Ревность

      В таверне, как всегда, было шумно, ещё не было вечера, когда бы та пустовала, не закрытая своим владельцем. Пьяницы всё также распивали вино, смеясь и обсуждая что-то на всю таверну, бард, который был сегодня на сцене, всё ещё пытался что-то исполнить. Не обошел этот кипиш и барную стойку, за которой сидели завсегдатаи: бард и капитан кавалерии без кавалерии. Было достаточно поздно, поэтому в них был уже весомый процент алкоголя, а также развязанные языки.              — Говорю же, лучше большой бюст, когда есть за что подержаться, к чему эта плоскость!       — Да не понимаешь ты ничего! Наоборот, плоская лучше, она чувствительнее и аккуратнее, а большие… Они только для озабоченных.       — Если сам плоский и маленький, зачем же других винить в этом.              Вот вновь Венти краснеет чуть ли не всем лицом на такое показушное выпячивание груди собутыльника. Это был крайне глупый, но такой важный на данный момент спор. На Кейю всегда смотрели, зачастую на его открытую грудь, что мужчина сам выставлял. На Венти. На Венти не смотрели, все уже который год были убеждены, что он выглядит, как ребёнок и ведёт себя, как ребёнок. Только один человек думал иначе и смотрел совершенно по-другому, стоя сейчас рядом с ними, стараясь не разбить хрусталь от таких реплик.              — Дилюк, ну скажи же ему, лучше большая грудь, сам же знаешь!       — Нет, грудь лучше маленькая, зачем тебе дойки такие.              Они могли ещё долго собачиться, но тут как гром среди ясного неба разнёсся комментарий трактирщика.              — Я предпочитаю Мондштадт.              Казалось бы, бессмысленная фраза, которую никак нельзя сюда привнести. Но с каким же ярким восторгом взорвался бард, который начал победно ликовать над дующимся Альберихом. На это Дилюк в очередной раз фыркнул, оставляя надежды, что сегодня будет хоть минутка покоя.              Наступает поздняя ночь, и пора бы уже закрыть таверну. Магнат проходит по помещению, задувая свечи, и заканчивает последней, что была у барной стойки с пьяным бардом, который всё ещё тут лежал.              — Венти, таверна уже закрывается, пора домой.              С не присущей для других ему нежностью, Рагнвиндр мягко гладит юношу по плечу, надеясь мягко разбудить и проводить до их дома. На это ему ответили только что-то невнятное и явно возмущённое. Вздохнув, Дилюк аккуратно поднял юношу за плечи, который сразу развернулся к нему и обнял за талию, прижимаясь к тому щекой.              — Ну что такое? Что наш Архонт хочет?       — Почему ты смотрел на сиськи Кейи?              В очередной раз вздохнув, мужчина мог такого ожидать, но явно не хотел этого.              — Милый, я не смотрел на его грудь, я смотрю только на тебя.       — Неправда, все на него смотрят, я что, такой непривлекательный?              Подняв того на руки, Дилюк пересадил барда на стойку, смотря чуть снизу и поглаживая по бедру.              — Венти, у тебя чудесное тело, к чему это? Ты ведь знаешь, что я люблю только тебя.       — Тогда покажи.              Что ж, его Архонт всегда был настойчив, но и отказать сейчас было просто предательством. Поэтому, уже потянувшись поцелуем в шею, его встречает аккуратная ручка, что закрывает его губы.              — Нет, не здесь, не хочу в таверне, тут много кто был.       — Но нам добираться до винокурни как минимум час.              Что-то вновь недовольно промычав, бард прижимается к тому, и в таверне распространяется лазурная вспышка, и в следующую секунду они уже валятся на кровать.              — Вот так уже лучше.              Пьяно хихикнув, Венти только сильнее обнял Дилюка, который выдыхает в его плечо и начинает поглаживать его. Он слишком любил их пьяное божество, и если первое время его сильно раздражало его пьянство, то сейчас он не видит в нём ничего такого, тем более, что его бог может мгновенно снять с себя эту спесь. Сейчас хотелось показать в очередной раз, что его мальчик самый лучший. Да, его мальчик, пускай он в сотни лет был старше и мудрее его, но желание защищать и дарить любовь никуда не исчезло, и, честно, Венти ни капли не против.       Снизу послышалось копошение, и после немного вялые ручки начали стараться скинуть сюртук, что порой раздражал барда. Конечно, сейчас это было сложновато в таком положении и состоянии, поэтому мужчина сам сначала снял с себя весь верх до рубашки, расстегивая ту на пару пуговиц. За всем этим наблюдал сверкающий взгляд, явно довольный картиной, оба любили дразнить и оба восхищались друг другом. Сейчас наступала самая любимая часть для Дилюка — раздевать Венти. Медленно, тягуче, не спеша, петелька за петелькой, пуговка за пуговкой, смотря в глаза и выражая всё во взгляде. Что было самое удивительное, изначально, бог свободы ходил в столь узкой вещи как корсет, и сейчас, честно признаться, это была самая подходящая вещь для Венти. Когда юноша уже лежал в одной рубахе и в, наконец, сменившихся колготах на чулки с подтяжками, магнат медленно провел по животу, чуть задирая рубаху того.              — Так что ты говорил насчёт своей груди?       Венти отвёл взгляд, и в темноте Дилюк мог различить еле заметный румянец, что был вызван лишь этим вопросом.       — Она… Маленькая, наверняка не привлекательная, да, я парень, но…              Договорить он просто не успел из-за мужчины, который прижался губами к ключицам, оставляя лёгкий поцелуй, продолжая их дорожку сквозь лёгкую рубашку. Сверху послышались тихие вздохи, и на его плечи вновь легли ручки, что сжали рубашку.       В первое время Рагнвиндр очень тяжело мирился с пьяным Архонтом, ибо тот мог лезть к нему, но после пары случаев всё его негодование рассеялось. Венти мог в мгновение ока прийти в себя, как будто не он сейчас выжрал почти всю бочку вина, а то и две за вечер. Это было хоть и странно, но приятно, когда бард прислушивался к своему любимому, тем более не ведя себя так эгоистично напористо.       Если в обычной жизни Венти вечно любил кого-то задеть или подразнить, то в постели всё металось в строго противоположную сторону. Дилюк был во всем главным, в прелюдии, в ласках, в сексе, он умело доводил Архонта до сладостной истомы, что после ноги ещё долго потряхивало. Не сразу, далеко не сразу парни научились доставлять друг другу максимум удовольствия, много усилий ушло, чтобы полностью исследовать тела друг дружки и проверить разнообразные игры, чтобы понять их общие предпочтения, что на самом деле были довольно схожи.       Тем временем быстро справившись с пуговицами, Рагнвиндр раздвинул полы рубахи, довольно улыбаясь на уже затвердевшие соски.       — Даже не знаю, в каком месте ты нашёл свою грудь непривлекательной.              Склонившись над юношей, Дилюк вновь начал целовать напряжённую шею, не стесняясь ставить красные отметины, что после горели огнем. Медленно он перешел на тонкие ключицы, что хотелось покрыть полностью. Такая хрупкость только сильнее заводила, давая чувства контроля, и буквально окрыляла тем, что его любимый, словно хрусталь, и с ним надо быть очень аккуратным.       Тем не менее сейчас руки свободно гладили тонкую талию и бёдра, что Венти успел закинуть на него. Этот Архонт был просто невозможным, Рагнвиндр не представлял, как нельзя испытывать трепет при виде их божества, нет, его божества. Ему не нужна никакая Селестия и её признание, он бы превознёс Венти в лик святых, но тогда к нему нельзя было бы прикоснуться, а этого лишиться он не хочет никогда.       Сверху вновь послышался сбитый вдох, когда горячие кончики пальцев коснулись ореола соска, слегка его обводя. Никакой грубости, только любовь и удовольствие, что кружили голову похлеще той самой огненной воды. Пальцы не сильно сомкнулись на кончике соска, разминая тот, слегка перекатывая горошину. Ко второму он уже подходил поцелуями, горячо выдыхая на кожу.       Это кружило голову, кружило похлеще одуванчикового вина, которым сегодня упился Венти. Если Дилюк мог себя сдерживать, то у барда это из рук вон плохо выходило, не тогда, когда его так горячо касался любимый, разгоняя этот же огонь по его венам. Откинувшись на подушки, Венти выпустил стон, немного приглушенный, из-за чего его мог слышать лишь мужчина. Внизу живота уже постепенно натягивался узел возбуждения, о том, что его член почти стоит, он молчит. Венти достаточно мимолётного взгляда и поцелуя за ушко, чтобы он уже упал на колени перед магнатом, не в силах устоять.       Слыша и чувствуя, как под ним дрожит парень, Дилюк в очередной раз отмечает, что хочет довести этого Архонта до искр перед глазами. Сжав пальцы чуть сильнее и оттянув розовую бусинку, он накрывает второй губами, облизывая самый кончик, после оставляя маленькие поцелуи вокруг, слыша очередной сладкий стон. У Венти несомненно был самый мягкий голос, это он понял ещё в таверне, когда первые разы слушал его баллады, но насколько же он может взбудоражить сейчас, лишь тихо шепча что-то.       Он готов воспеть оду, написать миллион и больше сказаний о своём чуде, но зачем знать всему миру, как хорошо выгибается Архонт свободы навстречу смертному с пиро Глазом Бога. Нет, Барбатос только его, и видеть такое может только он.       Дразнить — это отдельное искусство, то, как он трогательно сжимает его плечи, то притягивая, то отталкивая мужчину, как он жмурит глаза с мокрыми ресницами, как в частых вздохах и обильной слюне блестят его губы. Только это уже выглядит возбуждающе и так порочно.       Жаль, что Дилюк не исповедуется в церкви и молится лишь этому богу, что с радостью его принимает, как сейчас.       Постепенно сила с которой он мял сосок изменяется, второй сосок он уже ощутимо посасывал и прикусывал, чувствуя, как в его волосы вплетаются пальчики и сжимают их. Юноше откровенно жарко, такое ощущение, что он вдыхает чистый огонь, что сжигает изнутри и не дает отползти ни на миллиметр. Сейчас он даже не помнил, из-за чего это всё началось, ведь удовольствие полностью растеклось внутри.       Тем временем мужчина уже довольно чавкает, оттягивая верхушку зубами, отстраняясь с характерным чмоком.              — Венти, — Мягко зовёт, смотря с огнем в глазах. — Знаешь, почему твоя грудь лучше любой? — Дилюк следит, когда взгляд станет хоть чуточку осмысленней, чтобы добить Архонта одной фразой. — Ты вкуснее любого.       Довольно хмыкая, он сжимает руки на груди барда, уже чувствуя, как та начинает пухнуть, от предстоящего удовольствия, он облизывается с особой ухмылкой. Когда это случилось первый раз, то мужчина даже испугался, не случилось ли чего, было очень странно это видеть. Да и узнать тоже. Всё дело в том, что Архонты всё же не люди, и их тела также другие. Так у Венти есть светящиеся татуировки на груди и ногах, а также, как это странно бы не было для парня — лактация. Первое время Дилюк не то что избегал этого, он элементарно не знал, как на это реагировать. Но обижать своего любимого — это было последнее, что он мог сделать в своей жизни. Поэтому он вновь предложил исследовать друг друга, и это было очень необычно и возбуждающе. Когда грудь чуть припухла в его руках и по ней от сильного возбуждения начала стекать белесая жидкость, он, честно, чисто из интереса и инстинкта решил облизнуть. Не сказать, что ему было от этого противно, наоборот, в этом было что-то особенное. Поэтому при первой удобной возможности он старается привести барда именно к такому возбуждению, пока молоко не начнет течь.       Как только грудь накрыли губы, из лёгких вырвался новый, ещё более громкий и сладкий стон. От этого хотелось свести ноги, меж которых так близко находился любимый. Алкоголь он давно перестал чувствовать, лишь возбуждение, что подстегивало его ещё хлеще. Венти постарался что-то произнести, невнятно мыча, как вновь его накрыло волной возбуждения, когда Рагнвиндр впился в его грудь, теперь целенаправленно посасывая соски. Юноше осталось лишь елозить под ним, на белье уже давным-давно плывет мокрое пятно, что становится только больше. Приятно, слишком приятно, до дрожи в руках.       Мужчина же как будто не замечал сейчас этого состояния, продолжая самозабвенно посасывать один сосок, и уже более грубо играть со вторым, что тот принял красный цвет. Не так много прошло времени, как Дилюк уже на языке ощущает чуть сладковато-молочный вкус, наконец-то добившись своего. Теперь, прикрыв глаза, он мягко массировал грудь, не отрываясь от той ни на секунду, пока в первой не закончилась жидкость. Отстранившись с хлюпом, мужчина облизывает губы, сыто улыбаясь и наклоняясь к Венти. Поцелуй выходит самим собой, когда двое так жарко двигают губами, Венти — от недостатка воздуха, Дилюк — стремясь поделиться этим восхитительным вкусом. Но воздух нужен обоим, поэтому, сделав рваный глоток, он тут же пристраивается к другой. Внизу уже порядком всё болело и двигалось от каждого движения, Дилюк далеко не железный, и из-за этого крайне уязвим. Его мальчик может очень легко заставить возбудиться, казалось бы, взрослого мужчину, как подростка с перепадами гормонов.       Видимо ощущая как о ногу неприятно трётся плотная ткань штанов, Архонт сам тянется вниз, стараясь хоть как-нибудь справиться с пряжкой и замком. Удаётся это не сразу, зато стянув немного мешающую ткань с бёдер, он проводит пару раз бархатистой рукой по члену, что пульсирует в руке, а его обладатель сдавленно стонет прямо в грудь. Хоть Венти сейчас и видел звёзды перед глазами, любимому он также хотел сделать приятное, пусть он и был уже близок к пику.              — Дилюк, пожалуйста, ещё, я хочу ещё, пожалуйста, Дилюк, прошу. — Дыхание, как и какая-либо выдержка, были давно сбиты, если бы не прижимающее его тело, он бы сам уже безостановочно тёрся членом.              Слыша уже такие жалобные хныканья, Рагнвиндр просто не может оставить его в стороне. Отрываясь от вздымающейся груди, он мутным взглядом осматривает тело под собой. Вспотевший, измотанный, раскрасневшийся, такой идеальный, такой любимый, и только его. В такие моменты в мужчине просыпался жуткий собственник, не хотелось ни с кем делить этот момент, и лишь сделать ещё больше приятности его любви.       Чуть отстранившись, он рывком стягивает бельё, что летит куда-то в сторону, и накрывает член барда своей рукой, поглаживая красную головку, от которой тянется смазка к животу. Он бы обязательно попробовал и его, если бы его мальчик сейчас так отчаянно не вертел бёдрами, двигаясь только ближе.              — Тише, малыш, ты ведь будешь для меня хорошим мальчиком? М?              Такое обращение по началу было до нелепости глупым и натянутым, но сейчас это были самые правильные слова, на что Венти лишь сильнее захныкал, быстро кивая головой. Тяжело выдохнув, Дилюк нагнулся к их тумбе, беря баночку со слизью, выливая сразу обильную порцию на руку. Он любил по долгу растягивать Венти, порой доводя того до оргазма лишь пальцами. Но, увы, сейчас не время, сейчас они слишком распалены для остальных игр.       Хорошенько согрев смазку в руках, мужчина подносит пальцы к сжимающемуся анусу, поглаживая его, и второй рукой гладя бедро любимого, расслабляя. Из-за того, что они так долго вместе и их предыдущих игр, Архонт сейчас может принять один палец, почти не ощущая дискомфорт, наоборот, только сильнее насаживаясь по самую костяшку. Конечно, он сейчас бы и на член готов был сесть без растяжки, но кому это надо, чтобы всё болело и сегодня, и завтра, точно не им. Поэтому, придерживая юношу за талию, Дилюк старается как можно быстрее растянуть его до трёх пальцев, что вскоре загонялись по костяшки с хлюпами и чавканьями. За это время мужчина уже начал слышать, как собственная кровь бьется в висках от напряжения и возбуждения, ему самому хотелось засадить и пригвоздить Венти к постели, но чуть позже.       Вынув пальцы, магнат наспех обтирает те о простынь и придвигает к себе Архонта за бёдра, что звонко шлёпаются друг о друга. Венти с поддернутым взглядом смотрит на их члены, вновь начиная тереться, ощущая до боли неприятную пустоту. Иногда Дилюку казалось, что он похож на кота, как тот ласкается, особенно когда перевозбужден, было так хорошо. Тем не менее член вновь неприятно дёрнулся, и, чуть отстранившись, он начал медленно входить в юношу, который так хорошо его принимал. Прикрыв глаза, что закатились от проникновения, он остановился уже на середине, сам переводя дыхание. Упругие стеночки его слишком сжимали и как будто пожирали, проголодавшись. Ощущения, без сомнения, были просто восхитительны, но он мог кончить сейчас буквально при первом движении. Отойдя, мужчина мог двигаться дальше, загоняя член уже одним мощным толчком бёдер, на что Венти звонко отозвался. В следующие секунды он уже поднимает его ноги себе на плечи и берёт обе руки в свою, закрепляя их над головой. Сейчас, смотря на Архонта с такого положения, любовь и страсть смешивались воедино, давая просто огненный коктейль. Держаться уже не было сил, поэтому Дилюк сразу начал с тяжёлых толчков, входя до конца с хлюпами. За членом тянулась смазка, что с каждым движением выходила изнутри. Постепенно движения становились всё сильнее и резче, бёдра у обоих начала сводить судорога, что означало лишь одно. Венти громко и загнанно стонал, стараясь сглотнуть слюну, что растекалась по подбородку. Они уже знали все точки друг друга, и в этом положении Дилюк сразу же бился о простату так, что бард уже видел белые пятна перед глазами от всего спектра ощущений.       Всё тело напряжено, вся сладость собралась внизу, и у него нет ни единого шанса сдвинуться или увильнуть. Из глаз уже покатились слёзы от невозможности чувств, но те сразу подхватывал Рагнвиндр, слизывая и целуя наспех скулы, периодически сжимая зубы в порыве рыка; для него это тоже было слишком. Чувствуя, как его сильно сжимают, а стенки пульсируют, мужчина делает финальные толчки, кончая вместе с любимым, взяв его за руку в этот момент. Упав лбом рядом с плечом Венти, оба тяжело и загнанно дышали, как будто не останавливаясь бежали от винокурни до Монда.       Первым приходит Дилюк, выдыхая, и постепенно разгибаясь в спине. Он всё делает медленно, чтобы не потревожить Архонта, медленно освобождает руки, медленно снимает всё ещё трясущиеся ножки, и так же медленно выходит, наблюдая, как небольшими порциями после выходит его семя. Венти в этот момент просто лежит, стараясь прийти в себя, что получается очень плохо, но этого и не хочется, о нём точно позаботятся, поэтому можно на момент отдаться этой темноте.       Но вот ушко опаляет вновь горячий шёпот, что был уже очень нежен.              — Вот видишь, малыш, ты у меня самый лучший.              Мягко поцеловав того в лобик, мужчина, конечно же, заботится о нём, умывает, раздевает до конца, расчёсывает его волосы, не забывая поцеловать в макушку.       Вот, уже лежа в постели, мужчина мягко прижимает его к себе, а бард почти дремлет на его груди.              — Я всегда буду любить только тебя, запомни это, Венти.