Гобс

Густой и бархатистый, вечно-зелёный летний, залитый солнцем лес, где стояли вековые деревья, которые сложно было обхватить и трём взрослым мужчинам, был не самым безопасным местом Алка́нии. Меж высоких деревьев плавными тенями скользили хищники, выискивая свою добычу. Под раскидистыми ветвями кустарников и за прочнейшими корнями прятались жертвы, готовые вонзить свои клыки более слабому или неожидавшему того собрату в глотку и испить сладостно солёной, ещё тёплой, с привкусом железа, крови. Почувствовать затухающее биение сердца, ослабевающие конечности, что больше не способны выдерживать вес умирающего. Почувствовать трепещущееся в предсмертной агонии тело, содрогаемое мышечными спазмами. Как плешь выделяется на шерсти белоснежного, ухоженного барашка, так и полянка выделялась на фоне густого леса. Она была бесформенной и безобразной, но лес её принял, как часть себя. Принял, как и тех, кто проживает на этой прогалине. Однако, они предпочитали жить не на поверхности, а под землёй, в подземных лабиринтах, что пронизывали собой многие кубометры земли удивительной паутиной, то сплетаясь воедино, то расходясь под невероятными углами, создавая причудливый, захватывающий внимание и запоминающийся узор. Странность этой пещеры была в том, что она имела единственный крупный, позволяющий пройти, выход лишь на ту самую поляну. Нижние уровни подземелья проветривадись засчёт мельчайших трещин, что покрывали некоторые отнорки целиком. Именно в таких местах никто не рисковал селиться, ведь одно неосторожное действие - и помещение складывалось само в себя, погребая под толщей камней и грунта всех жителей. Были инциденты, потому все хорошо усвоили данный урок, однако, это никогда не спасало от дурных голов. Большое, просторное помещение с неровными стенами и высоким сводом. Сталактиты, что свисали с невероятной высоты, иногда сливались со сталагмитами, образуя единый сталагнат. Некоторые из них не уступали в диаметре широчайшим деревьям леса. Однако, всё выглядело бы скучным, пускай и величественным, если бы не тот факт, что все наросты сияли. Некоторые были полупрозрачными, искривляющими и преломляющими проходящий через них свет, что исходил от другого вида образований. Те, в свою очередь, испускали мягкое голубоватое свечение, что плавно перетекало из одного места к другому, пульсируя в такт биения сердца кого-то величественного. Если долго вглядываться в многообразие света, то бой барабанов подхватывал пульсации света и начинал звучать в ушах смотрящего. Зритель, как наяву, начинал слышать хриплое дыхание, звон листьев и глухой, но пробирающий до костей гул. Однако, стоило лишь осознать, что ты почему-то стоишь, без движения уже несколько минут, как наваждение спадало, оставляя после себя сладкую и манящую пелену. Хотелось укрыться ей вновь, никуда не уходя, оставив все заботы и вслушиваться в дурманящие звуки. Однако, как бы слушатель не пытался вновь ощутить ЕГО внимание, как бы ни вглядывался в разноцветные огни, ничего не получалось. Всё было бесполезно, потому что вновь ощутить отголосок ЕГО сна дано было единицами. И никто из ныне живущих этого не удостоился. Ровно по центру пещеры находилось идеально круглое озеро, что было в глубочайшей своей точке лишь по пояс взрослому человеку. Хрустально чистая жидкость, что по своей густоте напоминала густой сахарный сироп, всё время была в движении. Лёгком, почти незаметном, но от того ещё более завораживающем. Всё то многообразие света, что кружило в воздухе, отражалось в водоёме, окрашивая его во всевозможные цвета и их сочетания. Из-за красоты пещеры, а также из-за странного ощущения, что возникало при первом её посещении, она стала священным местом, где проходили наиважнейшие празднества и ритуалы. В тихий мелодичный звон, что никогда не покидал комнату, безцеремонно проник посторонний звук. Тяжёлый шаг, лёгкое постукивание дерева о камень, чуть слышный лязг металлических деталей, звон надёжного оружия, глубокое сиплое дыхание. Всё это прервало привычное спокойствие, что могло царствовать здесь многие века, не делясь своей властью ни с кем. Через несколько секунд пол пещеры начали посещать тени, отбрасываемые мелкими камушками от багряно-золотого сияния, что лилось из прохода. Сначала тени были маленькими, они бодро плясали под одну им слышимую музыку, споро перетекая из одной формы в другую. Со временем, вместе с увеличением громкости шагов, дыхания и звона, дети Бога Тьмы стали вырастать, замедляя свой хоровод. Они уже не скакали бездумно, а плавно сменяли друг-друга в завораживающем танце. Когда источник света показался на входе в пещеру, тени замерли, ожидая, как решится их судьба. Будто смеясь над их мыслями, на железных деталях кожаного доспеха весело скакали блики, обтекая и перескакивая с одной части начищенного до блеска доспеха на другую. Золотая сфера, что парила над головой человека, издавала тихий и мелодичный звон, что не слышен обыкновенному уху. Эта мелодия была сродни гласу природы, что нежно шепчет страннику на ухо: всё хорошо, ты в безопасности, мой свет с тобой, тебе ничего не угрожает. Маленькое солнышко осветило заветренное лицо мужчины. Грубые черты, небритая густая щетина, острый и оценивающий обстановку взгляд, а также нашивка на левом плече давали понять, что этот человек - авантюрист. Золотой блеск, чья красота преумножалась в переливах света, сообщал, что он многое знает и умеет в своём деле. Одной странной, но не менее подходящей образу бывалого солдата деталью являлась щепка, которую мужчина пожёвывал, выдавая своё волнение. Следом за воином, из тьмы явилась невысокая фигура, что была полностью облачена в бесформенный, не позволяющий узнать, кто под ним, балахон. Капюшон был сдвинут так, что в свете магического солнышка виден лишь молодой подбородок без морщин, однако нельзя было узнать ни точного возраста, ни пола, ни расы. К тому же, из-за неровного света нельзя было однозначно установить даже цвета кожи. Из под одежды видны были кисти, облачённые в перчатки, и ступни, что были обуты в ботинки с мягкой подошвой, поскольку при ходьбе это существо не издавало ни звука. В правой руке маг держал рукотворный посох, выточенный из напитанного маной тёмного древа. Всю поверхность магического оружия оплетала сеть тёмно-синих капилляров, что периодически вспыхивали. Когда это происходило, от посоха разлеталась полупрозрачная голубая дымка, что развеивалась от соприкосновения с препятствиями. На навершии находился небольшой полупрозрачный шар с поселившейся внутри зимой. Танец снежинок завораживал взгляд и бросал в холод. Вторая рука волшебника была занята массивным серебряным амулетом с огранённым рубином, на чьей поверхности вспыхивали белые точки. Если присмотреться внимательно, то можно было заметить, что точки вспыхивают после отправленной туманной волны. Как только они загорались, то медленно начинали затухать лишь для того, чтобы вспыхнуть вновь. Остановившись по выходу из тоннеля, маг сказал тихим хриплым голосом: - Здесь Три. Пятнадцать. Шесть. Двадцать четыре. И поочерёдно указал пальцем три направления. Воин, услышав это лишь кивнул и пошёл к ближайшей указанной магом точке, что находилась в полудюжене шагов. Подойдя к невысокому сталагмиту, что лениво играл светом, он широко размахнулся и со всех сил сломал его, не встретив большого сопротивления. Кристалл разлетелся осколками и мелкой пылью, а в его основании блеснула красками хвойного леса горстка изумрудов. Воин, увидев их, довольно улыбнулся, кивнул магу и пошёл к следующей своей цели. Адепт магии присел у драгоценных камней и собрал их в хлопковый мешочек, не брезгуя ни пылинкой. Таким образом они обошли всю южную часть пещеры, не пробуя даже ступать на северную. Когда они перебрались на противоположную сторону от входа они продолжили свой путь с полузаполненным кошелём. В их поведении появились роковые нотки расслабленности, что обязательно сыграют с ними недобрую мелодию.