Птица в клетке

Сережа приходит в себя от тупой, ноющей боли в голове. Тихо шипит, машинально пытается нащупать таблетки на прикроватной тумбочке и только потом понимает, что сидит. Судя по ремню — в машине. Странно, обычно Птица доводил их тело до кровати. В том, что это последствия его появления, а не потеря сознания от того же переутомления, Сережа уверен. С Олегом попробуй довести себя до последней стадии изнеможения. Скрутит не больно, вытащит из башни домой, запихнет насильно еду, а спать ляжет рядом, крепко обнимая. Чтобы точно не сбежал. На улице ночь, огни никогда не спящего города затемняет тонировка, и Сережа искренне благодарен ей: света глаза бы не выдержали. Олег с обычным нечитаемым выражением лица не отрываясь смотрит на дорогу. Он только на секунду поворачивает голову к Сереже, окидывает его оценивающим взглядом и улыбается совсем незаметно. — Вернулся? — голос тихий, на грани слышимости: понимает, как голова разламывается. Сережа кивает, запоздало выдыхает тихое «Да» и обнимает себя за плечи. Пальцы дрожат сильнее, чем утром. Еще и ноги гудят будто весь день ходил. — Рюкзак на заднем. Сережа перетаскивает его себе на колени. Роется, перебирает кучу всего: фантики, обёртки от шоколада, салфетки с набросками рисунков, визитки несомненно важных людей, какие-то документы в папке, штук пять пустых блистеров от таблеток. Когда находит обезболивающее, чувствует себя практически героем. Проглатывает капсулу, даже не запивает. Прижимается затылком к сиденью, жмурится, а под закрытыми веками все равно цветные круги расходятся. По вискам словно бьют острым клювом. Птица и так вырвался погулять — что мешало уйти без последствий, на прощание махнуть крылом? Нет ж. Страдай. Еще и рубашка с каким-то пятном теперь. Сережа может прямо сейчас позвонить в ателье, а завтра забрать пару таких же, но все равно обидно. Пообщипать бы Птицу для профилактики, но с синяками потом ходить Сереже. Сережа давно смирился, что воспоминания о жизни, проведенной Птицей, спрятаны слишком глубоко. Просто кто-то любитель театра одного актера, несмотря на то, что сцену делят двое. Но помнить, что происходило именно с ним, Сережа имеет полное право. Пусть иногда приходится доказывать его. Цепочка событий восстанавливается с трудом. Картинки всплывают тусклыми, выцветшими. Конференция о будущем Рунета. Подготовленные пресс-службой речь и ответы на наиболее вероятные вопросы выучены наизусть. Канцелярская резинка, которую Сережа крутит под столом, пытаясь паниковать хотя бы не так очевидно для всех в зале. Не то чтобы она особо помогает. Последнее воспоминание — слова благодарности всем собравшимся и завершение этого придуманного дьяволом мероприятия. В принципе, Сережа не удивлен возвращением Птицы сейчас. Полуторачасовая конференция стала кульминацией событий последних недель трех, если не больше. Пресс-секретарь заставляла репетировать выступление перед всем отделом, объясняла: «Нет, Сергей, вы не можете притвориться больным и не прийти». Сережа заставлял дизайнеров перерисовывать Марго для следующего обновления по несколько раз за день, объяснял лучшим разработчикам страны банальные вещи. Олег — предатель — отказывался организовать похищение и мягко напоминал, как эта конференция важна для VMeste. Психиатр молча увеличил дозировку лекарств. И вот результат: Птица перед журналистами, которые, конечно, не разошлись после окончания пресс-конференции и жаждали узнать что-нибудь интересное и, желательно, скандальное. — Я, — Сережа постукивает пальцами по колену и обводит пересохшие губы языком, — он не сделал чего-то, что уже обсуждают всем интернетом? — Нет. В мыслях проносится: «Видишь, я хороший, а ты не веришь». Сережа готов перечислить причины, почему не верит, но решает, что спор с самим собой не обрадует врача. И только усилит головную боль. — Ладно. Накрапывает мелкий дождик. Сережа тут же выбирает каплю на стекле, которая выиграет в общей гонке, подбадривает её, просит течь быстрее. Капля подводит и приходит к финишу почти последней. Сережа шумно выдыхает, откидывает волосы. Обидно. — А что сделал? Олег чуть приподнимает бровь, но взгляда от дороги не отводит. — Ну. Птица. Сереже каждый раз немного страшно узнавать о не своих похождениях. Если он позволяет себе иногда выходить за установленные обществом рамки, для Птицы их не существует совсем. И даже авторитета Олега не хватает, чтобы объяснить: нельзя выливать шампанское на голову жены очередного не-знаю-как-его-зовут-но-руку-пожать-необходимо. Неважно, что она брезгливо морщилась, рассказывая, как мерзко ей было во время благотворительного визита в детский хоспис. Нельзя, пусть и очень хочется. Скорости олеговой реакции тоже не хватило, чтобы не дать случиться скандалу. Тогда ему пришлось уводить «вусмерть пьяного”совершенно трезвого Птицу, а Сереже на следующий день приносить публичные извинения. Хотя уничтоженная дорогущая укладка и потекшая косметика «благотворительницы» принесли внутреннее удовлетворение не только Птице. — Поехал в ресторан, судя по всему, хотел напиться, — Олег, как всегда, спокоен. Сережа и не помнит, боялся ли тот когда-нибудь Птицу. Даже в детстве протягивал руку пернатому безумцу, относился к нему так же, как и к самому Серёже. Наверное, именно благодаря этому Птица, словно беркут, кидается на других людей и покорно сидит на руке Олега, позволяет гладить себя по взъерошенным перьям. — Спасибо, что не дал. — Он на это обиделся, — Олег ухмыляется, сворачивает из города на трассу. Еще минут тридцать, и они наконец-то будут дома. Переключение с «режима Птицы» забирает почти все силы, а после конференции их и так не осталось. — Сбежал, таскался до ночи. Я думал, он куда-то идет, но просто гулял. Давно на улице не был. Олег тянется через салон к бардачку, достает пачку сигарет. В тусклом свете Сережа видит подсохшее бурое пятно на его белой рубашке. Хочется верить, что вино, вот только Птица признает исключительно шампанское. — Не моя, — Олег говорит сразу, не дает даже секунды на накрутить себя. Затягивается и выдыхает дым в открытое окно. Сережа прикрывает глаза, слышит запах мокрого асфальта и сигарет. Считает до десяти и спрашивает: — Тогда чья?.. — Пернатый догулял до какой-то подворотни, где местная гопота разрисовывала стены из баллончика, и начал задвигать им про высокое искусство. Не, Серый, это я знаю, что Мане от Моне отличается не буквой. Да и к полуголым людям на стенах привык. Сережа тихо ворчит, что это не полуголые люди, а точные репродукции картин Ренессанса и античных барельефов. Олег закатывает глаза. — Угу. Но пригласи ты своего психиатра домой, к диагнозам добавится еще и нездоровая сублимация. Или как там она правильно называется. — А что мне было делать, пока ты людей убивал? Сублимировал как мог. У Олега взгляд серьезный — такой, каким он на посторонних смотрит, отпугивая их. Только уголки губ приподняты в легкой улыбке. — Так вот, Серый, — Олег тушит сигарету и оставляет её в пепельнице. Сережа довольно хмыкает: отучил выбрасывать в окно, — ты слишком высокого мнения о быдлоте культурной столицы. Не оценили эстетического порыва души. — Знаешь ли, я тоже на стенах рисовал, пока ты на стреме стоял. — Рисовал. Но не хуи. На это Сереже возразить нечего. — И только из-за этого сцепились? — Нет. Ты еще объяснил, что в искусстве люди выражают то, чего страстно желают, и раз рисуют члены, то жаждут их, да побольше. Сережа тихо стонет, закрывает глаза ладонями и сползает вниз по сиденью, насколько позволяет ремень. Когда-нибудь это плохо кончится. — Никакого инстинкта самосохранения. — А зачем, когда есть я? И вроде это логично, но Сережа до сих пор не может отделаться от мысли, что заставляет Олега находиться рядом, жить его жизнью, а не своей. Они вместе с детского дома и расставались только во время службы в армии, но и тогда каждую увольнительную проводили друг с другом. Пока Олег не сказал, что не хочет гражданской жизни и не подписал контракт. Сережа ругался, уговаривал, просил, умолял остаться, но смирился. Жаловался, как мало ему звонков два раза в неделю, считал часы до следующего слишком короткого разговора. Не отцеплялся от Олега во время возвращения домой. Не то чтобы сам Олег был готов отцепить его от себя. Но Олег — один из лучших. Никто не спрашивал, хотел ли он воевать в горячих точках. Олег не хотел, Сережа не хотел еще больше. Сережа никогда не признается, что, едва проводив его, напился и взломал секретные базы данных. Днем он строил империю VMeste. Улыбался, знакомился с влиятельными людьми, ловко уговаривал их вложиться в набирающую популярность социальную сеть, был везде, всюду, заставлял журналистов говорить о себе. Ночью кутался в одеяло, грыз губы и дрожащими пальцами просматривал последние сводки, выцепляя одну фамилию. Выцеплялась она часто. Капитан Волков, успешно проводящий самые сложные операции. Волче, синонимичный «дому» и «уюту». — Олеж? — тихо зовет Сережа, а сам смотрит в окно, на деревья, искаженные за мокрым стеклом. Вспоминает долгие, сложные разговоры после возвращения домой. Олег согласился бросить прежнюю жизнь, разорвать контракт, остаться в Питере. Но то ли это, что нужно ему самому? — Прости. — За что? — Заставляю быть со мной, не даю права самому решать, как жить. Ты нужен мне, да, но нельзя так… Привязывать. — Серый, — Олег перебивает. — Вроде гений, а иногда дебил дебилом. Я остался, потому что захотел. — Почему? — Платишь хорошо, — Олег пожимает плечами, сворачивает с трассы рядом с коттеджным поселком. Когда они уже вместе выбирали новый загородный дом, Олег сразу сказал, что хочет жить подальше от людей. Сережа в свою очередь не оценил дизайн ни одного поселка премиум-класса, но оценил лес и озеро вблизи одного. Несомненный плюс быть миллиардером: ты можешь ткнуть пальцем в даже не продающуюся землю, раскидать фотографии понравившихся домов, сказать «хочу что-то такое и здесь». И у тебя будет что-то такое и здесь. — Ты со мной ради денег, да? — Сережа пытается добавить в голос немного обиды и не вовремя зевает. Олег ни за что не согласился бы остаться на содержании у Сережи. Но, какая беда, Волче, прежнего директора службы безопасности VMeste уволили из-за просмотра порно в рабочее время. Оставлять без защиты и всю компанию, и себя самого опасно, а кандидаты от охранных предприятий доверия не внушают. Нет ли знакомых, подходящих на эту должность? — Я с тобой, потому что такая жизнь непредсказуемее войны. Там знаешь, чем будешь заниматься каждый день. С тобой — не угадать. Может, ночью по крышам от ментов линять. Или набивать морды гопоте. — Сильно набил? — Сережа кивает на испачканную рубашку и старается перевести тему. Пусть Олег и вернулся, когда шаткое психическое состояние на фоне круглосуточной работы и выживания на энергетиках рушилось, безумцем Сережу он не считал. Не дал переступить грань между «эксцентричным миллиардером» и «психически больным миллиардером». Олег на вопрос не отвечает. Сережа пальцем тыкает его в бедро. — Пару ребер сломал и нос одному. Второму руку, может, еще что. Остальные смылись. Сережа чувствует: это явно не все последствия. Олег учится понимать, что в гражданской жизни дракам запрещено переходить в калечение и тем более в убийство. Но инстинкт добивать не вытравить так легко. Они наконец-то заезжают в ворота, Марго на обоих телефонах синхронно щебечет «С возвращением домой». Сережа улыбается мыслям о горячей ванне или сразу о кровати, если не хватит сил. Олег не спешит заглушать автомобиль. Сережа постукивает пальцами по ручке и уже собирается спросить, почему они до сих пор на подземной парковке, а не в кровати — горячая ванна однозначно переносится на завтра. — Сереж, — Олег дергает губой и смотрит так серьезно, что на пару секунд Сережа теряется в его глазах. Говорит неуверенно: — Мне ты тоже нужен. Очень. — Волче. Сережа знает: не его одного мучат кошмары, от которых подушку кусаешь, лишь бы не выть от страха. Знает, как временами ноют шрамы и давно зажившие переломы. Знает, что Олег практически никогда не выходит из дома — даже в магазин в пятнадцати минутах — без пистолета. Знает, что под подушкой у него лежит нож, а в платяном шкафу, в скрытом отсеке прямо за постельным бельем — целая коллекция оружия. Тянется, целует быстро в щетинистую щеку, утыкается в нее лбом. Олег шумно выдыхает, прикасается губами к волосам. Пытается обнять, но неудобно. — Серый? — Олег первым нарушает тишину. Сережа издает непонятный звук и сам не может определить его значение: то ли любопытство, то ли недовольство, что Олег уже не так близко. — Помнишь, что обещал? — Когда? — Дня четыре назад. — Нет. Зато свою пафосную речь пару месяцев помнить буду. Сережа только прикрывает глаза и уже видит перед собой три исписанных тетрадных листа. Зачеркнутые слова, выделенные цветом важные фразы, схематичные рисунки на полях, целая куча всяких пометок, исправлений, комментариев… За день до выступления текст превратился в сплошное неразборчивое месиво. — Ты отпуск обещал. — А, это. Да, пару дней отосплюсь, потом из дома работать буду. — Серый, — звучит угрожающе. Олег смотрит, чуть прищурившись. Где-то внутри от такой агрессивной заботы становится теплее. Нетипичной, странной, но настоящей. — Отпуск. Не выходной. Сереже важно, действительно важно, что кому-то он нужен не из-за с трудом заработанной известности, а просто… Потому что это он. И Олег. Всегда рядом, стоящий надёжной стеной, за которой не страшно, безопасно. Сережа даже не представляет, как ему выразить все, что чувствует: не может ни словами, ни действиями. Возвращения в реальность после кошмаров, осторожного ухода, когда меняется погода и старые раны ноют, доступа ко всем счетам и разделённого на двоих VMeste ничтожно мало. Но иногда приходится идти против. — У меня нет отпуска. Слишком, — Сережа взмахивает руками, описывая ими неровный круг, — много всего. — Разумовский, — а вот это опасно. По фамилии Олег не называет практически никогда, — Десять. Дней. Без. Работы. — Нет. Я могу позволить себе остров, но не отпуск. Почти четыре месяца расписаны по часам. — Тогда я похищаю тебя. Увезу в глушь без связи и с туалетом на улице. И с комарами. Сережа давит пальцами на переносицу. Как объяснить, что он действительно не может не работать? И дело не в полетевших серверах или утечке данных. С этим проблем как раз нет: команда подобралась гениальная. Статус обязывает бывать на светских мероприятиях, встречаться с инвесторами, очаровывать новых деловых партнеров, мелькать перед журналистами… Кстати, да, в воскресенье ужин с Алексеем Дмитриевичем — владельцем сети ресторанов в Москве. Надо бы обсудить с ним возможность заказа специального меню для пользователей VMeste прямо из приложения сети… И накидать обращение для журналистов об открытии ежегодного «благотворительного сезона». Но сначала сон. — Я спать. Утром поговорим, — Сережа пытается открыть дверь. Не получается. — Олег? Выпусти. — Нет. Дома вся техника уже убрана. Либо отдаешь телефон, либо мы уезжаем. Выбирай. — Четыре дня отдыха. — Десять. — Четыре. Сережа понимает: в этой битве он уже проиграл. Переспорить его сложно, но Олега — невозможно вообще. Он не уступит. Сережа понимает: Олег прав. Он вымотан в край, его снова трясет, даже не из-за таблеток или энергетиков, и голова болит только сильнее, и Птица появляется часто и на пару минут, вырывая из разговоров и заставляя судорожно вспоминать тему. Буквально вчера Сережа обсуждал с разработчиками идею кастомизации Марго и выключился посреди фразы. Хорошо, что Птица не успел сориентироваться и ничего не сказал. И хорошо, что сегодня на конференции такого не случилось. Сережа все понимает, но не может скинуть с себя обязанности. Слишком много сил вложено во VMeste, и слишком страшно лишиться всего из-за какой-то усталости. — Забыл сказать, — прерывает его мысли Олег, — твои по часам расписанные четыре месяца уже отредактированы с учетом десяти нерабочих дней. — Олег! Так нельзя! — Нельзя, Разумовский? — Олег сжимает руль одной рукой так, что белеют пальцы, разворачивается всем корпусом, а прямой контакт глазами все еще не разрывает. Зачем ему оружие, если убивать можно и взглядом. Сережа съеживается на сиденье и неосознанно пытается вжаться в дверь. Олег не ударит, не сделает больно — аксиома. Но на каком-то подсознательном уровне хочется сбежать от него. Олег закрывает глаза и выдыхает несколько раз медленно, шумно. Говорит спокойнее: — Нельзя так гробить себя. Не при мне. Пожалуйста. — Я… — Сережа сглатывает. Теперь он точно не откажет, вытерпит все положенные десять дней, даже питаться будет нормально и на террасе сидеть ради свежего воздуха. Слишком редко — почти никогда — Олег о чем-то просит. Сережа регулярно спрашивает, чего бы ему хотелось, но каждый раз получает «да не надо ничего». Максимум: Птице вести себя адекватнее. А ведь сделать что-то хочется! И если совместный отдых настолько важен… — Хорошо. Точно все улажено? Там важные встречи. — Либо проведет Мария на правах пресс-секретаря, либо уже перенесли. — Ты полностью лишаешь меня связи? — Да. — Даже без звонков и чатов? — Да. — А если прям что-то критичное? — Позвонят мне при апокалипсисе. Отдаешь или едем? — Лучше заточение в комфортных условиях и без комаров, — Сережа протягивает Олегу свой телефон. Тот быстро его выключает, снимает блокировку с дверей, и Сережа выходит, запинаясь и едва не падая. — Тебя понести, принцесса? Предложение хорошее. Хочется прямо сейчас уткнуться в грудь Олегу, закрыть глаза и не думать ни о чем — кроме того, как уютно и тепло в его руках. Но Сережа не ребенок. — Сам дойду. — Не убейся на лестнице. — У меня есть телохранитель для защиты от лестниц. И столов. И других предметов мебели.

***

Первые два дня Сережа действительно спит круглосуточно. Наверное, Олег его все же вытаскивал периодически на кухню, но он не помнит этого совершенно. Помнит только, как просыпаясь, каждый раз видел лежащего рядом Олега. Тот откладывал планшет или книгу, поправлял одеяло и шептал «Спи. Все в порядке». И все действительно было в порядке, без кошмаров. Словно Птица тоже вымотался от напряжения и стресса последних недель, не хотел показывать красочные фильмы о сгорающих заживо людях. Но спячка закончилась и началась ломка. Часа три Сережа пытался не палиться, перерывать дом осторожно и без лишнего шума. Олег старательно делал вид, что не замечает попыток найти хоть что-то из техники. На пятом часу, после выбрасывания вещей из шкафов, проверки самых темных и пыльных — он еще выскажет все клининговой компании — мест, Сережа сдался. Ни ноутбука, ни планшета, ни телефона, ни даже умных часов! На уговоры, просьбы и угрозы Олег не поддавался. Отвечал «нет» и продолжал играть на старенькой, едва живой нокиа в змейку. Сережа знал, что Олег был на войне, но такой жестокости от него не ожидал. — Согласен купить тебе тамагочи. Сережа прочитал длинную лекцию о том, что он вообще-то основатель VMeste, гениальный программист и миллиардер, и гаджеты ему нужны для работы, а не игр. Тамагочи прожил четыре часа и семнадцать минут. Сережа понял: с его умением заботиться о ком-то даже ворону заводить нельзя.

***

К пятому дню немного отпустило. Если Олегу до сих пор никто не звонит, вокруг дома не толпятся журналисты, метеорит не падает, значит, все в порядке. Наверное. Сережа прошептал «предатель», когда Олег отложил раскладушку и вернулся к смартфону. На это только ухмыльнулись, сгребли в объятия, зацеловывая, и… Ладно, не предатель.

***

Утро шестого дня вынужденной изоляции — осталось совсем немного — начинается с неприятной тишины. Сережа ворошит вилкой омлет, зачем-то отделяя кружочки помидоров от ломтиков бекона. Олег молчит и сидит хмурый настолько, что желания начать разговор первым даже не возникает. Что пошло не так?.. Олег прерывает тишину длинным выдохом и придвигает к нему свой телефон. Это явно не разрешение вернуться в интернет: Олег не бросает начатое, будет держать все десять дней. Тогда что? Сережа вводит пароль и сразу видит свое имя в заголовке новости. «Сергея Разумовского держит в плену собственный телохранитель» — Что? «Сегодня ночью Сергей Разумовский на своей странице во VMeste разместил пост, где сообщается, что Олег Волков (личный телохранитель) уже пять дней держит его в загородном доме без доступа к внешнему миру. Далее цитата: «Заперт в собственном доме, вынужден писать это с калькулятора. Волков заставляет спать, гулять, забрал все чипсы, энергетики и газировки. Сижу с мертвым тамагочи». На данный момент запись удалена. Ситуацию прокомментировала Мария Андреева — пресс-секретарь Разумовского: «Сергей уделяет все внимание VMeste. Он стремится сделать социальную сеть лучше, удобнее для каждого пользователя, но, к сожалению, за работой забывает о базовых человеческих потребностях. И может не вспомнить, пока не доведет себя до истощения». Также удалось получить комментарий Олега Волкова: «Моя работа — следить за здоровьем Сергея. Любыми методами». Сам Сергей Разумовский больше ничего не публиковал». К посту прикреплена фотография: сэлфи Сережи, закутанного в одеяло, с невыносимым для человека страданием в отдающих желтым глазах. Сережа скролит страницу вниз и натыкается на кучу комментариев. Кто-то выложил фото Сережи с последней конференции, и сразу несколько человек обсуждали, что «он реально хреново выглядит». Сережа с ними не согласен: бывало и похуже. Кто-то писал, что ему нужен Волков для оправдания прогулов. Встречались люди, напоминающие, что остальные тоже выматываются, но продолжают пахать, а сидеть перед монитором не так и сложно. — Прости, — Сережа послушно отдает телефон Олегу, пальцами сжимает кружку с фиолетовой совой. Едва теплая. — Много было проблем? — Твоя Мария — святая. В четыре утра отвечала журналистам, пока я с полицией разбирался. — Все так серьезно?.. — Нормально, — Олег пожимает плечами, — доказывал, что не держу тебя в подвале с наручниками. Разобрался, конечно, но следующий раз будет без связи, с туалетом на улице и комарами. — Извини. Не понимаю, что на него нашло, — Сережа размешивает остывший чай. — Как вы вообще узнали об этом? — Я проснулся и не мог заснуть, — Олег наливает себе еще одну кружку. Сереже достает глазированный сырок. — Увидел, что мой телефон лежит не так, как я его оставил. Вот и проверил, чем ты в интернете занимался. Сережу до сих пор пугает, как в Олега въелась военная жизнь. Даже дома, в безопасности, он не расслабляется, запоминает все мельчайшие детали. Не вытравить это из него: навсегда осталось невидимым шрамом. — И чем еще занимался, кроме крика о помощи? — сырок не настолько вкусный, как в детстве, купленный на с трудом заработанные деньги и разделенный пополам, но тоже неплох. — Отправил около сотни или больше сообщений, требовал написать, как работает VMeste, все ли в порядке, грозился приехать и по стеклышку разобрать башню… — Все-все, хватит, — Сережа в умоляющем жесте вскидывает руки, закрывает ими лицо. — Проще связывать на ночь, чтобы точно ничего не натворил. — Птица будет в восторге. — А ты нет? Сережа помнит, как горели глаза Олега, когда они решили попробовать шибари. Как он тяжело дышал, смотрел и даже не прикасался, пока Сережа не начал умолять. Птица тогда бился в голове, кричал от удовольствия, а Сережа не мог и не хотел разделять их чувства. — И я. Потому что красиво. И безопасно для всех. — Повторим? — атласные ленты все еще лежат где-то в шкафу. Сережа жмурится, возбуждение тянет внизу живота, Птица шепчет где-то в подсознании, торопит, просит быстрее… — Нет. Птица наказан. — А я здесь причем?! — А ты, Серый, за компанию. До самого ужина Сережа сидит на диване, завернувшись в одеяло, пока Олег рядом то читает, то смотрит что-то в интернете. Когда он показывает видео с мокрым, нахохлившимся и явно обиженным попугаем, комментируя: «это вы сейчас», — Сережа практически соглашается с предложением Птицы клюнуть его да побольнее, но ограничивается только брошенной подушкой.