах, но сейчас это не делало так больно, как раньше. ― Шикамару. ― Повторила Ино, надеясь, что это хоть как-то поможет справиться с паникой и дрожью, охватившей тело целиком.       Толпа друзей и вернувшихся внутрь радостных гостей расступилась, образуя маленький коридорчик из людей между невестой и её лучшим другом. Шикамару выглядел растерянным, пристыженным, полностью и бесповоротно сломанным.       ― Прости, Ино, ― еле слышно произнёс Нара, смотря девушки прямо в глаза. ― Прости, что это оказался я.       ― Шикамару… ― вновь убито повторила Ино, будто бы это имя было теперь единственным, в чем она была уверена. Всё остальное было разбито, потеряно, испоганено.       Не прошло и секунды, как Нара оказался рядом, ловя тело Яманаки на полпути к мраморному полу. Он обхватил слабые плечи блондинки, а она уткнулась ему в грудь, сотрясаясь в рыданиях. Только сейчас до неё дошло, что она могла умереть. Только сейчас она поняла, что так боялась своих чувств к лучшему другу, что пошла на заведомо провальную миссию. Это было практически самоубийством.       И дело было вовсе не в том, что она не любила Сая совсем, а в то, что не любила его так, как должна бы. А человек, которого она любила по-настоящему, был тогда с другой. Человек, которого она любила правильно, как должна бы любить своего будущего мужа, сейчас обнимал её, зная, что теряет всё то, в чем раньше был уверен. Сознательно отказывается от всего, зная, что получит что-то гораздо лучше.       Теперь Нара не чувствовал страха, не боялся будущего и последствий своих действий. Может быть, дело было и впрямь в волшебном поцелуе, который буквально говорил шатену, что его чувства взаимны, а, может, дело было в том, что, потеряв Ино однажды, Шикамару не готов был пройти через это снова. Ведь в конце концов, какое всё это имеет значение, когда Яманака вновь с ним, вновь рядом, вновь дышит, вновь улыбается, ругается, плачет, неустанно произносит его имя?       Правильно, никакого, и их поцелуй это доказал.