На двоих

— Как ты можешь быть живым с пробитыми меридианами? — Вы заметили? — Еще бы. — Вы герой? Из какой вы школы? — Герой? — Тогда кто вы? — Не знаешь, и хорошо, — незнакомец, чья флейта заставила Чжоу Цзышу броситься на звук сломя голову, спрыгнул с насиженного места и резко остановился. — Но если не знаешь, тогда что ты здесь делаешь? — Жду смерти. Наверное, — ответил Цзышу, не в силах искать оправданий. — Здесь умер мой друг. — И ты решил умереть вслед за ним? Твой друг был настолько тебе дорог? — Он последний, кто был мне дорог. Когда незнакомец поднял взгляд, мужчина увидел в нем отражение собственной боли. — Как тебя зовут? — Чжоу Цзышу. — Меня — Вэй Усянь — очень медленно поклонился он. — Надеюсь, ты не знаешь этого имени.

***

— Так это школа Четырех Сезонов? — Вэй Усянь лучезарно улыбался, и Цзышу разделял его восторг, рассматривая красивые здания в окружении цветущих садов. Он возвращался домой впервые за три долгих года, впервые с их первой встречи, хотя не должен был вернуться никогда. Цзышу оглянулся на невероятного человека рядом с собой, все еще не веря в благосклонность судьбы… — У вас, конечно, хорошо, но воды откровенно не хватает, — шутливо жаловался Усянь, пока они приближались к воротам. — У нас в Юньмэне хоть и не было столько цветов, зато были лотосы, и весной… Цзышу закатил глаза и только шире улыбнулся, словно не слышал этих слов, наверное, в сотый раз. — Ты переигрываешь. — И вовсе нет! — все гнул свое Усянь, и от его тона хотелось смеяться. — Одно дело — разделить со мной воспоминания и совсем другое — знать, что я об этом думаю. Вот что я тебе скажу, семена лотоса… — Лучший деликатес на свете. — Ну вот что ты перебиваешь? До чего невыносимые дети пошли двести лет спустя! А теперь еще и смеяться будешь?! Цзышу отскочил от шутливого удара и услышал звон чужого смеха в унисон с собственным. Они с Усянем разделяли воспоминания и боль, но ничто не мешало им разделить еще и вино и смех. А теперь и дом. Юньмэнь Цзян давно развеялся пеплом истории, но школа Четырех Сезонов стояла, пусть и так же опаленная руками Тяньчуан. В этой жизни не было ничего такого, что они не смогли бы сделать вместе. Даже если речь шла о банальной реставрации зданий. В конце концов, уже то, что они до сих пор жили, было не иначе как чудом. Три года назад именно флейта Вэй Усяня спасла Цзышу на грани самоубийства: зачарованный, он банально не успел выгнать из тела гвозди на три осени. Именно мудрость Вэй Усяня заставила его бороться за жизнь. Отказаться от мести. Вэнь Кэсин хотел расплаты с Союзом Пяти Озер, но он же хотел для Цзышу долгой счастливой жизни, и когда Цзышу уже был уверен, что это невозможно совместить, Усянь… — Пхи! Вот слушаю тебя и удивляюсь, как тот Союз целую двадцатку лет простоял. Нашел на кого жизнь тратить! Сами развалятся! …звучал так уверенно, что Цзышу неожиданно для самого себя просто взял и поверил. И верил потом еще сотни и тысячи раз, хотя после всего пережитого давно перестал относиться к наивным людям. И не пожалел об этом ни на минуту. Тем более, когда выяснилось, что Усянь родился сотни лет назад, владел загадочным Забытым искусством… — Забытое искусство? — негодовал тогда Усянь. — С каких это пор оно забытое?! После приключений с Иньской и Тигриной печатями и самым Вэй Усянем заклинатели запретили сами себя, чтобы больше никто не культивировал ни светлую, ни темную энергии — чтобы их вообще перестали различать. Боевые искусства выжили, а большинство знаний заклинателей если и сохранились, то в тайных запечатанных архивах, заслуженно получив название Забытого искусства. Вот что они поняли на основе слов Усяня и докладов разведки Тяньчуан, и не знать, кто из них двоих был сильнее удивлен такими поворотами истории. — Из-за меня заклинатели самозапретились… — Усянь неожиданно рухнул на стол. Цзышу едва успел забрать вино. — Ладно бы просто ненавидели, но чтобы самозапретиться… Мой темный путь проел им мозг? Ну и маху они дали… ну какого лешего… — Твое имя ни в одном архиве не упоминается, — добил его Цзышу и приложился к рюмке, а опустив руку, наткнулся на комично сердитый взгляд. И благоразумно поделился вином. Усянь хотя и пробурчал что-то вроде «не до бухла мне», но кувшинчик принял, и пару глотков спустя конфликт был уже исчерпан. — Должно быть еще что-то, — буркнул тогда Усянь, но больше они к той теме не возвращались. Разве что иногда Цзышу загорался глупым детским любопытством и просил показать что-нибудь. Усянь для вида упирался, но устраивал целое шоу, а потом... Вэй Усянь был психом. Форменным психом. Когда он предложил Цзышу способ спасти ему жизнь, мужчина решил, что темная энергия действительно проела ему мозг. Но, похоже, был не менее сумасшедшим, если согласился. Они уединились на руинах Знойного Дворца, как назвал его Усянь, взялись за руки и закрыли глаза, позволяя внутренним энергиям полностью смешаться. Вэй Усянь контролировал процесс несравненно лучше, чем Цзышу когда-либо смог бы, и постепенно, по капле, наполнял его высушенные меридианы, заставляя работать. Выйдя из медитации, Цзышу обнаружил на своих одеждах лишь несколько капель крови, а бережно отторгнутые гвозди лежали за пазухой. Его внутренняя сила полностью восстановилась. Но побочные эффекты, конечно… Только настоящий псих вроде Усяня мог на такое решиться. И ни секунды не переживать после. Воистину, невероятный человек. — Как думаешь, тот твой друг… — Не знаю, — проронил Цзышу, но с приближением к воротам его сердце пропустило удар. Там действительно кто-то жил. Во время Великого Собрания Героев Усянь отвел был друга подальше, чтобы не наделал глупостей, но слухи о тех событиях разнеслись даже в самые дальние земли. И сходились на одном. Вэнь Кэсин был жив. — Это может быть и не он, — сказал Цзышу скорее для самого себя. Чтобы держать себя в узде. — Это может быть Чжан Чэнлин. Это может быть старейшина Лань. Или Седьмой Лорд и Великий Шаман. Или кто-то просто проходил мимо и нашел себе убежище. Кто угодно. — Лань?! Но Цзышу не ответил и остановил друга рукой: сработала сигнальная система Школы. До сих пор исправная. Кто бы там ни жил, он знал, как привести ее в порядок после пожара, и главное — сделал это. За воротами послышался суета, слишком громкая для умелого мастера, и когда Цзышу уже начал грешить на Чэнлина… Первым и единственным, кто появился в их поле зрения, был взрослый человек. Слишком взрослый, учитывая, что с их разлуки прошло лишь три года. Глаза Вэнь Кэсина расширились, как только он осознал, кто перед ним. В загадочных обычно темных омутах, которые невозможно было прочитать ранее, сейчас бурлил океан эмоций. Цзышу растерялся. Он уже не раз представлял себе эту встречу, но по правде… Что он мог сказать теперь, столько долгих месяцев спустя? Он мог обвинить Кэсина в жестоких планах, но и сам поступил не лучше своим исчезновением без слова прощания. Исчезновением дольше, чем вообще должен был прожить с гвоздями на три осени… — А-Сюй, — проронил Кэсин дрожащим голосом, не в силах поверить своим глазам, и Цзышу улыбнулся. — Лао Вэнь. Кэсин бросился вперед и едва не сбил его с ног, лихорадочно сжимая в руках. Будто боялся, что Цзышу исчезнет, как видение, и тот его не винил. Сам чувствовал себя похоже. Единственное, что сдерживало — веселый взгляд Вэй Усяня рядом, в котором уже резвились бесенята. Право слово, будет подкалывать. Цзышу даже знал, какими словами. Но тут почувствовал, как настроение заклинателя внезапно переменилось, и поднял глаза, чтобы понять причину. Причина же уже смотрела на них, невероятно спокойная, как и в любой другой ситуации. Но что-то было не так. — Лань Чжань. Лань Чжань? Тот никак не отреагировал на неправильное имя, даже не пошевелился. — У вас одна душа на двоих, — проронил старейшина Лань с непонятной, новой интонацией, и Кэсин раздраженно отстранился. — Старая ледышка, что ты несёшь? — Старая ледышка?! — изумился Вэй Усянь, поглядывая на Кэсина. — Лань Чжань, насколько же ты постарел, что позволяешь так себя называть? Но тот даже не помрачнел. Лишь продолжал смотреть на Усяня во все глаза, глухой до любых обидных слов. — Кто он? — требовательно вопросил Кэсин. — Что значит одна душа на двоих? — Они разделяют чувства, мысли и часть воспоминаний, — тихо молвил старейшина Лань. — Это последствия длительного единения духовных энергий. Они более не могут быть разделены. — Даже смертью. «Вот этого не обязательно было говорить!» — возмутился Цзышу мысленно, вкладывая в слова духовную энергию, а Усянь в ответ пожал плечами. И хотя вслух не прозвучало ни слова, их маленький разговор не остался незамеченным. Вэнь Кэсин нахмурился, а маска на лице старейшины Лань дала трещину, прорезавшись едва уловимой болью. — Эй, что за атмосфера? Как будто мы собираемся умирать, — Цзышу неловко хлопнул Кэсина по плечу. — Ну. Пошли, мы все расскажем. Но всего они, конечно, рассказывать не собирались. Некоторые моменты были слишком интимными, чтобы ими делиться. Когда их воспоминания начали смешиваться, самые болезненные и яркие из них резали без ножа сразу обоих, накладывались, сводили с ума. Цзышу силой воли угомонил чужое горе, а потом с удивлением почувствовал, как уходит собственное. Они справлялись совершенно по-разному, но оказались так похожи своими проклятиями… Учитель и дядя Цзян. Цзюсяо-шиди и Яньли-шицзе. Школа Четырех Сезонов и Юньмэн Цзян. Желание умереть и хрупкая надежда. Чжан Чэнлин и А-Юань. Вэнь Кэсин и Лань Ванцзи. — Хватит, хватит, все не так плохо, как ты думаешь, — вынужденно сказал Цзышу, когда они уже расположились за столом, лишь бы только Кэсин перестал так смотреть на Усяня. Ей-богу, будто испепелить хотел. Нисколько не изменился. — А как?! — Во-первых, он спас мне жизнь, хотя мы не должны перед тобой оправдываться, вообще-то, — услышав это «мы» Кэсин еще больше возмутился, а старейшина Лань опустил глаза. — И во-вторых, я совершенно не против делить с ним душу и разум, и умереть вместе с ним. Тебе придется это принять. — Благодаря этому ты сохранил боевые навыки, как и хотел, — тихо обронил старейшина Лань. — Я не подумал об этом способе. — Старая ледышка, ты… — Эй-эй! — остановил Кэсина Усянь, не обращая внимания, что он все больше выходил из себя. — Я, конечно, тоже не образец вежливости, но Лань Чжаню хамить не позволю. Что ты себе думаешь? — Что хочу, то и думаю! — огрызнулся тот. Что бы ни говорил Цзышу, он не мог с этим смириться. Его друг, брат, его родная душа зависел от какого-то проходимца! Был вынужден поделиться самыми сокровенными воспоминаниями, даже если не хотел этого! Ему не принадлежала больше собственная голова, собственная душа, он даже умереть мог в любой момент через чужую глупость! Как Вэнь Кэсин мог не злиться?! — Не лезь до Лань Чжаня! — настойчиво сказал Цзышу. — Это техника Забытого искусства, никто из нашего поколения все равно не смог бы… Ох, старейшина Лань, я… Вэй Усянь рассмеялся, а Лань Ванцзи потупил взгляд еще ниже. Цзышу никогда не назвал бы его так, и это красноречиво показало, насколько прочно были связаны их души. — Не парьтесь, это последствия техники, а Лань Чжань уже привык, что я его так называю, он не обиделся. Правда, Лань Чжань? — Мгм. И как бы Цзышу не хотелось расспросить Усяня о его связи со старейшиной Лань, он повернулся к Кэсину и начал рассказывать все с самого начала. Насильно объединив свою ци, они с Усянем больше не могли быть родственными душами для других, но хоть сердце и терзала щемящая боль утраты, они не жалели. Отчего-то. Обреченные слышать мысли друг друга, делить воспоминания и умереть в один день, они остались собой. И все еще могли прожить свои жизни по полной. Рассказывая, Цзышу мог только наблюдать, как гнев на лице Кэсина меняется сомнениями, печалью, и во взгляде неохотно проступает принятие. — Ему понадобится время, — обронил Усянь, когда Кэсин исчез в дверях, и Цзышу кивнул. И только тогда осознал, что остался для заклинателей третьим лишним, но стоило попробовать встать, как его поймали за предплечье и заставили сесть назад. — Ты же не чужой, куда бежишь? — конечно, это был Усянь. Он сказал тише: — Лань Чжань, мы разделили не все воспоминания, я и подумать не мог, что ты здесь… Как… — Я дожил до этих дней? — старейшина поднял взгляд. — Ты знаешь ответ. — Ты достиг бессмертия? Ванцзи едва заметно кивнул и Усянь позволил своим глазам на мгновение наполниться восторгом. — Что вообще с нами произошло, Лань Чжань? Мы с Цзышу уже столько голову ломаем, а я все не понимаю, как наш мир стал таким, как сейчас? Ты нам расскажешь? — Я был в уединении. Всего не знаю. — Разве это проблема? Цзышу почти такой же умный как мы с тобой… Эм, как я, я. Ты только расскажи, остальное мы поймем сами. Ладно? И как и ожидалось от истории с такими масштабными последствиями, она была невероятной, хотя об основном Усянь с Цзышу догадались и так. Например, выяснилось, что главной причиной исчезновения заклинателей стал темный орден Илин Вэй, основанный задолго после смерти самого Вэй Ина. Что кровопролитная война между путями «инь» и «ян» слишком сильно задела простой люд, и именно это и привело к запрету заклинательского искусства. Что указ об этом вместе подписывали Цзинь Жулань, Цзян Ваньинь, Не Хуайсан и лютый мертвец Вэнь Нин. Что двадцать лет назад все усилия едва не пошли прахом, когда Жун Сюань стал искать информацию о заклинателях для Арсенала боевых искусств. И что Союз Пяти Озер, пяти названных братьев был создан по примеру древнего альянса времен Аннигиляции Солнца — между Цзинь Гуанъяо, Лань Сичэнем и Не Минцзюэ. — Лань Чжань, Лань Чжань, — выдохнул Усянь, пораженный услышанным, но внезапно перевел тему. — Это сколько ты, выходит, уже прожил? — Согласно текущему летоисчислению, мне 267 лет. — Нда-а-а… И на этом Цзышу поднялся, мягко отстранив Усяневу руку, что вновь порывалась его удержать. Оставаться здесь он больше не имел права. Старейшина Лань… В его позе, в потупленном взгляде и дрожащих губах было слишком много такого, что не предназначено для чужих глаз. А Вэй Ин заслуживал счастья как никто другой.