Захлебываясь в крови

Близились новогодние праздники, и с ноги Эммы настало время снять гипс. Она понемногу расхаживала ногу и, на удивление, очень быстро вновь смогла нормально ходить. Ну разве что немного прихрамывала. Норман был очень рад за Эмму, ведь она буквально делала "первые шаги", совсем как ребёнок. А наш блондин неплохо справлялся с ролью заботливого отца, который всегда и везде был рядом со своим чадом. Им было хорошо вместе, но после признания в чувствах обоим было как-то неловко общаться, поэтому Эмма, переступивши через себя, взяла всю ситуацию в свои руки. —Слушай, Норман, – посмотрела на него рыжуля, – как насчёт того, чтобы прогуляться? В городе открыта ярмарка, да и снег вон какой выпал! —А тебе не будет тяжело так долго ходить? —Совсем нет, но даже если и устану, то всегда есть лавочки. Ну так что, пройдёмся? Норман не смог противостоять просьбе любимой и согласился. Одевшись в тёплые вещи, они выскользнули из приюта и направились в центр города. На ярмарке стояли будки с едой в виде деревянных домиков, а сами улицы были увешаны гирляндами. По выложенной брусчаткой дороге ходили аниматоры. Все люди веселились и радовались. Норман и Эмма шли молча. Нет, молчание было не из-за обиды на друг друга или неловкости, им просто было приятно находиться вместе, взявшись за руки. Блондин прижал к себе Эмму, а та лишь улыбнулась ему своей белоснежной улыбкой. —Не холодно? – поинтересовался Норман, – я могу взять тебе чего-нибудь горячего. —Я бы не отказалась. Но, как назло, на ярмарке из горячего был только глинтвейн - не лучший выбор для подростков. —Слушай, Эмма, а как ты относишься к глинтвейну? —А что это? —Ну... Горячее вино, в которое добавляются пряности, иногда лимон или апельсин. —Норман, я к алкоголю не очень хорошо отношусь, не хочу становиться такой же, как мать... —Послушай, Эмма, я тебя не заставляю, но просто хочу подчеркнуть... Не все люди, пробовавшие алкоголь, становятся алкашами. Это зависит от человека, вот и всё. Нет бед из-за алкоголя, они возникают из-за халатности и глупости человека. Вот и всё. Зная твою историю, я не хотел говорить, но даже я пил вино... —Знаешь, если даже так... Ну давай попробую. Эмма неуверенно взяла стакан с глинтвейном и отпила немного. —Согревает... —На это напиток и рассчитан. Парочка ещё долго ходила по ярмарке. Они вместе понабирали пряников, печенек и конфет, и... Взяли ещё по стакану глинтвейна. Судя по всему, Эмме хватило двух стаканов горячего вина, чтобы опьянеть, а Норман стал веселее после третьего. Наши ночные герои шли вразвалочку по улице, горланили песни, да и просто веселились. Сказать, что они были бухие в стельку, нельзя, но алкоголь помог им немного раскрепоститься. —Постой, Норман! Не оборачивайся! Эмма побежала к большому сугробу и взяла столько снега, сколько могла унести и... Плюх! Прям на голову Нормана. Её звонкий смех был слышен на всю улицу. —Ах так! Блондин, воспользовавшись невнимательностью спутницы, взял ту на руки и побежал прямо на высокий сугроб. Вмиг они вместе были с головой зарыты в снегу. —Ну ты и дурашка! Сам же промок. —Зато я смог отомстить, и нам весело! Особенно весело было Норману в медпункте... —Кто бы мог подумать, что ты такой болезненный! Блондину было плохо, он не на шутку заболел, а из-за сильного жара его одежда промокала очень быстро. —То что ты потеешь – хорошо. Пару дней на лекарствах и горячем чае и к праздникам будешь как новенький! Только дай-ка я поменяю тебе рубашку. —НЕТ! В этом нет необходимости! – хрипя сказал блондин. —В смысле нет? Ещё как есть! Норман, даже и не сопротивляйся. —Э... Это домогательство! —Ага, сейчас изнасилую... Давай уже, снимай эту рубашку. Хватает того, что ты заболел, так ещё и добить себя хочешь. Если сам не снимешь, то я сниму! —Я тебе уже ска... Не успел наш больной договорить, как Эмма села на его ноги и начала расстёгивать рубашку. Нормана это так смутило, что он замер и залился краской, но уже не из-за плохого самочувствия, а от смущения. —Ты безумная... —Ты только это узнал? – с ухмылкой сказала рыжая. Но он тут же изменилась в лице, сняв рубашку с тела голубоглазого. Чуть ли не рыдая девушка спросила: —Н-Норман... Что это?... Некоторые участки кожи на спине блондина были малинового цвета - это остались следы от довольно сильных ожогов. На глазах Эммы заблестели слёзы. Она закрыла рот, чтобы не закричать. —Эмма, прошу, не плачь. Всё хорошо. Я ещё давно хотел тебе рассказать, но боялся твоей реакции. Эмма, пожалуйста, успокойся. Но девушка не слышала его, она была в ужасе. Но этот ужас был вызван не отвращением, она переживала за Нормана, испугалась за него. —Послушай, Эмма... —Скажи мне... Как давно это на твоём теле? —Очень давно... —Почему... Почему ты мне раньше это не показывал? —Боялся, что ты не захочешь быть со мной, в принципе как и ты, когда показала мне своё ухо... —Норман, я тебя люблю и мне плевать на эти следы от ожогов. Как ты только мог подумать такое обо мне? —Прости... Эмма вдруг вспомнила, что Норман болеет и ему нужен отдых. Она вытерла полотенцем пот с его лба, надела новую рубашку и уложила блондина обратно в постель. Перед уходом она поцеловала его в щёку. —Знаешь... А всё-таки забавно выходит: сначала ты за мной ухаживал, теперь я за тобой... И давай договоримся, что не будем ничего скрывать друг от друга. Хорошо? —Да. Они обменялись улыбками, после чего Эмма покинула кабинет.