Не нужен

Его никто не любит. За что? За то, что он существует. Воет, хнычет, просит в пустой квартире о помощи, рыдает навзрыд и падает коленями на пол, сгибаясь как можно сильнее, охватывая руками своё тело, пытаясь обнять. Почти не дышит. Задыхается от боли. — П-почему я так н-не нужен, — красные и усталые глаза устремляются вверх, к неярко освящающей люстре и слезятся ещё сильнее, доставляя парню новою волну острой боли. В груди неприятно колотило. Тело била мелкая дрожь. Громкие всхлипы резонировали от холодных стен. Жизнь была никчемной, и Ботан это понимал только сейчас, когда остался один. Без друзей, без родителей, без всего. Всё, что у него есть — дурацкие сертификаты и грамоты за время учёбы в институте. Море книг на полках, золотые медали и тому подобное. Но хотел ли он такой жизни? Хотел ли он всю жизнь пробыть занудным ботаником, думающем исключительно о знаниях и саморазвитии? Нет. Его заставляли. Как кота тыкали носом в энциклопедии, научные статьи и учебники, приговаривая: «учись, учись, учись!» Он помнит, как в один момент сказал «нет» родителям в глаза. Уверенно, чётко, на сжимающихся кулаках, с прикусанной до крови губой. Пару пощёчин, ударов по шее и плечам — он больше не нужен дома. «Владислав, ты обязан быть примерным мальчиком, ты обязан учиться только на отлично, ты обязан..» — Да н-ничего я, блять, никому не обязан! — орёт, в спешке закрывает рот и скулит. Горячие слёзы скатывались по щекам и шее, делая ручьи. Ему плохо. Он знает, что родители его любили только тогда, когда слышали из уст слова об учебе и зачетах по всем предметам. Знает, что если съездить на пару сотен олимпиад, то получит поощрительный взгляд от отца и комплименты от мамы. Влад практически жил этим. А потом ушёл из дома, потому что не смог больше этого терпеть.

***

Но были и друзья, которые всегда готовы поддержать. Ключевое слово в этом предложении «были». Брайн и Оливия — прекрасные люди — веселящие, радостные, креативные, а главное понимающие. Познакомились они втроём в самой необычной обстановке, но с того самого дня понимали, что их дружба обещает быть крепкой и искренней. Они жили вместе три года. Брайн поддерживал Ботана и всегда готов был обеспечить, если нужно. Оливия относилась к нему с улыбкой, подколами, бывало, что слишком перегибала и грубила, но она всегда относилась к нему, как к человеку, а не скоту. Могла даже обнять, выслушать и дать действительно хороших советов. Потом стало не по себе. Все ссорились, не понимали друг друга и выходили из себя, по самым простым причинам. — Ты задолбал книги свои раскидывать, очкарик! Этот стол предназначен для того, чтобы на нем ели, а не изучали квантовую физику! Быстро убрал! — рявкает Оливия, подобная злой собаке, и Влад не смеет ослушиваться: сглатывает ком в горле, собирает пособия и бежит к себе. — Ботан, я кучу раз говорил тебе, что сегодня съёмки моего скетча, ты должен уйти из квартиры немедленно! — устало произносит Мапс, потирая перегородку между глаз, жмурясь. — И мне плевать, что сейчас дождь, ты понял? Он уходит. С курткой, зонтом и в отвратительном настроении. Конечно, он тоже срывался. — Вы не даёте мне учиться! — кричит, пищит и размахивает руками. — Выключите музыку, между прочим, уже десять вечера! Оливия, Брайн! Они смеются, едят чипсы где-то в сторонке и продолжают дурачиться, явно игнорируя паренька. Тогда Влад впервые устроил огромную ссору, вывалил на них все свои обиды и выкинул дорогую колонку с окна седьмого этажа. В ту ночь было слишком много криков. Дело доходило даже до драки между ним и Оливией. Исход был не самый приятный: девушка добивала его, сидя на его животе, с силой сжимая руками горло мальчика. Ботан плакал, ревел, просил о пощаде, но эти слова проносились мимо ушей. В ту ночь было действительно плохо.

***

Потом он влюбился. Он не знает, как, зачем и, главное, почему в неё? Оливия была со своеобразным характером: строгой, решительной, самоуверенной и грубой, но, взглянув со стороны, кажется, что до одури умной, красивой и отзывчивой. Владу нравилось сочетание всех качеств, что раскрывались в этой девушке, а главное то, как она умеет вовремя подстраиваться под разные ситуации и положения. Ему в какой-то момент даже стало слишком плевать на то, что его синяки на теле становились ярче и больнее, что Лив называет его самыми ужасными и противными оскорблениями на свете. Любовь застилала ему глаза. Он даже надеялся на взаимность. В ответ получил плевок в лицо. — Ты в меня втюрился, серьёзно? — её ненастоящий, истерический и злорадный смех раздаётся эхом в комнате, отдаваясь Ботану ультразвуком в ушах. Он признался, излил всю душу, принёс маленькую розу, а она, практически прервав его на сладостной речи, начала неуместно хохотать. — Да я скорее бомжа какого-нибудь полюблю, чем тебя, очкастый! Подожди, ты действительно не шутишь? Ха-ха-ха! — она кладёт руку ему на плечо и от прикосновения Влада прошибает током и желанием мерзко выплюнуть гадость в ответ. — Ты извини, воробушек, ну…не в моем ты вкусе. Вообще, не знаю, как кому то могут понравиться… «не продолжай, не продолжай, не продолжай» — хмурится, закрывает глаза и поджимает губу. Уже не слышит. Сдаётся, кидает розу на пол и закрывает уши, опуская голову вниз. Отказ — это больно, но он не думал, что настолько. Плакать, не выходить из комнаты и не принимать пищу спустя три дня после этого случая у него получалось просто прекрасно. И на этот раз поддержки со стороны второго друга не было: слишком занят работой, а еще посиделками с Оливией где-то в кафешках и барах. Ботан подозревал, что они встречаются, поэтому Брайн и Оливия проводят так много времени вдвоём, но такие мысли хотелось сжечь, как старый ненужный пергамент. Его спасала музыка. Немного. Потрёпанный жизнью плеер отлично выполнял свои функции, а песни на нем всегда были самыми лучшими для состояния Ботана. Шатен вставлял наушники в уши, врубал на самую высокую громкость, смотрел в запотевшее от дождя окно и наслаждался заглушающейся болью.

***

Закрывает лицо руками. Отчаянно ревёт. Они выгнали его около недели назад, но он до сих пор не смирился, что остался один. Бьёт кулаком по полу, рвёт на себе рубашку, пытаясь деться хоть куда-то и падает на пол в позу звёзды с тяжёлой отдышкой. Очки на глазах мешались. С рыком и злостью он снимает их с себя и кидает в неизвестном направлении. Ломаются. Ему всё равно. Бесконечные ссоры с родителями, потом странные скандалы с друзьями и неожиданно грубый отказ от любимой девушки не затмит ничего, что может случится дальше. — Я хочу быть любимым, — глухо и хрипло шепчет сам себе, продолжая пускать жгучие слёзы, переодически невольно громко вздыхая, — я хочу к родителям. Я хочу каждый день радоваться самым очевидным вещам, хочу добрых и понимающих друзей, хочу хорошего отношения к себе… хочу к тебе, моя Оливия. Снова рёв. Его всё достало. А потом резкая и угнетающая тишина. Даже всхлипов не было слышно. Он думал. Смотрел в одну точку на потолке и странно улыбнулся. — Я не хочу жить. С его уст это звучало… насмешливо. С нотками иссякающей игривости на языке. Ботан встал и медленно поплёлся в сторону ванной, не обращая внимания на мутный взгляд без очков, неожиданно заражаясь приступом истерического смеха. Стало действительно весело со всех ситуаций, которые он пережил. Сама судьба велит ему убить себя и не прекращать жалкие попытки существования. Ванная комната пахла хлоркой и разными гелями для душа. Влад на секунду остановился по середине, просто вдыхал аромат и приходил в себя, но его внезапное сумасшедшее желание никуда не девалось. В деревянном ящичке Ботан нарыл маленькое лезвие для бритвы. Самое классическое, с надписью «Спутник» наверху. Ухмыляется в зеркало сам себе. На него смотрел, что не есть, демон: взъерошенные волосы, красные глаза, разбитая губа, некоторые синяки на шее и разорванная рубашка. От его вида любой человек бы испугался. Снимает до конца верхний элемент одежды, откидывает и садиться в ванну, оставляя на себе одни джинсы. Включает кран с холодной водой, даже не пытаясь настроить её комфортнее своему телу. Вода течёт, обжигает втянутый торс и оставляет повсюду свои ручьи. Влад засматривается, потом дергает головой и горизонтально подставляет лезвие к запястью. Вены у него выпирали из-за излишней худобы, ему не составит труда просто перерезать их. Страшно. Дышать становилась труднее. Неожиданная тошнота и резкое головокружение подкрались незаметно. Дрожь в коленях и руках прогрессировала. Сердце стучало в нереально быстром темпе, откликаясь в висках. Боится. Делает сначала неглубокий надрез, будто пробуя, понравится или нет, с сожалением осознавая, что ничего не чувствует. Ни боли, ни кайфа. Абсолютная пустота. — М-мне же лучше, — говорит уже своим, естественным и наивным голосом, делая порез глубже, давя на лезвие с особой силой. Кровь брызжет, стекает и пачкает белоснежную ванну. Ботан хватается за бортик, видя чёрные круги перед глазами. А вот сейчас становилось уж очень плохо: как будто ещё немного и блеванет на кафельный пол. «плевать» — произносит где-то у себя в подсознании и, с рыком, злостью, ненавистью к жизни добивает себя. Режет. Режет и смеется, радуясь красному, маленькому, стекающему фонтану со своих рук. Кровь завораживающе смешивалась с водой. Влад не сразу понимает, что сил уже нет – только тогда, когда безжизненная рука перестала удерживать лезвие. Скатывается сам, все ещё пытаясь издать неестественный смех и одними губами начиная напевать свою любимую песню, на последних минутах жизни. Обрывается на слове. Не дышит. Тишина. Слышна только журчащая кристальная вода из крана. Всё испачкано и пахло кровью, только Ботану было уже как-то всё равно. На запястьях все ещё краснеют алые порезы и немыслимое слово на правой руке:

Не нужен.