Живец или Ловец

      С тех пор как несколько лет назад жизнь Алтана оказалась максимально далеко от нормального человеческого положения дел, он успел привыкнуть к подобному темпу. Но возвращение в город Разумовского сломало всё вновь. Нет, конечно, он давно готовился, знал, что делать, и всё шло так, как было спланировано, но противника нельзя было недооценивать. Мужчина с каждым днём был всё нервознее и терял сон, едва находя в себе силы не показывать противную ему самому слабость своим подчинённым. Потому, стоило боссу остаться наедине, он избавлялся от всех пафосных одежд, надменной самоуверенной маски и падал в постель, ленно потягиваясь, наслаждаясь тем, как собственные пальцы растрёпывают ранее стянутые волосы в надеждах, что лежащие рядом телефон и ноутбук не издадут ни единого звука ближайшие пару часов.       В этот день Алтан уже даже не был способен лишний раз пошевелиться — стоило закрыть за собой дверь, вернувшись из гардеробной, брюнет, едва ощущая себя живым, свалился лицом в кровать. Он всё меньше понимал, откуда эта усталость. Думать над этим сейчас не хотелось, но мысли сами лезли, коль уж он допустил появление подобного вопроса.       Впрочем, ответы были просты: слишком уж он молод, неопытен, вся эта ответственность с юношества давила не столько физически, сколько морально. Так ещё и постоянная боязнь, которую необходимо было каждую секунду на людях скрывать под стальными невозмутимыми масками. Алтан постоянно на нервах, что его раскроют, что увидят, насколько он слабее своего образа, насколько фальшив и просто ломается. И вновь ему стало противно от собственных мыслей, от признаний в слабости даже самому себе, пускай и отрицать это было бы глупо.       С тяжким вздохом он таки слегка приподнимает голову, пару секунд в прострации смотрит перед собой пустым взглядом карих глаз и, лишь мотнув головой, хватает свою же подушку в объятья, поворачиваясь на бок, зарываясь теперь лицом в неё, в приятный успокаивающий запах лаванды.       Похоже, он не заметил, как уснул. Закрытые глаза перепуганно открылись вновь, стоило юноше ощутить на своём плече слабые, можно даже сказать нежные прикосновения. Осознания ситуации не было, так что он одним рывком скакнул вверх, к стене, к столику, на котором стояла техника и схватил удобно припрятанный там пистолет, сразу же направляя на человека, что посмел его разбудить.       — Ну и реакция. Золотейшество, с такой паранойей стоит хотя бы не забывать закрывать дверь на замок. А ещё неплохо бы отвечать на звонки.       Конечно, кто же ещё это мог быть, как не наглая наёмничья морда. Дракон, который, судя по его же словам, пришёл в комнату начальства лишь после хорошей дюжины звонков. Алтану требуется полноценная минута, чтобы прийти в себя, осознать, что перед ним давно знакомый блондин, снисходительно усмехающийся рядом с кроватью, и опустить пистолет, запрокидывая голову и закрывая глаза с очередным тяжёлым шумным вздохом.       — Надеюсь, все звонки обусловлены беспокойством о моём благополучии, а не проблемами в плане исполнения данного тебе поручения?       — А его Золотейшество точно в состоянии рабочие вопросы задавать?       — А ты уверен, что хочешь меня раздражать, пока пистолет всё ещё в руке?       — Вы хоть стрелять умеете?       — Издеваешься? Давай-давай, на себе проверишь, насколько умею, — да, Алтан именно, что позволяет Дракону так с ним разговаривать. Он слишком устал, а этот человек пускай и был подчинённым, но был старше и вроде как хорошо понимал, когда и как следует обращаться с Цветочком, хотя бы отчасти.       Сейчас он позволяет себе расслабиться и увидеть эту свою сторону ещё кому-то. Пускай, это и было случайностью, Алтана как-то успокаивала мысль о том, что теперь о его секрете знают. Пускай всего один, пускай далеко не тот, кому бы стоило. Всё же почему-то тот не осуждает, только со слегка раздражающей невзыскательностью продолжает хитро лыбиться, рассматривая взъерошенного юношу перед собой. На самом деле, Вадим просто понимает. Его, где-то в глубине души, успокаивает и радует, что его босс не просто какое-то наглое подобие мажора, выросшее в мафиозном окружении, а просто молодой, уставший от всего этого цирка человек. Возможно, у парня даже больше сердце, чем у самого Вадима, что откровенно так должно удручать последнего.       Рука Дракона тянется к карману за сигаретой, но он резко себя одёргивает, вспоминая, что если начальство и позволяет ему курить, то ни в коем случае не рядом с собой и уж тем более не в этой комнате. А ведь это ещё без учёта того, что пистолет в руке явно не самого уверенного стрелка. Даже если он не умеет ничего особенного, с такого расстояния получить пулю не хотелось бы точно. Так что мужчина лишь скрещивает руки на груди, наблюдая за тем, как юнец приходит в себя, наконец-то откладывает оружие и, нацепив очки, тянется сначала за телефоном, а затем и за ноутбуком.       Карие глаза сразу видят цифру 16 рядом с непринятыми вызовами, конечно же, все от Дракона. Какая неприятная забота со стороны его наёмника. Он быстро избавляется от этого счётчика, и смартфон летит в ящик следом за пистолетом. Алтан включает ноутбук, и у него уходит не больше пары секунд, чтобы убедить себя в успешном выполнении задания наёмником, но всё как обычно — идеально.       Алтан собирался спросить мужчину, почему он всё ещё тут, если вопросов к исполнению нет, но ничего не вышло, стоило оторвать взгляд от техники. И ведь ещё пару часов назад парень принципиально не мог представить ситуацию, в которой они были бы «не на своих местах», а уже сейчас он прекрасно ощущал, что в их дуэте больше уверенности в себе, стержня и решительности именно у Вадима. Одним взглядом своих стальных глаз он мог бы манипулировать более уязвимым юношей при желании. Хоть сейчас это и было очень сомнительно — что тот смог бы противиться этому так, как обычно пресекал любые его вольности. И, к своему сожалению, брюнет позволил всем этим мыслям и страхам отразиться на его изящном личике, открывая наёмнику новые неожиданные возможности, которыми тот решает воспользоваться сиюсекундно.       От него не исходит угрозы, но блондин в три шага приближается к начальству максимально близко. Юноша резко дёргается, практически отпрыгивая в противоположную сторону. Он не уверен в себе, в нём и во всём происходящем, а ящик с пистолетом теперь заграждает чужое бедро. Кроме того он всё ещё, по какой-то загадочной причине, не находит в себе возможности сказать даже чёткое: «Пошёл вон!», он чувствует себя слабым безвольным мальчишкой, с которым вновь случится что-то нехорошее. Насколько можно назвать то, что произойдёт дальше — «чем-то нехорошим», Алтан спросит себя ещё не раз после, а сейчас его лицо притягивают за подбородок, необоснованно аккуратно откладывают очки на недавно отставленный ноутбук и нахально целуют губы наглого юнца против его же воли.       Конечно, возмущёнию парня нет предела, но Дракон старше и куда сильнее, пока не подыгрывает своему нанимателю, помогая ему самоутверждаться, продолжать верить в то, что он может быть сильнее, чем есть на самом деле, а значит, любая попытка оттолкнуть и вырваться из чужой хватки на данный момент обречена на провал. Опять жестокая реальность, опять он не способен спасти себя из совершенно непредсказуемой ситуации. Всё что остаётся — надеяться, что это не закончится максимально плохо, не отвечая на подобное.       Святая наивность, будто насильника остановит то, что на его действия не отвечают. Разорвав поцелуй, блондин на удивление слабым толчком роняет Алтана на постель, нависая над ним, не разрывая их зрительный контакт. То, что один серьёзный взгляд способен сковать настоящую сторону юноши в абсолютное подчинение, когда его колючки не топырятся, выглядело восхитительным открытием, полным перспектив. Потому останавливаться теперь Дракон был не намерен, но и не находил в себе сил, чтобы быть жестоким с этим так откровенно напуганным ребёнком.       — Ч-что ты собираешься… делать?       — О, нашёл-таки в себе силы сказать хоть что-то. Не бойся, Золотце. Ты слишком хрупкий, чтобы тебя откровенно ломать. Наверно, я даже позволю тебе насладиться тоже.       — Н-н-нет, не смей! Ты же это не серьёзно? Я…       — Да у тебя же даже голосок дрожит от минимальной угрозы. Так что ты мне сделаешь? Останешься сам наедине с этим жестоким преступным миром? Как ты вообще добился всего, ребёнок?       Обидно, но он даже не отпирается, не спорит с тем, что лишь ребёнок, неспособный остаться с этим преступным миром сам на сам, а полуприкрывает глаза, опуская разочарованный в самом себе взгляд. Похоже, это искренне поражает наёмника, так как он на пару секунд теряет лицо, позволяя неверию отразиться в глазах, но быстро возвращает себе уже ехидную усмешку, пробираясь одной рукой в растрёпанные чёрные волосы, ласково его поглаживая.       Второй поцелуй ощущается иначе. Алтан реагирует на него спокойнее, пускай и всё ещё не отвечает, при этом не имея никакого опыта. Похоже, не знает, как себя вести в подобном процессе даже пассивно. Но ему тепло и далеко не так страшно, ведь человек сверху, несмотря на частичную грубость, в отличии от него умеет делать приятно, продолжая отвлекать игрой с чужими волосами. Цветочек неуверенно сжимает пальцы, перебирая ими простынь. Ему кажется, что рукам неуютно, что их некуда деть, но гордость противится мысли поднять их и устроить на чужих плечах.       Стоило парню потерять бдительность, окончательно расслабляясь, отвлекаясь на странные действия наёмника, как он не заметил, что его одежду стянули и откинули прочь. Правда даже с опозданием осознав своё положение, не то чтобы Алтана это особо взволновало. Он, к своему же удивлению, не в меру безразлично принимал своевольство мужчины, сам не понимая почему. Возможно, потому что это первый взрослый опытный человек, кто увидел его человечную сторону и отнёсся к этому с определённым пониманием. Сейчас с ним было довольно уютно. Вадим не внушал страха вне работы, и несмотря на чёткое понимание того, куда двинется продолжение, брюнет думал, что, возможно, стоит позволить подобному случиться. Кроме того не было уверенности, что с ним этого не сделают, даже начни парень сопротивляться.       Горячие крупные руки медленно прошлись по телу, от шеи вниз, согревая его, недолго задерживаясь на талии и бёдрах, чуть сжимая их. Когда от него отстраняются, Цветочек даже не осознаёт, что разочарованно выдыхает, пока не слышит ехидный крайне самодовольный смешок в ответ и заливается от того краской. И когда ему успела понравиться идея того, чтобы переспать с мужчиной, так ещё и прилично старше его? Впрочем, развить эту мысль парню не удаётся, так как в него проникают достаточно глубоко прилично увлажнённым пальцем. Первой реакцией объяснимо становится нервный болезненный вскрик и сжатые резко пальцы, после которой он, закусив губу, недовольно постанывает, пытаясь хоть немного отойти от этой боли.       — Ты… планировал это? Всё равно больно.       — Ничего я не планировал, просто не сомневался, что у любого здорового парня найдётся подобное рядом с постелью. А ты даже не противишься, только жалуешься. Это можно считать согласием?       И вновь никакого ответа, лишь неестественное для него поведение, в виде смущённо отвернувшейся головы в одночасье практически позволяющее делать с собой всё, чего тот желает. Дракон же принимает это за согласие, ведь несмотря на недовольства болезненностью, юное начальство и не думает отстраняться. Он слегка помогает себе, разводя ноги парня шире и, проникая сначала глубже, а вскоре и вторым пальцем, вырывая из груди измученный стон. Правда, в этот раз без словесных недовольств, от чего хочется сделать Цветочку приятнее.       Блондин сам закидывает чужие руки себе на плечи. Не сказать, что Алтан этому рад, гордость всё ещё кричит, что происходящее неправильно и ломает его характер, но ощущения берут своё, и пальцы переплётаются на чужой тёплой шее, не сильно впиваясь ногтями в неё. Тело действует интуитивно, в обход сознания раздвигая ноги пошире, когда в него загоняют горячую плоть куда большего объёма, чем недавно находившиеся там пальцы. Больно, горячо, но он не хочет думать о том, что происходит. Он хочет забыться и подчиниться тем ощущениям и эмоциям, что дарит Вадим.       Сомнений в опытности мужчины не возникает, он на удивление заботлив с человеком, который сам вечно думал, что раздражает его, и позволяет юноше сначала свыкнуться с ощущениями, а затем действует только в чужих интересах. Каждый вскрик и стон встречаются аккуратными касающимися тела поцелуями, призванными успокоить его, отвлечь, пока не станет лучше, легче. Со временем стоны удовольствия слышались всё чаще, становились всё громче и громче. Алтан даже позволил себе требовательно прижать Вадима ближе, когда незадолго до своего конца этот наглец сжал его член в руке, возбуждая мальчишку, чтобы он не остался без всего спектра возможного наслаждения. Благодаря опыту Дракона удовольствия их накрыли практически одновременно. Конечно, он не стал поступать максимально отвратительно и вовремя отстранился, наблюдая за тем, как его миленький юноша впервые испытывает подобные краски от секса.       — Ваше Золотейшество там живо ещё? Только не говорите, что это был ваш лучший раз.       — Даже если это правда?       — Если это правда, то или тебе попадались больно никакие женщины…       — Или их просто не было. А теперь будь так добр, исчезни.       Несмотря на грубость ответа, Алтан не способен и двинуться сам. Он едва ли поворачивается на бок, на что слышит недовольное хмыканье блондина рядом. Тот не спрашивает, не слушает, он просто делает — помогает парню переместить истощённое тельце в более удобное положение, возвращает ранее ими же разбросанные в процессе подушки и кутает его в одеяло, спокойно окидывая взглядом. Кажется, что босс пытается сказать ещё что-то, но по уже сонным карим глазам видно, что не выйдет, и Вадим только отмахивается, останавливая его жестом. Тёплая рука снова зарывается в растрёпанные чёрные волосы, поглаживая их перед тем, как развернуться и, погасив весь свет в комнате, уйти прочь.

— Я понимаю, что ты слишком гордый или перепуганный, чтобы признать, что тебе понравилось быть в чужой власти. Доброй ночи, Золотце.