Чудовище

Чудовище любить нельзя. Об этом Сережа думает, когда в зеркале, в отблесках света, видит смолянистые крылья птицы на плечах и пронзительный взор желтых глаз. Это его пугает до усрачки, а тут речь об Олеге. Он потому его близко старается не подпускать. Это бессмысленно, Олегу это все не нужно. Никому не нужно, вообще-то, даже самому Сереже. Разумовский детство часто вспоминает. Думает о том, что мечты их с Олегом крах одержали, погрязли в болотной жиже, в быту, в учебе. Ему туда, назад бы вернуться, исправить все. Олег тогда любил Сережу, настоящего. А сейчас перед ним чудовище, монстр из Ада, его, Волкова, погибель личная. И Сергею страшно от этого ежечасно. Хочется за руку Олега взять после кошмаров ужасающих, как раньше, как в малолетстве. И Волков сам тянется к нему, будто бы забывая о той хрени, которую творил его сломленный разум. С Волковым много хочется. С ним бы прошлое, настоящее и будущее по крупицам вновь выстраивать, но это слишком сложно, слишком долго, слишком муторно. И этих "слишком" так много для Птицы, но так мало для Сережи. Только вот жаль, что в их ебалистическои тандеме он сам — не решает толком нихуя. Ломать — не строить, Птица это понимает, Птице похуй, это существо планов настроило, местью кипит, бурлит. И едва только возведенную стену из гипсокартона разъебывает пулями, выпуская в упор всю обойму. Сережа внутри, упрятанный далеко и надежно самим Птицей, скулит, воет, тянет руки к Волкову. А Птица ехидно ухмыляется, глазами поблескивает и продолжает игру. У Сережи тогда жизнь, и без того переломанная, крошится в ладонях, ссыпает наземь. У Птицы не меняется толком ничего.