Художники рисуют чувствами

Чон ждёт начала дополнительной математики. По коридору носятся младшеклассники, что-то кричат, радуются окончанию учебного дня. Он тоже побегал бы, если бы остались силы на это. Ну и, конечно же, если бы он был так же молод. К сожалению, учеба в школе высасывает жизненные соки. Не всегда большим количеством заданий, а скорее учительским непрофессиональным общением с учениками, вечным шумом, школьными драмами и прочей ерундой. Да, об этом ты в будущем будешь вспоминать с мыслями «господи, как хорошо, что это дерьмо закончилось», но сейчас это все еще тут. С тобой. И вряд ли ты, повзрослев, будешь с грустной улыбкой вздыхать от приятной ностальгии. Люди, у которых школа была действительно лучшим периодом жизни, должно быть, либо невероятно счастливые, либо же очень несчастные. От шума голова начала побаливать, Гук медленно встаёт со скамейки. Услышав хруст колен парня, некоторые школьники оборачиваются на него, не веря, что такие звуки вообще может издавать столь юное тело. Да, Чонгук до этого момента тоже не знал. Век живи — век учись. Направляется в туалет, чтобы умыться холодной водой и взбодриться как следует. Математика требует свежей головы. И крови. Он открывает дверь, и увиденное его бодрит даже получше холодной воды. На полу сидит мальчик лет четырнадцати, поджимает ноги к животу, жмурит глаза, остервенело кусает губы. Вокруг него пятеро парней, а на подоконнике сидит Ким Тэхен. Ну да, конечно. Этих ребят он видит впервые, значит, он не с ними. Просто решил развлечься. Красивое лицо Кима не выражает ничего. Тэхен не лезет, не бьет, но и не останавливает. И, видимо, было слышно, что кто-то приближается к двери, поэтому эти придурки находятся на приличном расстоянии от этого побитого чела. Все смотрят на него, а он в свою очередь пялится на мальчишку, у которого глаза слишком мутные для слез, и понимает в чем дело. Значит, решили наказать его за употребление как праведные люди. Молодцы какие. Наверно, думают теперь, что крутые, правильные такие. Ой пиздец. Почему пацаны в школах ведут себя как кончи? Отмерев, Чонгук вздыхает, шепча под нос «да блять, какого хуя это происходит вокруг меня?». — Ты… в порядке? — подходит к обдолбаному парнишке, чуть к нему наклоняется под шепот ребят сзади. Он как-то медленно кивает, приподнимается и уходит, пока выдалась такая чудесная возможность съебаться. — Ну и чего вы тут вылупились? — выгибает бровь и равнодушно глядит на парней. Разочарованно выдыхая и что-то уныло бурча, небольшая компания начала расходиться. Шоу окончено, господа. Один Ким как сидел, так и сидит, постукивая пальцами по бедрам. — Не хочешь сесть со мной сегодня? — невзначай интересуется Тэхен, устанавливая зрительный контакт. О как. Ну нихуя себе. — Почему нет, — пожимает плечами, после чего Ким спрыгивает с подоконника и выходить из уборной. Чонгуку, определено, больше не требуется умывание холодной водой.

❈-❈-❈-❈-❈

Тема логарифмов заебала уже от слова совсем. Ну не идет она просто, не идет. Слава богу, что не только у Чонгука. От обилия информации концентрироваться и вслушиваться стало сложнее, поэтому Гук рисует в тетради сначала загагульки, а потом уже цветы, животных, выдуманных им людей. И когда парень заканчивает дорисовывать детали глаза, Тэхену приспичило чихнуть. И как бы ничего необычного, будь, блять, здоров, но Ким сидит ему по правую руку. — Бля, — Тэ смотрит на перечеркнутое лицо, незаметно поджав губы на секунду, а после внимательно смотрит на лицо соседа. Чонгуку же будто насрать, глядит на рисунок. Тэхену почти страшно. Ведь если этот парень резко развернется и воткнет ему циркуль в глаз, Ким не сможет увернуться. — Да похуй, — все, что отвечает. Даже не глядя на Кима. Ему правда уже все равно, математика высосала все силы. Тэхен все еще смотрит, и Чон, чувствуя его взгляд, приступает к новому рисунку. Ким, подумав о том, что такое внимание может напрягать, поворачивается к своей тетради, поглядывая на доску, чтобы записать пример. Пока ребята из группы пытаются решить третий номер, Тэхен начинает пятый и слабо улыбается тому, что у него действительно хорошо выходит. Быть может, сто баллов по математике не так уж и невероятно. — Я иду проверять ваши решения, — предупреждает уныло учительница и встает из-за стола, медленно бредя к партам и чуть ли не шаркая по полу. Однозначно, двухчасовая математика ее тоже чуток подзаебала. Гук делает глубокий вдох и закрывает глаза, медленно отсчитывая. Один, два… — Чонгук, мы уже десять минут другое делаем, ты чем занят? — спрашивает так, словно не догадывается. Женщина привыкла, поэтому больше ничего не говорит и отходит к другим ученикам, даже не проверяя тетрадь Тэхена. И так знает, что у него все готово. Ким этому улыбается уже чуть шире и приступает к следующей задаче. Да он сегодня в ударе, друзья. Было бы замечательно, если бы еще рядом не пыхтел недовольный Чонгук, который отложил рисование и хмуро испепеляет разрисованный учебник. — Ты безнадежен, — заявляет Тэхен, заправляя карандаш за ухо, подпирает лицо ладонью и гаденько усмехается. Чон решает пропустить это мимо ушей, потому что желание плюнуть в лицо этому говнюку слишком велико. Ровно такое же, как и желание его чмокнуть в нос. Гук хмурится и возвращается обратно к задачам. — Я могу помочь, — предлагает Тэ, делая при этом максимально незаинтересованный вид. Будто бы ни неудачи Чона, ни его провальные попытки что-то решить ему даром не нужны. Мальчик, ты кому тут пытаешься напиздеть, не ты ли сам предложил ему вместе сесть? — Да, можешь, — соглашается и смотрит на Кима секунды три, пока парень не двигается ближе, чтобы показать другие пути решения. Более понятные. После окончания занятия Чонгук собирает вещи и уходит, оставляя тетрадный лист на парте. Ким это расценивает как «подарок», поэтому забирает листок и тупо пялится. С листка на него смотрит улыбающийся Тэхен с карандашом за ухом.

❈-❈-❈-❈-❈

— Почему не прошло и половины дня, а я заебался? — первым делом спрашивает Юнги, присоединившись к Чону во время обеда. Утро прошло как в тумане, как и во все остальные дни. Мозгу сложно функционировать, когда одна и та же рутина тянется изо дня в день. — Потому что мы находимся в подзалупном городе, в школе с тупыми недоразвитыми людьми? — саркастично усмехается, смотрит на друга, который пустил смешок. Ну хоть реагирует как-то на его слова. Значит, с ним все нормально. В последнее время Мин слишком занят подготовкой к экзаменам как в музыкальной, так и в обычной школе, поэтому Чон старается его не задалбывать. Дело в том, что не всегда получается. — Ну и чего ты улыбаешься? Нам тут торчать до поступления. Не поступим — пойдем в шарагу. Кому от это… — Чон, заметив, что друг его не слушает, чуть не открывает рот от возмущения. Сколько уже можно? — Я со стеной разговариваю, Мин Юнги? — фыркает Чонгук, оглядываясь, стараясь понять, на чем так сосредоточен старший. И замечает. Это было предсказуемо. — Ты сейчас в Хосоке дырку прожжёшь, серьезно, пора бы прекратить смотреть на него вот так… — вздыхает, глядя на Мина, что все еще пялится на Хосок. — О чем ты? — вздыхает Юнги, переводя взгляд на тарелку со школьной холодной кашей. — Я не смотрел на него. — Ты не смотрел на него, Юнги, ты пялился, — подмечает Гук, припирая голову рукой. — Если бы я заметил такой взгляд на себе, испугался… Но Юнги не слушает, Юнги уж слишком увлечён Хосоком, сидящим рядом с Тэхеном и их корешами, которые шушукаются, позволяют себе тыкать пальцами на девушек, которые одеты «как-то не так», а после хихикают над ними. Гук чувствует стыд за них. Он никогда не осуждал других людей за их внешний вид, не шутил над ними, не издевался. Как и Юнги. Однако Мин и Хосок были знакомы уже несколько лет, ибо, во-первых, ходят в одну и ту же музыкальную школу, но просто в разные направления. Во-вторых, они одноклассники. Не друзья, но хорошие знакомые. Хосок ему просто улыбается, Юнги улыбается в ответ и плавится где-то внутри. Однажды Мин сказал, как сильно Хосок увлечён танцами, как он с упоением рассказывал о своих хореографиях для конкурсов. Но дело в том, что Юнги это услышал из разговоров Хосока по телефону с кем-то. Он правда сидел и слушал его, оправдываясь тем, что ему просто нравится голос. Странный. Чонгук удивляется тому, почему Мин в таком случае ни разу не опозорился перед Хосоком. Достойно похвалы. — Шин Сохё, почему ты поглядываешь на наш стол? — с наигранным интересом спрашивает у девушки Сокджин. Даже если Тэхен не принимает участие в этом великолепном шоу, это все равно неуважительно. Мог бы что-то сказать своим друзьям, ведь они его послушали бы. Ему все равно, и он молча смотрит без какой-либо эмоции. Безразличие тоже дейвствие. Чон не знает, почему это происходит тогда, когда он вдруг решил рассказать Киму про симпатию, но, возможно, это знаки судьбы. Может, правда нахуй надо, а? — Ох, ты не знаешь? Ей же нравится наш Енсан. Понимаю ее, на такого красавчика я бы тоже запал, — ехидно улыбается Хосок, смотря то на Джина, то на растерянную, покрасневшую девушку. Чон и Мин одновременно закатывают глаза. Они знали, что Сохе влюблена в их друга, потому что слышали ее признание. Но знали ли они о том, что Енсан с ней встречается? Вряд ли. Вероятно, потому что сам Пак Енсан промолчал, чтобы не портить свою репутацию, ведь Шин Сохе и ее чувства не так важны, чем чье-то сраное мнение. Сейчас этот несчастный «Ромео» молчит, когда его компания смеётся над его девушкой, даже не смотрит в ее сторону, будто ее нет. Она ждет, чтобы он им сказал всего лишь одну фразу. Этого не происходит. Разочарованно выдохнув, она уходит. На что надеялась? Непонятно. Юнги и Чонгук тоже решают уйти из столовой, потому что на это невозможно смотреть. К слову, Гук не говорил другу о том, что они с Тэхеном вчера общались. Точно так же как и не сказал, что в классе оставил после занятий не подписанный рисунок на парте Кима.