Love you, Olivia

      Вот, они стоят под этим чёртовым окном, пропади оно пропадом. В голове Ботана неожиданно возникло воспоминание, когда на Новый год они кричали здесь с Брайном, визжали, как маленькие дети, прыгали и носились сломя голову с искрящимися бенагальскими огнями. От этого он мимолётно улыбается, чувствуя, как в душе разливается приятное тепло. Вокруг слышны голоса прохожих, шелест от колёс машин, гул улицы. И она. Для Ботана больше ничего не существует в этом мире.       Тяжёлое дыхание и сильный, колючий снег не дают заучке вымолвить и слова. Его скромные очки сильно запотели, что через них было видно лишь стоящую прямо перед носом собеседницу. Сияющую для него, как кристалл.       Про перчатки можно молчать. После весёлой игры в «заряди мне за шиворот ледяной комок снега» они были настолько сырые, что с них можно было свободно выжимать воду. Он дрожит от холода, он начинает замерзать. Пальцы дубеют от холода, к тому же в лицо дует пронизывающий ветер, несущий с собой острые, холодные льдинки.       Снег валит с ещё большей силой. Нормальные люди бегут к остановкам, чтобы пережить ураган, с искренним недоумением смотря на двух безумцев. Но им ни холодно ни жарко.       На угольные кудрявые волосы, пахнущие чипсами, мгновенно ложился снег и тут же таял. Она прикусывает губу, бледную от холода, в надежде, что Ботан одумается. Она и правда уже хочет домой, несмотря на то, как бы классно не было бегать с ним, залезая по уши в снег. Стар хочет плюнуть на всё это, оставить и послать всех на небо за звёздочкой. Но… словно не может? Она слишком долго ждала. Если сейчас всё бросит, другого шанса может и не быть вовсе.       Время слишком быстро бежит. Оно никого не ждёт, его никогда не поставить на паузу. Оно крадёт чьи-то деньги, чьи-то радости и страдания, чьи-то жизни. И Оливия прекрасно это понимала. Понимала, что иногда бывает «если не сейчас, то уже никогда». — Да ё-моё, — произнесла в своей манере Оливия, добавив ещё пару смачных ругательств, дотрагиваясь до замёрзших кудряшек, — они теперь мокрые как хрен-знает-что.       Слишком много слов, слишком много нужно друг другу сказать, сделать.       «Фак», – летало у Стар в мыслях.       Неловкая пауза затянулась уж очень надолго. Оливия понимает, как сильно она ошибалась в прошлом. Она тонко чувствует, как что-то внутри, в самой глубине её души меняется, менялось и будет меняться. И она, кажется, не в состоянии это остановить. Скорее всего, как бы Стар ни отнекивалась, она захотела оттолкнуть это странное чувство, смять и выбросить, никогда к нему не возвращаться. Однако…       Она привыкла к клёвому запаху книг своего друга, она привыкла общаться с ним, адекватно, без прежней ругани, привыкла к порой и глупым настольним играм Ботана, к тому, что он плакал у неё на руках, а она приказывала не быть размазнёй. Столько всего соединяет их двоих…Она привыкла к спокойствию. И к нему?..       Ботан мягко, нежно улыбнулся и взял за руки собеседницу. По телу пошла лёгкая дрожь. Почему она не возражает?       Он без грамма стеснения заглядывает в её глаза. Какие они у них разные! У Оливии более тёмный оттенок, широкие зрачки, а у Ботана более светлые.       Боже, у неё такие прекрасные черты лица!.. Ни у одной девушки, что когда-либо встречал он на своём пути, не было такого личика. Ни одна не ухмылялась так хитро, не хмурила так брови в ярости, не закатывала глаза, не бывала в растерянности так, как это делала Оливия Стар.       Ему нравится такая девушка. Грубая, сильная, дерзкая. Именно такой она и предстала ему, когда он впервые в жизни почувствовал такое странное, разбивающее и поддерживающее чувство, как любовь. Её грязные волосы, нелепая клетчатая рубашка, манеры. Всё то, что было в Оливии на протяжении многих лет. Это приносило невыносимую боль и бурные ощущения внутри.       Сейчас Оливия уже не носит ту вонючую рубашку, но внутри она осталась почти той же, которой и была. Она многое понимает, она умеет сопереживать, она умеет шикарно мыслить. А ведь Ботан любит не одежду, не брови и не глаза, Оливию. — У тебя на ресницах иней, — заметил Ботан, неловко потирая большим пальцем её руки.       Она лишь нахмурилась, опуская вгляд на руки. — Ботан, пошли домой, ради дьявола, — вставляет она неожиданно, внезапно вырывая ладони из его рук, и, развернувшись, побежала в другую сторону. Даже не оглянувшись.       Нет. Не сейчас. Она понимает, что, возможно, поступает не так, как нужно им обоим, но иначе она не может. Она на поводу у своих эмоций, она рабыня своих чувств. Она ведётся на эти чёртовы чувства, пытается сопротивляться им, но запустила себя настолько, настолько много себе позволяет, что не может контролировать себя, своё поведение.       У Оливии есть веский аргумент, она замёрзла до костей! Пошло всё к чёртовой бабушке. Она устала. — Оливия! — растерянно зовёт Стар Ботан, с пустотой в душе смотря на то, как она стремительно уходит.       Словно из него за секунду вылили всё то, что сейчас он чувствовал. Ботан искренне верил в существование души у человека, всей той смеси его личности, что хранилась в сердце каждого. Всё то, чего не знает ни один, даже самый близкий человек.       И сейчас внутри, в этой самой причудливой душе он чувствует… ничего. Только нарастающую с каждой секундой тяжесть. — Оливия, я прошу тебя! — кинулся он за ней вслед. Словно ноги вели его сами. Словно это было настолько необходимо, что касалось жизни и смерти. — Оливия!       А она уходила всё вперёд. Ботан пару раз поскользнулся, больно, со всего маху упав на лёд. Снег продолжает бить в лицо, ветер воет в ушах, но он всё ускоряется, пытаясь догнать Оливию.       Однако, когда Оливия уже остановилась у двери подъезда, поскорее ища в карманах ключи, Ботан докоснулся до её рукава, хватая так, словно она была единственной веткой, за которую была возможность ухватиться. — Оливия, остановись, умоляю! — предательские слёзы горячими дорожками скатываются по щеке. — Оливия, — шепчет он, словно в бреду. — Всё, харе, пойдём домой, уже стемнело, — нервно произносит девушка, шарясь по карманам, но безуспешно. Ключей там не было, лишь какой-то старый платок, а в нём снега с лопату.       Ботан хватает Оливию за свободную руку, прижимается к ней, судорожно дыша. Он вновь прижимается к Стар, словно был пьян. Но он совершенно трезв, просто ужасно хочет чувствовать её рядом с собой. — Ботан, где мои ключи? — в панике кричит Оливия, снова выдёргивая руку из «объятий», разворачиваясь к Ботану. — Где мои ключи, я спрашиваю? Они выпали по дороге! Ты знаешь, что с нами Брайн сделает за такое? — Не знаю, — чувствуя прежние слёзы в глазах, произносит Ботан еле дыша. Он хватается мокрыми руками за её румяные от мороза щёки, облизывает свои потрескавшиеся губы. — Оливия…       Он жадно припадает к её ледяным губам, без позволения мягко целует, передавая все неповторимые эмоции ей через поцелуй. Её лицо так близко, как не было никогда, и от этого хочется вновь плакать, вновь и вновь, прижаться к ней, одарить всё лицо нежными прикосновенями… Он держит в руках такое золото, которого нет ни у кого другого, и никогда-никогда не будет. Только он сейчас пробует её на вкус. Он вновь и вновь докасается до её сладостных губ, открываясь и тут же дотрагиваясь снова. — Ботан… — произносит Оливия чуть ли не в губы, когда медленно отстраняется от него.       А Ботану не нужно слов. Он видит отражение всего в глазах. Тех самых тёмных, завораживающих глазах, подрагивающих ресницах, покрытых инеем. Таких родных ему… Это ли не прекрасно?..       Хочется вернуть этот странный момент, ощутить всё то, что они вдвоём пережили несколько секунд назад.       Любовь делает чудесные вещи. — …ключи, блин.