Мамочка

Утро субботы не задалось. Хосок не выспался, но понимал, что нужно встать и приготовить завтрак на двоих. Он долго не открывал глаза, ориентируясь на свои биологические часы, но в какой-то момент пришлось и он повернулся к середине их общей с Гуком кровати. На удивление, сына там не было, поэтому Чон пошёл на поиски его. Он оказался на кухне, и запах там стоял невероятный: он готовил оладьи для них, а на столе ждал какао с зефиром – Хосоков любимый. – это.. так приятно, Чонгук, спасибо тебе! – с улыбкой произносит Хосок, подбегая на мысочках к младшему и обнимая мускулистую и такую широкую спину. Другой Чон лишь тихо посмеялся. – должен же я хоть как-то помогать тебе, мамочка? Прости, что не мою за собой посуду. В тот момент глаза Сока засияли и наполнились любовью. Кажется, с недавнего момента, когда Чон рассказал об их родственных связях, Гук стал нежнее и внимательнее к старшему. Это приятно до колик в животе. Приятных колик... – Гуки, милый, ты не обязан делать этого, мне достаточно твоей успеваемости в колледже и твоей любви ко мне. Так я понимаю, что не зря стараюсь! Хосок сжал талию сына в руках и Чонгук засмеялся – щекотно ему. – да ладно тебе! Садись кушать, а потом мы с тобой кое-что что обсудим, – парень ставит тарелки на столик возде окна и с улыбкой смотрит на довольного Хосока, что сияет как звезда. Этому Чон младший успел сделать комплимент и подарить поцелуй в щёчку. Хосок разбит от счастья. Спустя долгие минуты приятного обоим молчания и поедания обалденных оладьев Чонгука, Хосок прокашлялся и с интересом посмотрел на шатена, в ожидании разговора. Тот молчит. – Чонгука, ты хотел о чём-то поговорить? Я жду, когда ты расскажешь! У тебя что, появился парень? – а ты интересуешься, чтобы вновь его у меня отобрать? – в шутку говорит Гук и двое только смеются, без намека на обиду. Хосок смотрит в глаза младшему, а тот накрывает его свободную руку своей, более крупной и более "мужской". Сок смущением покрывается с ног до головы, щёки багровеют и Чонгук понимает, что время начать. – мам, я понимаю, что то, что я скажу, тебе может не понравиться, но я буду принуждать тебя ни к чему.. – Гук покусал свою нижнюю губу недолго и вновь заговорил. – Хосок, я люблю тебя, но не как родственника. Ты привлекаешь меня немного в другом смысле.. давно.. неправильно, наверное, говорить такое спустя долгое время и тем более, когда я уже всё знаю, но.. – я не против, – перебивает Хо Чона и тот более воодушевлённо смотрит на старшего. – если ты хочешь предложить мне заняться любовью сейчас, то... я не против. Мне кажется, я в похожей ситуации и нам стоит попробовать. Вдруг, это не то, о чём мы думали? Настала очередь краснеть и Чонгука. Ещё более стыдно стало тогда, когда Хосок повёл его в спальню. Говорить об ощущениях Чонгука становится бессмысленно, когда Сок оказывается на его бёдрах и начинает целовать, да так влажно и горячо, что у Гука встал камнем, чего партнер не смог не заметить. Но Хо садист: он не касается Чона, он не помогает ему, только сильнее накаляя обстановку своим горячим видом в дурацкой шелковой сорочке и уже слегка мокрым лбом от напряжения, но останавливаться уже не хочется. Хосок чувствует себя очень грязным, но продолжает, пока Чонгук позволяет себе сначала только поглаживать по ягодицам мать, а потом, задравши его ночное и нижнее бельё, стимулировать анус. Он был достаточно растянутым, когда Чонгук немного проник пальцем (на что Хосок, кстати, внушительно мурлыкнул от возбуждения всем телом, что не могло не вывести мелкого). – милый, достань из тумбочки зелёный тюбик, – мято и полушёпотом просит Хосок на самое ухо младшего, на что тот послушно дотягивается и достаёт необходимую вещь. Это оказалась какая-то сраная мятная смазка, которую Сок не пожалел для их с Чонгуком первого раза, дабы не было ничего, что могло пойти не так. Так же быстро, как смазал проход, хо обнажил своего Чонгука и устроился на его члене. Чон резко хватает мать за талию и прижимает плотно к себе, присосавшись к шее мужчины, отмечая его повсюду и постанывая его же лёгким движениям в ответ. Они слишком сильно возбуждены, им слишком жарко, они очень хотят, но в Чонгуке так много любви скопилось за то время, что он терпел, что сейчас это вылилось букетом роз на шеё его матери. Они целуются и их поцелуи теперь не жадные и не страстные – они похожи на ландыши: такие же нежные и приятные, такие же мягкие и полные тепла. Крышу сносит как по щелчку пальцев. Руки сильного парня по имени "Чон Чонгук" без каких-либо усилий разрывают ночное бельё старшего ровно по шву на спине. Хосок же понимает, к чему идёт дело и подливает в огонь керосина своими ухмылками и звонкими стонами на ушко. То, насколько резко Чон оказывается под своим сыном, чего, конечно не ощущает, глядя на разгорячённое, ухоженное тело – поражает. Он не ожидал такого и игриво посмеялся, в ответ на короткие прелюдии с поцелуями вдоль своего красивого животика и до самой груди, которую вниманием Чонгук тоже не обделил. – мамочка, тебе нравится? – смотрит он на перевозбуждённое лико и слышит тихий стон. – не называй меня так, когда мы занимаемся этим сейчас.. это слишком возбуждает! Конечно, Чонгук будет его так называть и не один раз. Он принимает это к сведению и находит ту самую точку, на которую можно иногда надавить – у них общие кинки, оказывается. Руки старшего зафиксированы над головой и горячий член проникает в такой же горячий анус партнёра; Чонгук слышит такой голос, который он не слышал ещё ни разу. Это так возбуждает, что долго ждать не пришлось и через мгновение шатен уже выдалбливал из собственной матери всю дурь, а та в ответ стонала на всю квартиру. Казалось, что вот-вот прибегут соседи на эти крики маленькой девочки, подумав что-то неправильное, но они оказались более разумны и терпеливы, нежели те, что прибегали в квартиру намджуна, стоило только Соку застонать на октаву выше. А Хосок всё стонет и стонет, пока его стоны не стали сиплыми и несколько тише. – голос сорвал, малыш? Нравится, когда член твоего сыночка трахает тебя, да? И половой орган Хосока предательски отзывается на эти слова. Сам Хосок хнычет, отворачиваясь от лица партнёра. Они такие грязные сейчас.. Сок ждёт послаблений и когда его руки освободят, а потом заставляет сына оказаться снизу. Чон тут же бьёт пять по нежному заду и цепляется в него как будто это спасёт ему жизнь. Хосок же своим задом двигает вверх-вниз, ещё громче хлюпая смазкой и ещё быстрее заставляя Чонгука приблизиться к концу марлезонского баллета. Теперь очередь младшего стонать как конченой суке и по очереди выкрикивать то "Хосок", то "малыш", то "мамочка". – ах, мамми, как хорошо, – находит в себе силы Гук тихо поблагодарить после разрядки и обсыпать поцелуями носик родного человека. Хосок и сам запачкал торс своего мужика в собственной сперме, а когда слез с члена, из ануса слегка покапала семенная жидкость. Чонгук потом заставил Хосока встать раком, чтобы полюбоваться этим зрелищем. – ты так хорош.. – весь в тебя, мамочка.