thread

      Шёл дождь. Тяжёлые капли барабанили по многоярусным пагодам, потоком срываясь со скатов крыш. Капали, падали, шлёпали и отдавались звенящим гулом от брусчатки. Иногда Чайльду казалось, что даже природа здесь подвластна диктатуре сёгуната. Уже который раз дождь начинался аккурат после дипломатической встречи в стенах храма Наруками. Мужчина находил это забавным. Впрочем, во всем остальном, что сопровождало его на островах Инадзумы, смешного было мало — строгие порядки, бесконечные проверки документов, напряжённая обстановка между подданными и правительством… Люди здесь жили в страхе.       Одиннадцатый Предвестник Фатуи всё ещё стоял у входа в храм, задумчиво глядя на косые струи дождя. Что-то засиделся он сегодня за столом переговоров — это Аяка из комиссии Ясиро заболтала его. Похоже, инадзумцы могли часами обмениваться любезностями, избегая прямого разговора. Чайльд, конечно, играл по их правилам, но это чертовски утомляло. Ещё и зонта с собой как назло не оказалось.       Лиловые вишни кланялись фундаментальному зданию храма — самому большому святилищу на островах, — и ровно так же послы государств Тейвата услужливо кланялись Электро Архонту. Тонкие ветви сакуры сгибались под тяжестью дождя, гнулись от порывов ветра, роняли фиолетовую листву. То был особый сорт, способный непрерывно цвести и испускать сладкий аромат (от которого у Чайльда вечно болела голова). Остров Наруками и одноимённое святилище являлись крупнейшими и одновременно древнейшими памятниками архитектуры в стране. Этот храм простоял вечность и простоит ещё одну, нависая грозной стеной над горожанами. Его неизменность словно подчёркивает величие правительницы Инадзумы. Один мудрый странник сказал: «Вечность живёт Сёгун в закрытых землях своих, и вечность она правит Бакуфу*, но как видят вечность те смертные, что следуют за богом вечности?».       Тарталья считал, что местные не видят ничего. Иными словами, за постоянство культуры и власти пришлось выплатить большую цену. Изоляция от других стран сделала их наивными, а страх — послушными, поэтому инадзумцы принимали косность за благополучие.       Наконец, дождь начал утихать. Свинцовые тучи ещё нависали над пагодой храма, но стена дождя поредела, и грохочущий звук падения капель смягчился. Наконец, Предвестник тронулся с места. После долгих политических игр голова кипела, и ощутить холод дождевой воды было только в удовольствие. В глазах у него рябило от бесконечного фиолетового цвета. Ну серьёзно, здания, флаги, ковры и даже деревья! Тарталья зажмурился, подставляя лицо небу. Путь его лежал теперь к поселению у подножья горы Ёго, на которой стоял храм. Там Предвестника ждал тёплый ужин и сухая одежда, но сперва нужно было ещё спуститься. Как же он не любил идиотский закон, запрещающий полёты на планере без особой лицензии! Можно было бы за пару минут спуститься с вершины, минуя бесконечные ступени, но нет, даже дипломатический иммунитет Фатуи не давал ему права на свободное планирование. Ноги отсохнут, пока пройдешь проверки документов на каждом ярусе. Хоть бы подъёмник какой придумали!       Первый и самый строгий охранный пост ждал Чайльда у храмовых врат. Стражникам было всё равно, что он проходил здесь несколькими часами ранее, у них был указ о досмотре всех и каждого, кто входил или выходил. А нарушение приказов в Инадзуме, как известно, заканчивается очень плачевно. — Стой! Назовись. — Тарталья, Одиннадцатый Предвестник Фатуи, — мужчина вытащил из внутреннего кармана свёрнутые бумаги. — Цель прохождения?       Какая ещё у него может быть цель спустя несколько часов, как он вошёл? Выйти, чёрт возьми, наружу! Чайльд посмотрел на постового, как на последнего кретина. И тут вдруг его азартная сторона подкинула занимательную идею: — Кража казённого имущества, выдача дипломатической тайны, незаконное пересечение островной границы, оскорбление чувств верующих, надругательство над памятниками культуры, заключение сделки с Дьяволом… ах, да, чуть не забыл сказать: у вас такая шляпа на голове дурацкая. На ведро похожа. Посмеете мне мешать, так я сниму с вас этот котелок и натяну вам глаз на жо… Кхм. Ну что, теперь я могу идти сжигать деревни и есть беззащитных детей?       Несколько секунд охранник ошарашенно смотрел на Чайльда. Устав не позволял ему проигнорировать выходку, да и отказать дипломату Фатуи он был не в праве. Рыжий знал это и лукаво улыбался, абсолютно расслабленно глядя на того сверху вниз. Большая часть инадзумцев были невысокого роста, потому выходец из Снежной привык взирать на них с высоты своих двух метров. Иногда это было весьма убедительным аргументом. — Ч-что… что вы такое несёте? — Ну, бедолага, видать совсем заработался. Ещё раз повторить? Записывай… — и Чайльд в точности повторил свои «намерения», с упоением глядя на стиснутые зубы охранника и с трудом сдерживаемые ругательства. — И вот тебе совет, дружище, возьми отпуск, съезди с женой куда-нибудь… хотя с твоей подпиской о невыезде… Давай-давай, проверяй записи, а то вдруг отпуск не дадут. Я пока за тебя подежурю.       Тарталья действительно забрал из рук стражника копьё и спародировал его стойку «смирно», отпихнув самого военнослужащего в сторону. Ничего не понимающий страж с надеждой взглянул на здание поста, но его коллеги по удачному (для Чайльда) стечению обстоятельств не было на месте. Беспомощный и одураченный постовой всплеснул руками, выругался вслух и, наконец, подписал разрешающий документ. — Чёрт с тобой, придурошный. Ходишь в храм как в магазин сладостей, в журнале только про тебя и ведём записи, — постовой скривился, глядя на длиннющую запись в столбце «цель визита». — Что тебе вообще от сёгуна надо? — Такая уж у меня работа. У тебя — стоять и бдить, у меня — заговаривать зубы и очаровывать. Ещё головы резать умею, скальп снимать, кости выворачивать. Хочешь покажу? — Да иди ты уже отсюда!       Предвестник громко рассмеялся. Для полноты шутки ему не хватало только раскрыть планер и упорхнуть с вершины, но он теперь не носил его с собой. Впрочем, Чайльд пообещал себе перед отъездом с островов выкинуть подобную пакость. И вот, перед ним в очередной потянулась бесконечность ступеней, за ней — следующий проверочный пост, снова ступени, охранники, лестницы… До подножия Фатуи добрался уже когда начало смеркаться.       Несмотря на позднее время, городок под горой Ёго кипел жизнью. Работяги и дельцы сновали туда сюда, кто с работы, кто, наоборот, на ночную смену. Ребятня бегала по улицам, шумели торговцы сувенирами, бенгальскими огнями и фейерверками. Главные улочки городка всегда светили круглыми фонариками. Несмотря на экономические и политические проблемы, сиюминутная жизнь горожан казалось счастливой, да и гулять по историческому району было приятно и уютно. Главным было не выставлять напоказ Глаз Бога — жители Инадзумы недружелюбно относятся к обладателям стихийных сил из-за приказа об «охоте на Глаза Бога». Очередной неоправданный приказ диктатора, отчаянно цеплявшегося за власть.       Предвестник ловко лавировал в толпе, натянув на лицо маску Фатуи. Для жителей закрытой страны он был диковиной, потому предпочитал скрываться. Впрочем, его уже хорошо успел разглядеть хозяин небольшого бара невдалеке от центральной улицы. Это был один из главных его информаторов, да и наливал частенько за бесценок. Уже предвкушая горячий ужин — мисо суп, онигири и, если будет настроение, немного жгучего сакэ. Желудок предательски заурчал при мыслях об этом, и Чайльд ускорил шаг. Мимо плыли женщины в кимоно, гарцевали девушки в юкатах, устало шли мужчины в рабочих рубахах. Толпа была пёстрой, и это разнообразие приятно радовало после бесконечной фиолетовизны святилища. Почти все жители — темноволосые и смуглые от частой работы.       Чайльд вдруг сощурился, всматриваясь в необычно белое пятно чьего-то плаща впереди. Внутри что-то предательски ёкнуло, но он отмахнулся от назойливых мыслей. Да нет, не может быть... Впрочем, прохожий скрывал лицо за капюшоном, поэтому Тарталья лишь краем глаза смог пронаблюдал за ним. Походка показалась ему вычурной, не такой, к которой он привык. Инадзумцы ходят в сандалиях или, в крайнем случае, закрытой обуви с плоской подошвой. Этот же незнакомец цокал каблуком по неровной дороге, отчего шёл чуть пошатываясь. Вот же дурак — так можно и ногу подвернуть. Чайльд свернул в знакомый переулок, миновал дом, соединённый маленькой галереей, и наконец оказался у входа в бар. Какой-то пьяница замычал ему в знак приветствия. — М-моры... м-мне бы моры… м-милчеловек… — Будешь должен государству Снежной, — Предвестник бросил несколько монет в протянутую кружку и вошёл.       В глаза ударил ослепительный свет люстры, а в нос — запах табака и алкоголя. Здесь обнажалась душа города, выворачивалась наизнанку, лилась вместе с потоками спиртного. Говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Фатуист частенько пользовался этим приёмом, чтобы добиться нужных сведений. Сам он никогда так не напивался, потому что знал: за ним всегда наблюдают. И стоит ему дать слабину, как у него отнимут и чин, и маску, и Глаз Порчи. А последний давал ему невероятное преимущество в стране Электро Архонта. Инадзумцы поклоняются молниям, а Чайльд носит разряд в кармане. — Мне бы ужин. — Доброго вечера! Прошу покорнейше прощения, но рук свободных нет, переждёте на веранде? — хозяин учтиво кивнул гостю, попутно протирая стойку и мешая какое-то пойло.       Аякс устало улыбнулся и кивнул. Маску он снял — всё равно никто из этих пьянчуг его завтра не вспомнит. На улице было в разы прохладнее. Свежий воздух щекотал волосы, и если бы не звуки опустошения чьего-то желудка сбоку, было бы вполне сносно. Поморщившись от этого зрелища, Предвестник решил пройтись ещё немного.              Небо над головой пестрело звёздами и лунами. Чайльд ощутил горечь где-то внутри от того, что разделить всю эту красоту ему не с кем. Был один такой человек в Тейвате, но Тарталья выбрал остаться верным Царице. Он уже тысячу раз пожалел о данной присяге и возненавидел себя за то, что посмел упустить её. Люмин давала ему свет и не позволяла провалиться в Бездну, возвращала его назад из дурманящих кошмаров. Он бы отдал жизнь за неё, но в последний момент понял, что принесёт ей больше бед, чем хорошего. Чайльд притягивал неприятности, а её хотелось уберечь от всех невзгод. Она не заслужила такой участи, на которую он обрёк бы её своим присутствием. Да и на кой чёрт он ей сдался?       Тарталья сам не заметил, как ноги привели его к главной улице. В толпе ему было не так одиноко, хотя всё равно паршиво. Иногда одиночество сковывало его до асификсии, словно невидимая рука сжимала горло. Где-то меж рёбер уныло тянуло от жалости к себе и бесконечных сожалений о том, что он её потерял. Сколько б Аякс не оправдывался тем, что это для её же блага — без толку. Его душа рвалась отсюда к ней.       Где она? Как она? Чем живёт и кем дышит? Защищает ли кто-то её и смогла ли она отыскать брата? Сотни вопросов мучали Предвестника, и сотни раз он поднимал голову к небу, надеясь, что где-то на материке Люмин смотрит на тот же небосвод. И плевать, что созвездия на нём ненастоящие… Мерцающие светила были безмолвны. Бессилие и тупая злость разрывали его запутавшуюся мрачную душонку на куски. Есть ли смысл во всём, что он делает, если это не для счастья любимой? Толку от всех этих звёздных ночей и алых закатов, вкусных яств и тёплых вечеров, если их нельзя разделить с ней? За что он вообще борется и зачем живёт? На это у него тоже не было ответа.       Чайльд остановился резче, чем следовало бы. Его сердце сжалось, пропустив несколько ударов, а по телу пробежал холодок. Кажется, он сходит с ума. — Аякс?       Никто не называл его настоящим именем уже очень давно. Голос этот звучал так знакомо, так тепло. Он веял тем горьким счастьем, что уже отцвело, он навевал воспоминания, упрятанные в самые дальние уголки памяти. Это был голос из прошлого, который он предпочел бы забыть навсегда или слушать вечно. И, о всемогущие архонты, разве мог он не узнать того, кому этот голос принадлежал?       Капюшон белого плаща опустился. Это была она. Всё такая же светлая и, кажется, даже сверкающая в ночном сумраке. Внутри у Чайльда что-то сломалось, а сердце застучало так бешено, как будто норовило пробить грудную клетку. Щемящая нежность, изумление, страх того, что видение померкнет — всё смешалось в одно жгучее чувство. Если это сон, то он не хотел просыпаться. Впрочем, он уже очень давно перестал хотеть просыпаться по утрам. — Люмин… — тихо, трепетно, одними губами произнёс Предвестник, борясь с желанием пасть перед ней на колени, лишь бы только она позволила к себе прикоснуться и убедиться, что он не съехал с катушек. — Это действительно ты? — Что за глупый вопрос? Кто ещё это может быть? — девушка улыбнулась, делая шаг навстречу.       Почему-то каждая деталь врезалась в память фатуиста, как будто выжигалась раскалённым железом. Грязные полы белого плаща, кровавые пятна на платье, коротко стриженые светлые волосы, россыпь морщинок вокруг янтарных глаз. Неужели это и правда она? Он не мог поверить в это. — Ну что ты встал, как статуя? Неужели не скучал? — она была наигранно спокойна, но у путешественницы тоже дрожали руки и голос хрипел от избытка эмоций.       Не скучал… да разве мог он не скучать? Да разве слово «скука» способно выразить всю ту необъятную тоску, сожаление и боль, что грызли Чайльда всё это время? Каждый день, месяц и год он вспоминал её звонкий смех и привычку смешно щуриться. Денно и нощно он думал о том, как когда-нибудь отдаст свой долг перед Снежной и пойдёт по её следам. Однако Люмин нашла его сама. И если всё пережитое — раны, сражения, голод, бессонница, отрешённость и апатия — были платой за эту встречу, то он не возражал. Чёрт возьми, вот она, стоит, улыбается как ни в чём ни бывало! Больше он не собирался её терять. — Я так тебя люблю, — Предвестник сорвался с места и прижал её к сердцу, пытаясь заполнить зияющую дыру, пытаясь заглушить неверие в то, что это явь, — Люмин, прошу, прости меня. Прости за всё, что я не сделал, когда должен был. Я не знаю, как ты здесь очутилась и как нашла меня, но я благодарен всем Архонтам за это... прошу, позволь мне остаться.       Девушка тихо ойкнула, когда он с силой впечатал её в себя, но потом выдохнула и обняла в ответ. Ей вдруг стало так спокойно и легко, как будто всё путешествие по Инадзуме она шла не к разгадке тайны Баал, а к этой встрече. Конечно, она не знала, что он здесь. Но она помнила, как они прощались. Помнила ночи, проведённые в Ли Юэ, помнила прогулки и Фестиваль Фонарей, помнила его дыхание и улыбку. Всё внутри наполнилось теплотой и спокойствием — всё наконец было на своих местах. Чайльда окружило её светом, он ощущал аромат её волос, напоминавший счастье, чувствовал касание её рук, слышал, как у неё тоже колотится сердце. Предвестник знал, что под этим плащом спрятаны боевые шрамы, а внутри у неё боли не меньше. Она тоже настрадалась без него и из-за него. — И я люблю тебя, Аякс, — Люмин опустила голову и прижалась к его груди, растворяясь в ощущении безопасности и уюта, — но ты мне сейчас так рёбра сломаешь. — Прости, моя леди. Я все это время жил только одним сожалением о том, что оставил тебя. Я не смею просить о прощении, позволь мне просто быть рядом. Позволь защищать тебя. Позволь доказать, что больше я тебя не оставлю. Я никогда не прощу себе то, что потерял тебя... — Всё в порядке, я знаю, что ты был вынужден. Присяга — это ценно. Нужно держать своё слово. Успокойся, любимый, я уже давно не держу зла, иначе не пришла бы. Мы оба теперь дома.       Аякс улыбнулся искренне — впервые за всё время пребывания на островах. Он чувствовал что-то странное, что-то переполняющее изнутри и щекочущее каждую клетку тела, что-то нежное, тёплое, мягкое. Кажется, это называется счастье? А затем он начал смеяться. Долго, с оттенками горечи, со слезами, выплёскивая давно подавленные эмоции. Люмин молчала. Она знала, что ему больно. Лишь гладила по голове, заботливо сняв маску с его макушки, и позволяла ему побыть слабым. Он всё-таки сдерживал в себе эту боль годами. Как только дыхание мужчины выровнялось, он сам нарушил тишину: — Как ты здесь оказалась? Как вообще должны были сойтись звёзды, чтобы мы встретились здесь? — А ты думал, я так легко всё забуду и оставлю тебя подыхать? Надо отдать должное твоим дружкам: непросто было добиться от Фатуи информации, куда конкретно тебя отправили на переговоры, но за несколько месяцев мне удалось отследить это местечко. Да и не слишком ты скрывался, знаешь ли. А следовало бы: не только я шла за тобой, но и ещё парочка самураев. За твою голову назначена награда. — И ты приплыла сюда... из-за меня? — Да.       Это всё, что ему нужно было услышать. Чайльд нежно провёл по скуле и щеке девушки, отмечая, как она похудела от постоянных странствий, как стали острее черты её лица. Жизнь не была с ней мягка, но теперь он позаботится о ней. Он дал себе слово. Люмин встала на носочки, умильно потянувшись к нему, и оставила на небритой колючей щеке поцелуй. Это было лучше и чувственней самой страстной ночи с любой женщиной мира. Аякс провёл пальцем по её губам, вспоминая, как кусал их и подолгу целовал. Воспоминания накатили такой волной, что он не смог удержаться и склонился ниже, легко касаясь губами её губ. Люмин ответила с ещё большим энтузиазмом. Эх, всё такая же нетерпеливая и отзывчивая на ласку... Всё та же милая Люмин. Только она умела так сочетать настойчивость с мягкостью, только эта девушка сводила его с ума своей непредсказуемостью и игривостью. Возможно, он припомнит ей это позже, но сейчас в их поцелуе было слишком много невысказанного чувства. Они делали это медленно, наслаждаясь моментом, растворяясь друг в друге.       Увидеть Люмин спустя столько ночей разлуки было пределом мечтаний Чайльда. Это все ещё казалось ему чудесным сном, хотя Аякс явственно ощущал и её дыхание, и биение сердца, и даже слышал, как она чихнула — мило и забавно, как и прежде — из-за его пыльной одежды. Было страшно отпустить её, но теперь, когда эмоции чуть схлынули, в нём проснулась и усталость, и голод. Желудок предательски заурчал, а спокойствие от близости Люмин навеяло сон. Чайльд знал, что она тоже устала, поэтому, найдя откуда-то в себе силы, подхватил любимую на руки и под её звонкий смех унёс домой.