Дело Хезер

Два года назад, суд штата Вирджиния вынес крайне неоднозначный и беспрецедентный приговор. Так называемое «Дело Хезер» получило широкую огласку, но вскоре интерес прессы к нему утих. Ведь в общей перспективе, это было самое заурядное преступление: мошенничество. Примечательно же оно было лишь крайне специфическим приговором. Однако, так ли всё было просто, и каковы были причины для подобного решения у суда? Сегодня, ровно через два года после вынесения столь незаурядного вердикта, мы приготовили для вас эксклюзивный материал. Но для начала, позвольте напомнить вам, в чем же, собственно заключалось дело. Начало ему положило намерение некоего, ранее уже судимого, Мильтона Джейста, провернуть весьма занимательную в своей наглости аферу. Заключалось она в продаже права удочерения заинтересованным лицам. Что само по себе, как легко понять, не является законным актом. Но Мильтон и не думал действительно передавать право опеки незнакомым людям. Больше того, у него не было ни детей, и даже знакомых девочек подходящего возраста. В связи с чем, для данной аферы он привлёк своего дальнего родственника, Лео Френсиса Симонса. Лео был в достаточной мере похож на девочку, дабы ввести доверчивых клиентов в заблуждение. Кроме того, Лео был парнем жадным, и характер имел циничный. Юноша быстро согласился учувствовать в преступлении, поскольку Мильтон пообещал ему 30% полученных от «продажи» денежных средств. Получив согласие своего подельника, мистер Джейст выставил «право» на продажу, через известные ему каналы. В этот момент, на сцену вышла супружеская чета: Луан и Джон Нельсон, постоянно проживающая на Гавайских островах. Достаточно молодые честные люди, которые в жизни своей пришли к неординарному выводу: они не очень любят маленьких детей, но с радостью взяли бы на себя заботу о девочке-подростке. Однако, так как у них был достаточно специфический запрос и полное отсутствие родительского опыта, процедура удочерения для них не задалась. И тогда Луан, которой отчаянно хотелось стать мамой, решила пойти не совсем законными путями. Таким образом произошло их знакомство с Мильтоном. Женщина прочитала слезливую история о смерти его (само собой никогда не существовавшей) сестры. Про то, как ему досталось право опеки над племянницей, Хезер, о которой он не сможет в должной мере позаботиться. Талантливый обман Мильтона, а также описание невероятных моральных качеств его племянницы, до глубины души тронули Луан. Дальше всё пошло по разработанной мошенником схеме. Супруги приехали, встретились с Хезер, которой на самом деле был переодетый Лео. Заплатили задаток, и начали оформление документов через подставное лицо, ещё одного сообщника Мильтона. Главный фокус аферы был в том, что Джейст не просто сбегал с задатком, а полностью вытягивал всю оговоренную сумму за оформление договора, который оказывался недействительным в силу законодательства. И уже после отправлялся восвояси с деньгами. Так бы всё и произошло, и дело бы никогда не дошло до суда, если бы не юный Лео. Мильтон решил надуть своего юного подельника, и выдал ему 30% не от общей суммы, но от тех денег, что остались после выплаты гонорара другому соучастнику. В результате, Симонс недополучил несколько тысяч долларов, и не придумал ничего лучше, как обратится в полицию. В результате, дело стало достоянием общественности, и все трое оказались на скамье подсудимых. Мильтон и его соучастник получили тюремные сроки. У подельника изъяли полученные им деньги, но вот опытный Джейст свою долю успел припрятать. За что, разумеется, и получил ещё больший тюремный срок. Но интереснее всего в этом деле оказалась судьба Лео. Давайте рассмотрим ситуацию, в которой оказался этот несчастный юноша. Что в ней было такого особенного? И если не вдаваться в самые мельчайшие детали (которые неизбежно затянулись бы на десятки страниц), нужно указать на следующие факты: 1 Мальчик сам поставил подписи на документах. 2 Родители, крайне расстроенные его проступком, совсем не вмешивались в процесс, и ничего не оспаривали. В одном из интервью отец Лео публично отказался от сына, за что потом подвергся резкой критике. 3 Вернуть назад деньги было уже невозможно. Как уже было указано, Джейст Мильтон успел спрятать большую их часть. 4 Потерпевшая сторона и не желала возвращать деньги. Они требовали, чтобы договор был исполнен, и им предоставили право опеки над девочкой. Понимали ли они его незаконность, и отсутствие этой самой девочки? Вероятно да. Тогда почему вообще решились настаивать на этом? Оказалось, что у четы Нельсон был невероятно хороший адвокат. Он смог найти в законах такие лазейки, что сделали этот договор действительным... Если его не обжалуют родители, или действующие опекуны Лео. А они, как уже говорилось ранее, от сына открестились. На пике популярности «Дела Хезер» вышла разоблачительная статья одного их моих коллег, в которой он утверждал, что Нельсоны заплатили родителям Лео за их невмешательство. Не отрицая полностью такой возможности, замечу, что доводы в ней приведены были недостаточные, особенно для столь серьёзных выводов. В любом случае на исход дела это разоблачение не повлияло. Результатом же разбирательства стало и беспрецедентное и для многих удивительное решение. Суд обязал Лео исполнить договор. В итоге у него оказалось два варианта: он мог стать дочерью четы Нельсон, или сесть в колонию для несовершеннолетних за мошенничество. Что выбрал Лео? Наш специальный корреспондент Майк Шерман недавно встретился с ним, и теперь вашему вниманию продолжение истории «Дела Хезер» от лица самой Хезер. Что я знал о Хезер до своей встречи с ней? Только то, что писали в газетах, и пару деталей, рассказанных ей по телефону, когда мы договаривались об интервью. То есть ничего существенного. Мы встретились в кафе неподалёку от лодочной станции. Заказали по коктейлю, и Хезер позволила мне сделать одно фото, но только одно. Она призналась, что не слишком любит фотографироваться. Сразу понять причины этого стеснения я не смог. Хезер, по моему мнению, выглядит не хуже других девушек её возраста. Но настаивать я не стал, и начал вести интервью. Майк: Позволь я задам самый первый вопрос, который меня интересует как парня. Почему становление дочерью, а не колония? Срок ведь был небольшой. Хезер: Срок небольшой, но мне приходилось слышать о том, какие там нравы. Мне просто стало страшно, приговор застал меня врасплох. И ещё, я не до конца понимала, что именно значит стать их дочкой. Майк: Что это значило? Хезер: Фактически, это было согласие на смену пола. Майк: Смена документов? Хезер: И их тоже. Но нет, это было согласие на полную смену пола. Мне повезло ещё, что Нельсоны согласились это всё оплатить. Так себе утешение, но всё-таки. Майк: Ты расстроилась, когда узнала, что тебе предстоит? Хезер: Скорее я сильно испугалась, как только узнала об операции. Я тогда не представляла, с чем мне придётся столкнуться, но сам факт, что меня будут резать пугал. Майк: Это было тяжело? Хезер: Операция? Разумеется! Точнее сама она не была тяжёлой. То есть я ничего не почувствовала из-за наркоза. А вот потом было жёстко. Больнее чем когда-либо раньше, и длилось это довольно долго. Майк: И как тебе быть девочкой? Хезер: Это очень сложный вопрос. Майк: А если в двух словах. Нравится или нет? Хезер: Иногда нравится, иногда нет. Во время разговора, я подмечал, как Хезер изменилась. Раньше я видел её лишь на том фото, где Лео был в образе девочки. Том самом фото, что использовал мистер Мильтон для рекламы, и которое, в последующие месяцы облетело все газеты. В реальности же Хезер произвела совсем иное впечатление. Она не была такой уж женственной, но та женственность, что в ней ощущалась, показалась мне самой настоящей, без всяких притворств. Она вообще создаёт впечатление открытого и честного человека. Майк: И всё-таки, можешь подробнее рассказать, как тебе нравится жизнь девочки? Легко было привыкнуть? Хезер: Тяжело. Именно привыкать было тяжело. Сейчас всё неплохо, но я прошла через ад. Майк: Именно через ад? Хезер: Да. Операция была лишь вишенкой на торте. Мне пришлось пить гормональные препараты, и это было ужасно! Сейчас всё нормально, но было время, когда у меня настроение у них прыгало хуже, чем у моей новой мамаши из-за месячных. Майк: Ты не в восторге от своих новых родителей, не так ли? Хезер: Я их не ненавижу, если ты об этом. Знаешь, Майк, они лучше, чем старые, которые от меня отказались из-за одного проступка. Но я знаю, что Нельсоны мне чужие люди. Луан просто играет в мамочку, а Джон ей потакает. Майк: Тебе с ними плохо живётся? Хезер: Нет, отчего же? Они меня почти не ограничивают. Пока я хожу в школу и не тусуюсь с плохими ребятами, я могу делать что захочу. Фазу заботливой и деспотичной мамочки Луан уже прошла. Майк: Это что за такая фаза? Хезер: Это было через некоторое время, после операции. Когда мне пришлось идти в школу в качестве Хезер, а не Лео. Это было жуткое время! Меня все знали, понимаешь? Никто не пытался побить, видимо боялись последствий. Но зато все подряд смеялись, и очень враждебно относились. Я слышала от одной дамы по телевидению, что наше общество стало намного терпимее к людям нетрадиционной ориентации и к людям, сменившим пол. Ну, если терпимость выражается в том, что меня не стали бить, это да, это правда. А в остальном, я ничего такого не ощутила. Через неделю я отказалась ходить в школу. Вот тогда Луан и включила свой режим. Уговаривала, заставляла.... Майк: И чем всё кончилось? Хезер: Тем, что я сменила школу. Майк: И в новой всё намного лучше? Хезер: Не намного, но лучше. Там тоже смеялись, но не так жестоко. А сейчас уже почти перестали. Мне скорее мою глупость теперь припоминают, а не смену пола. С этим я могу смириться. Майк: У тебя есть подружки? Хезер: Есть. Майк: Расскажешь о них? Кто они? Как вы познакомились и подружились? Хезер: Думаю, не буду называть их настоящих имён. Назову их Тиффани и Бритни. Тиффани — чирлидерша в нашей школе. Она как-то сразу навязала мне себя в друзья. Думаю, ей просто хотелось прослыть очень терпимой и понимающей. Но сейчас мы реально дружим, она неплохая девушка. И, кстати, очень красивая! Она меня убьёт, если я этого про неё не скажу. Пожалуйста, не вырезайте это при монтаже, или что вы там делаете перед публикацией? Редактируете? Майк: Обещаю, что не вырежем. А Бритни? Хезер: А с Бритни мы просто живём по соседству. Она немного постарше меня, и чаще ведёт себя как старшая сестра, чем как подруга. Но мне это тоже нравится. Хей, Бритни! Знаю, ты поймешь, что я про тебя говорила! Я тебя обожаю! Это тоже не вырезайте, окей? Майк: Хорошо. Задам вопрос, который меня очень просили задать мои коллеги. В основном, женщины. Парень у тебя есть? Хезер: Нет. Майк: Тогда второй их вопрос: а кто-нибудь тебе нравится? Хезер: Какие предусмотрительные. Да, нравится. Майк: Мальчик? Хезер: Поверьте, на мальчика он уже никак не тянет. Майк: Неужели взрослый мужчина? Хезер: Нет. Я скажу вам, что предпочитаю спортивный тип, и на этом закончим обсуждать этот вопрос, окей? Когда речь зашла о столь личном, Хезер стала куда менее открытой. Когда она говорила про загадочного юношу, лицо её стало красным от стыда. К этому времени мы допили коктейли, и заказали ещё. Официант почему-то спросил нас, не парочка ли мы. Хезер резко ответила: «Нет!». Пожалуй, мне она нравится как человек. Есть в ней какая-то очень заразительная располагающая к себе прямота. Майк: Почему ты вообще влезла в ту аферу? Хезер: Денег хотелось. Я вообще очень жадным парнем была. А ещё мне на окружающих плевать было. Думала: «Ну и обломаются люди с удочерением, и чего?». Это уже потом, когда Луан в зале суда плакать начала, мне её жалко стало. Майк: Тебе стыдно за свои тогдашние действия? Хезер: Да, пожалуй, всё-таки стыдно. Но тут, мне помогла смена пола. Лео и то, что я делала, когда была им, они сейчас где-то далеко остались. Майк: И всё-таки ты признаешь, что действовала плохо? Хезер: Разумеется! Но это не та вещь, из-за которой я не смогу спать по ночам. Фактически, я же свою вину искупила. Майк: А как ты вообще в это впуталась? Хезер: Я и не впутывалась. Дядю Мильтона я давно знала, и он ко мне обратился, потому что мы родня. Ну и на девочку я даже тогда был похож. Думаю, дело было в длинных волосах. Майк: Ты жалеешь, что пошла жаловаться в полицию? Хезер: Трудно сказать. Я понимаю, что это был очень глупый поступок. И я из-за него многое пережила. Но если бы я могла вернуться и не совершать его, я бы лучше оставила всё как есть. Майк: То есть тебе действительно понравилось быть девушкой? Хезер: Мне действительно нравится быть хорошим человеком. А кем бы я стала, если бы не понесла наказание? Майк: Ты воспринимаешь всё случившееся как наказание? Хезер: Да. Майк: А свою нынешнюю жизнь? Хезер: Нет. С чего бы? На лице Хезер иногда мелькала странная натянутая улыбка. Есть вещи, о которых ей говорить не нравится, но она готова это делать. А ещё, ей явно было неприятно внимание, которое оказывал ей официант. Я решил, что дело в её наряде. На ней было красное короткое платье, с открытыми плечами, и слишком уж притягивало взгляд обслуживавшего нас мужчины. Но потом я вспомнил, что мы на Гавайях. Тут слишком жарко, и платье Хезер более чем нормального фасона, по местным меркам. Хезер — девушка не пытающаяся привлечь к себе всеобщее внимание. Она им уже пресытилась. Но закрытым человеком её назвать тоже нельзя. Майк: Как тебе Гавайи? И как тебе гавайцы? Хезер: В Вирджинии мне нравилось больше, но и тут неплохо. Дело не в людях. На самом деле я просто воду не люблю. Не хочу жить на острове. Майк: Ну а как тебе гавайцы? Хезер: Не вижу особой разницы в людях. Настоящих аборигенов я так ни разу и не видела. Майк: Что ты собираешься делать после школы? Поступишь в колледж? Хезер: Если смогу. Майк: На материке? Хезер: Интересный вопрос. Если смогу получить стипендию — то да. Но если нет, придётся поступать куда-нибудь на островах. Иначе, родители за колледж платить не будут. Очередная заморочка Луан. Не хочет меня далеко отпускать. Майк: И кем ты бы хотела работать? Хезер: Адвокатом. Майк: Удивительно! Почему именно им? Хезер: Бог мне свидетель, я больше всего на свете мечтаю утереть носу тому выскочке, что защищал интересы Луан в суде! Знаю, шансы малы, но даже мысль о такой возможности меня вдохновляет. У Хезер не слишком получается произносить эмоциональные речи. Вообще-то, она очень хорошо выражает эмоции лицом или жестами, но в слова их облекать у неё получается плохо. В это время, официант подошёл к нам в очередной раз, и спросил что-то у Хезер шёпотом. Она вскочила с места, и побежала к менеджеру. После чего вернулась, и теперь к нам посылали другого, более покладистого официанта. Интересно, будучи Лео, она тоже имела такой пробивной характер? Майк: Скажи, что именно хорошего в том, чтобы быть девушкой? Хезер: Больше всего мне нравится разнообразие в одежде. Сейчас я могу надеть что угодно. Если одежда хоть чуточку прикрывает грудь и нижний срам, то это будет считаться приемлемым. У парней такой свободы нет. Бижутерия, причёска... Вообще, мне нравится быть девушкой внешне. Даже грудь — это прикольно. Хотя поначалу я её терпеть не могла. Майк: А что в ней плохого? Хезер: Самое плохое то, что я как бы и не девушка совсем. Конечно, я не страдаю раз в месяц, и залететь случайно не смогу, но.... Нет, даже не так. Дело в том, что я не ощущаю себя девушкой в полной мере. Всё детство я провела как парень, и никогда не хотела быть девушкой. Это очень важно. Майк: То есть если бы тебе предложили стереть воспоминания о том, что ты была парнем, ты бы согласилась? Хезер: Наверное. Но только если бы я всё-таки запомнила суд. Эти воспоминания заставят меня дважды подумать, прежде чем ввязаться в сомнительное дело. Майк: А если бы ты смогла вновь стать парнем? Хезер: Ну, фактически я бы и могла, после совершеннолетия. Только отрезанного назад не пришьёшь, как ни прискорбно. Я теперь смогу стать настолько же парнем, насколько теперь я девушка. Майк: И лучше быть девушкой? Хезер: Думаю да. Сейчас так точно. Я уже привыкла. У Хезер хороший голос. Её приятно слушать, но экспрессии ей не хватает. Пожалуй, не сочтите меня сексистом, это идеальный голос для жены. Подобный мягкий и негромкий голос я бы хотел услышать дома, после нервного рабочего дня. Он действительно успокаивает. Но, если она захочет стать адвокатом, ей придётся научиться говорить по-другому. Это не тот голос, что должен звучать в зале суда. Майк: Ты говорила, что тебе нравится быть девушкой из-за одежды. А что именно тебе нравится носить? Ты предпочитаешь что поудобнее, или покрасивее? Хезер: Недавно я бы однозначно сказала, что никогда бы не надела ничего неудобного ради красоты. Но в последнее время я стала смотреть на это иначе. Я даже на каблуках научилась ходить. Ты ведь видел мои босоножки? Раньше я бы на такой шпильке и стоять не решилась. Майк: И откуда такая перемена? Хезер: Думаю, это очевидно. Майк: Ты хочешь понравиться тому спортсмену? Хезер: Он не спортсмен, просто спортивного типа. Майк: Значит, да? Хезер: Я не буду это обсуждать. Тут Хезер опять залилась краской. Надо сказать, на Гавайях я не увидел никаких других спортсменов, кроме серфингистов. Но, если в их школе есть чирлидерши, уж наверное есть и спортивные команды. Меня даже немного удивляет выбор Хезер. Он на редкость обычен, для такой неординарной девушки. В этот момент, я краем глаза увидел нашего первого официанта, и это заставило меня задать следующий вопрос. Майк: В последнее время много скандалов по поводу сексизма и дискриминации по половому признаку. Ты с чем-то подобным сталкивалась? Хезер: Я нет. Но я особый случай. Бритни сталкивалась. И Тиффани тоже. Она реально симпатичная девчонка, и у неё хватает плохих случаев, когда парни реально пугали. Майк: Неужели её пытались изнасиловать? Хезер: Вроде бы не настолько всё плохо было. Но вообще, я сейчас понимаю, что это всё не пустой звук. Быть девушкой значит быть слабой. Тебе как бы навязывают эту слабость, в том числе и другие девушки. Майк: Слабой физически? Хезер: Не только. Знаете, я не очень сильна в этой тематике. Лучше поговорить с Бритни, она та ещё феминистка. Майк: Просто многие девушки жалуются, что им приходится носить неудобную одежду и обувь, чтобы понравится парням, что стандарты красоты нереалистичны... Тебя это смущает, мешает жить? Хезер: Я думаю, это просто правила игры. Не очень хорошие, но приходится их признавать. Я не против, чтобы они изменились. Да они и изменятся. Лет через десять будут носить совсем другую одежду, как мне кажется. Мода меняется. Майк: Ты ведь сейчас не про фасон юбок говоришь, так? Хезер: Будучи Лео, я носила одежду, которая уместна была бы мне и сейчас. У мальчиков всё строже, но даже они немного приближаются по стилю к девочкам. А уж девчонки к мужскому стилю плотно присосались уже давно. Майк: Я знаю, что ты не общаешься со старыми родителями. Что бы ты им сказала, если бы могла? Хезер: Не сказала бы, а показала. После чего Хезер показала мне средний палец, и попросила сфотографировать. Но мы, по некоторым соображениям, решили это фото не выкладывать. Её отношение к бывшим родителям более чем очевидно. И ещё, не раскрывая подробности, скажу, что я потом поговорил с тем первым официантом. Он действительно приставал к Хезер, но (по его заверениям) достаточно спокойно и вежливо, хотя и излишком навязчиво, это юноша сам признал. Её он не знал, просто, по его словам, подкатывает ко многим красивым клиенткам, чтобы хоть одна из них согласилась на свидание. Вот вам и уважение к женщинам. И ведь Хезер не требовала его наказать, и даже почти не смущалась. Она просто попросила убрать того, кто ей доставлял дискомфорт. Потрясающая прямота. Майк: Как мужчина, просто обязан спросить: каково это — стать девушкой? Физически. Хезер: Помимо того что это непривычно, и процесс изменения очень мучительный? Ну, это во многом удобно, хотя сразу и не понимаешь. Я, сперва, прямо убивалась из-за того что мне теперь только сидя писать можно. А теперь не понимаю, почему все парни стоя это делают? Ну, ладное еще, когда в спешке, но когда никуда не торопятся.... Зачем? Сидя намного удобнее. Майк: Я имел в виду физические ощущения. Хезер: Какой ты любопытный. Что, тоже захотел сменить пол? Майк: Нет, это именно любопытство. Хезер: Дело в том, что я не знаю, какие ощущения испытывают девушки, которые такими родились. Разве что грудь у нас почти одинаковая. От неё ощущения приятные, да. И, так как она у меня маленькая, мне бюст не мешает. Вот у Тиффани почти четвёртый размер. Даже спина иногда побаливает. Майк: Есть ли что-то, что ты хотела бы сказать подросткам, решившим сменить свой пол? Или их родителям Хезер: В смысле людям с реальной гендерной дисфорией? Тут есть большая разница в наших положениях, но.... Я скажу две вещи. Во-первых — это довольно больно. Будьте к этому готовы. И, если уж решились, то действуйте! Как девушка, которой этот пол именно навязали, я их немного могу понять. Я-то смогла к нему адаптироваться, но это не значит, что смогут и другие. Они бы ведь не решились на операции, если бы могли, так ведь? Майк: А ты не считаешь себя одной из них? Что ты теперь парень в теле девушки? Хезер: Да нет, я как-то быстро с этим свыклась. Я ведь никогда не была прямо таким из себя мачо. Я сейчас скорее девушка, в теле бывшего парня. Звучит глупо, но я, честно говоря, об этом уже и не думаю. Хезер не корчит из себя защитницу мировой справедливости, и от этого её словам действительно веришь. Ей не всё равно, что где-то есть люди, которых не устраивает их пол, и она их понимает. Веришь в то, что она неплохой человек. Даже удивительно становится, как парень, чьё наглое и циничное поведение во время суда обсуждалось в газетах, смог за два года так вырасти в моральном плане. Интервью подходило к концу, и я решил задать несколько более общих вопросов. Майк: Где бы ты хотела побывать? Хезер: В Европе. Не знаю где именно.... Везде! Майк: А где бы хотела жить? Хезер: В Виржинии или Калифорнии. Майк: Тебя манит Голливуд? Хезер: А кого он не манит? Майк: Хочешь подцепить себе красавчика-актёра? Хезер: Или продать права на фильм, по моей истории. Майк: Ещё не предлагали? Хезер: Нет, и думаю, не предложат. Я бы и сама на такой фильм не пошла. Майк: Я знаю, что у тебя уже пытались взять интервью, и ты отказывалась. Почему согласилась сейчас? Хезер: Наверное, я просто достаточно примирилась с собой. Теперь можно и с миром поговорить. Майк: А ты не думала говорить с ним сама? Хезер: В каком смысле? Майк: Скажем, завести видеоблог. Тебя бы точно многие смотрели. И выступления перед публикой бы заодно потренировала. Хезер: Нет, это не моё. Мне комфортнее с конкретными людьми. Я вообще тот ещё интроверт, и в большой компании теряюсь. А тут со всем миром разговаривать постоянно! Майк: И последний вопрос, в честь грядущих выборов. Ты за демократов или республиканцев? Хезер: Понятия не имею. То есть я знаю, кто они такие, и демократы мне нравятся больше. Но за них всегда голосует Луан, так что я бы проголосовала за республиканцев. Я же подросток, мне полагается бунтовать! А если серьёзно, я немного вне темы. Я же пока не голосовала ни разу. Майк: Спасибо за интервью, Хезер. Хочешь что-то передать читателям напоследок? Хезер: Разве что привет подружкам и Луан с Джоном. Я прощальную речь не готовила. Извините. Это последние «Извините», она сказала с большим нажимом, явно желая сделать на нём ударение. Думаю, она хочет извиниться перед Нельсонами за то, что сделала, но не может сказать им это напрямую. Могу её понять. Хезер тоже человек, и есть предел даже её прямоте. Что я могу сказать о нашей героине сюжета? Она яркий пример того, как неординарные наказания заставляют людей перевоспитаться, и сама это признаёт. У неё много положительны черт, и я уверен, что она найдёт молодого человека, который их оценит. Меня не радует её предрасположенность к спортивным красавчикам, которые не слишком славятся глубиной характера, но что ещё взять с девочки-подростка? Да, именно с девочки-подростка. Какие бы вопросы я не задавал, я ни разу не смог увидеть в ней бывшего парня. Я знал, кем она была, но.... Передо мной сидела девушка, и в этом я не могу усомниться. Хезер из тех людей, что никогда не обманывают никого, кроме себя. Думаю, ей на самом деле куда больше нравится жизнь девушки, чем она признаётся сама себе. Быть может, ей не дают этого сделать остатки мужской гордости. И, что бы она ни думала, лично я бы сходил посмотреть на тот фильм, что могли бы снять по её истории. Только лучше бы это было независимое кино, без Голливудской мишуры. Мне остаётся только пожелать удачи девушке по имени Хезер Нельсон. Честное слово, я хочу однажды услышать о её победе в суде над тем одарённым адвокатом. Тогда эта история будет столь хороша, что потянет уже на Оскар.